Ловушка

Глава 7

Пыльное платье после ознакомления с поместьем пришлось сменить. Амали молча забрала его в чистку, рассматривая нижнее чудно́е одеяние госпожи, пока та умывалась перед обеденной трапезой. В углу на скамье, в маленькой глиняной мисочке у кувшина с водой для омовения лежал кусочек пахучего иноземного мыльца — так это назвала хозяйка, который хотелось съесть. Она его лизнула и, найдя несъедобным, скривилась. Но от этого он не стал менее притягательным. Подивилась, вздыхая, ощупывая и рассматривая на дне сундука другие иноземные диковинки, памятуя, что никому ничего не должна рассказывать.

Как и обещал пфальцграф, обед отличался скромностью. На столе преобладали блюда из овощей, пшеничная каша, жареная рыба, молочные продукты, хлеб. Фрукты — виноград и яблоки — сколько желает душа. Неизменным оставался эль. Наташа, попробовав его, не стала злоупотреблять. К пиву она относилась равнодушно. В жару употребляла его для утоления жажды. Заметила: приправы и специи отсутствовали, потому что дорого обходились казне и их не покупали. О леденце придётся мечтать. В качестве подсластителя во всех блюдах использовался мёд.

Молоко привозили из деревни. Там же сбивали масло, делали творог и сыр. Излишки вывозились на рынок.

В воскресенье девушка собиралась посетить базар в Штрассбурхе, присмотреться кто, чем и как торгует, взглянуть на город.

Эрмелинда ела молча, без аппетита. Поковырявшись в плотном кусочке каши, принялась за рыбу.

Наташа, понимая, что ей нужны силы не только для умственного труда, сдобрив кашу маслом, нашла её вкусной. Отварная капуста с морковью и луком оказалась пресной и безвкусной. К ней никто не притронулся. Перед глазами всплыл пирог с жареной капустой и грибами. Припомнив свой опыт готовки на графской кухне, решила в ближайшее время попробовать что-нибудь состряпать. Хотя бы японский омлет.

Помня о порядках в замке Герарда, подумала, вряд ли здесь в обеденных покоях трапезничают ежедневно.

Выбрав красное яблоко в глубокой серебряной вазе, пфальцграфиня посмотрела на Манфреда фон Россена. Его клонило в сон:

— Вы сейчас отдыхать будете? — Заметив, как он меняет положение тела, с сочувствием накрыла ладонью его руку. На ответный кивок, спросила: — Хотите, чтобы я позже посмотрела вашу спину?

— Да, Вэлэри.

— Давайте больше не будем здесь трапезничать, — улыбнулась мужчине. — Пусть будет, как до моего приезда. Вам нужно лежать, а я и Эрмелинда поедим там, где привычнее.

— Пожалуй, я не стану возражать, — погладил руку дочери. — Всё делай на своё усмотрение.

— Тогда сейчас я займу ненадолго ваш кабинет.

Соглашаясь, поцеловал её пальчики, подзывая слуг для сопровождения в опочивальню.

Сестра, встав из-за стола, собралась последовать за папенькой. Наташа остановила её:

— У тебя тоже намечается послеобеденный сон? — На её быстрый кивок с сомнением приподняла бровь, но возражать не стала: — Когда отдохнёшь, зайди ко мне, покажешь замок и пообщаемся.

Малолетка, сделав реверанс, выскользнула за дверь.

Выйдя в коридор, девушка оглядывалась в поисках экономки. Тоже пошла отдыхать? Ладно, отец. Его болезнь обессиливает. А эта, с какого перепуга устаёт?

В кухне за длинным столом немногочисленная прислуга заканчивала трапезу. Хенрике среди них не оказалось. Как же, будет она обедать за одним столом с челядью! На появление хозяйки, все вскочили с мест.

Наташа обвела взором присутствующих:

— Вы, вы и вы, — указала пальчиком, со сверкающим на нём утумом, на интересующую её троицу замерших девок, — после трапезы зайдёте в кабинет его сиятельства. — Посмотрела на застывшую повариху. — После них жду вас.

Убедившись, что её поняли верно, прошла через боковую дверь во двор. На выходе у стены гора овощных очистков мозолила глаза. Коричневая кошка с такого же цвета котёнком поедала рыбные отходы.

Пфальцграфиню не просто поняли верно. Её тон, неспешное карающее движение пальчика с невиданным изысканным украшением, и, самое главное, обращение на «вы», испугали до смерти не только тех, на кого пала немилость. Все притихли, прислушиваясь к удаляющимся шагам госпожи.

Кухарка увидела в этом плохое предзнаменование. Крестясь, она тяжело опустилась на скамью.

«Отмеченные» девки замерли, открыв рты. Трубочистка ахнула и положила голову на стол, как на плаху:

— Пороть будут…

— Посмотри на Маргарет. — Одна из подсобниц толкнула локтем соседку в бок. — Ты когда-нибудь видела вечно красную Гретель бледной? Глянь, у неё, оказывается, веснушки на носу.

— Не припомню. Что это с ней? — Развернулась на скамье к столу, готовясь доесть кашу. Руки дрожали, в горле застрял кусочек хлеба. Кашлянула, проталкивая его. Указующий перст не обошёл и её. — Ладно, мы…

— А что вы?.. — поинтересовалась Амали.

— Да вот когда прибирали покои хозяйки… — вздохнула, замолчав.

— Может, обойдётся? — захныкала трубочистка.

Со всех сторон посыпались вопросы:

— Маргарет, ты что это?

— Не позвать ли старую Зибилле?

— А что вы там натворили в покоях?

— Всевышний, зачем я нужна хозяйке? Что я сделала не так? — Повариха опёрлась локтями о стол, подпирая тяжёлую голову, никого не слыша и продолжая рассуждать: — Откуда она узнала о Гензеле?

— Что? Она знает о Гензеле? — Один из мужчин нетерпеливо заёрзал. — Зачем госпоже знать о мальчишке?

— А что, по-твоему, Маргарет поступила правильно, бросив сироту?

Началась перепалка и каждый высказывал давно наболевшее:

— Да, Гретель, могла бы и пристроить мальчишку подле себя. Ты-то в сытости, а он, как я знаю, в конюшне живёт, со скотиной.

— В стойле спит.

— Да, раз тебе детей Бог не дал, могла бы позаботиться о нём. С его покойным отцом сколько прожила? Года два? Вот теперь жди кары Господней.

Кухарка, побелевшими губами шептала молитвы, причитая:

— Да кто ж знал, что так всё обернётся?.. Я же не думала об этом… Да если б знала…

— Думала, не думала, — философски протянул один из мужчин, — а вот теперь ответ держи. — Бабы, бабы, что ж вы такие бестолковые?

— Бараньи головы, — поддакнул второй, ниже напарника и худее.

Женщины недобро уставились на высказавшегося и его сородича. Послышалось:

— Вы толковые? Забыли, как тиснули кувшин доброго вина и промолчали, когда виновного искали?

— Запамятовали, кого тогда наказали и выгнали?

Первый мужик, выпрямившись и сжав кулак, грозно насупившись, водрузил его на стол:

— Вот сейчас первой, кто из вас рот откроет, между глаз и ткну.

— Да! — с готовностью поддакнул подельник, оглядываясь на дверь.

— Нас больше, — парировала девка, сидящая от них дальше всех. — Не успеешь махнуть второй раз, скрутим и в ров кинем. Ракам вкусно будет.

Женщины загалдели, насмехаясь:

— Да, мы новой хозяйке пожалуемся!

— Пусть в тебя пальчиком с блискучей красивостью ткнёт!

— И полетишь ты отсюда гусем ощипанным!

— Сородичей пасти!

Громкий смех раздвинул стены кухни:

— Нет, не гусей!

— В свинопасы его!

— Нет, ему туда никак нельзя! Там командует Ханькин боров.

— Отгрызёт!..

— Лишит детородного отростка!..

— Тьфу, на вас, языкатые, — закашлялся мужик. Схватив ломоть хлеба и кубок с элем, выскочил из-за стола.

Второй, недолго думая, от греха подальше, подался за ним, спотыкаясь:

— Тьфу, на вас! — Опасливо оглядываясь, ускорил шаг. Женщины в азарте — страшная сила.

Маргарет гоготала громче всех, старательно пряча страх за утробным смехом.

Наташа не спеша направилась к колодцу под черепичной крышей. Скользнув по нему взглядом, проследовала дальше. Выбрав солнечную сторону, прохаживалась по дорожке между газонами, поднимая лицо к солнцу, щурясь, греясь в его лучах. Решала, как поступить со служанками, пытавшимися залезть в её рюкзак.

Если бы она случайно не оказалась под окнами своей комнаты, то девки, найдя, как открывается «молния», копаясь в её вещах, обнаружили бы мешочки с золотыми монетами. Такое любопытство недопустимо. За это нужно наказывать. Она может решение вопроса переложить на плечи экономки. Только останется в стороне, наказав чужими руками. Отец, похоже, давно самоустранился от управления поместьем и людьми, отдав власть… Хенрике? Штольцу? Со стороны управляющего она недовольства не заметила. Он руководит людьми вне замка. Значит, экономка. Пора показать, кто в доме хозяин.

Пройдя через парадный вход, поднялась на второй этаж. Дёрнув за круглую точёную ручку дверь кабинета, в раздумье оглянулась. Заперто. Ключ у экономки. Её комната в их крыле.

Постучав и не дожидаясь ответа, открыла дверь, входя. Так и есть. Помощница по хозяйству обедала. На столике у камина стоял серебряный поднос, уставленный посудой с остатками трапезы. Хенрике вскочила, краснея:

— Что-то желаете, хозяйка?

Девушка, взяв паузу, осматривала комнату. Широкая кровать с балдахином. Из-под яркого лоскутного покрывала выглядывает выбеленная тонкая простыня. Резные стулья. Зерцало! Пусть небольшое, настольное, но не по статусу. Дорогая вещь. Сундук, с чеканными ажурными медными полосами по кругу. На полу у ложа тканая полосатая дорожка. Обстановка не хуже, чем у неё. Экономке следовало бы жить скромнее:

— Мне нужен ключ от кабинета. — Видя, что женщина нерешительно мнётся, молчала, не считая нужным пояснять или оправдываться. Протянула раскрытую ладонь.

— Да, конечно, хозяйка. — Звон цепочки, перекидывание ключей на толстом кольце деревянными непослушными пальцами, и нужный ключик лёг на её ладонь.

— Завтра с утра покажете мне хозяйственные помещения, кладовки, склады, погреба. — Связка на поясе помощницы по хозяйству с множеством «отмычек» подтверждала догадку: «Всё в руках этой женщины». — Сейчас заканчивайте обедать, и жду вас в кабинете с провинившимися служанками.

Хенрике стояла у двери со сцепленными под животом руками, наблюдая, как три женские фигуры, опустив головы, стояли на коленях перед хозяйкой.

Наташа, глядя на их замусоленные чепцы, говорила:

— Мне очень неприятно, что приходится своё появление в этих стенах начинать с принятия строгих мер. Надеюсь, вы знаете, за что вас ждёт наказание.

У крайней девки дёрнулись плечи, как от удара.

— Встаньте. — Девушка смотрела в их лица, красные, с воспалёнными от слёз глазами. — Физического наказания не будет. Обернулась к экономке: — Сколько мы им должны за работу?

— С начала года по четыре пенса за месяц. Каждой, хозяйка.

Четырнадцать золотых в год. За восемь месяцев — по тридцать два пенса. Девять с копейками золотых. Она помнила, что овца стоит шиллинг и Кэйти именно столько получала за полгода службы в замке Герарда. Здесь платили в два раза больше. Почему? Близость города и конкуренция? Озвучила:

— В виде штрафа за недостойное поведение удержу по шиллингу с каждой. — Обратилась к Хенрике: — Кто рассчитывает прислугу?

— Писарь, хозяйка.

— Пусть он отметит в приходно-расходной книге. Я проверю. Рассчитать сейчас же и проводить за ворота.

Получившие отставку работницы вытаращились на госпожу, не понимая происходящее. Но сочетание «за ворота» поняли все.

— Ступайте, ступайте… — Помощница махала на толпящихся у дверей служанок, на ходу соображая, что же произошло. Она готова поклясться, что любая из неугодных предпочтёт задрать юбку и вытерпеть порку, но не лишиться заработанных золотых.

— Подождите, — Наташа остановила выдворяемых. — Вот её, — указала на ту, что была против осмотра её рюкзака и останавливала дерзких подружек, — я оставляю, отменяю штраф и поощряю одним золотым за честность и порядочность. — Натолкнувшись на непонимающие взоры, пояснила: — Она ведь говорила вам не трогать господское добро? Говорила. Вы не послушали. И сейчас она молчала, не выставлялась перед вами, какая хорошая и правильная. — Обратилась к девке: — Как твоё имя и кем ты служила?

— Катрин, хозяйка… На кухне, хозяйка. В подсобницах, — она упала на колени перед госпожой, ловя руку, припадая к ней губами. — Век буду служить вам.

— А эти чем занимались? — повернулась к экономке. Вот такие лобызания ручек раздражали.

— Убираются в покоях.

Кивнула на Катрин:

— Её переведите убирать комнаты, а к вечеру приведёте новых работниц на место уволенных. Ко мне. Я выберу. — Была уверена, что за такую плату желающих будет предостаточно.

— Ещё что-нибудь, хозяйка? — Хенрике подобострастно склонила голову.

— Пожалуйста, пригласите кухарку. Зайдёте вместе с ней. — Предпочла, чтобы экономка присутствовала при разговоре, а не собирала сплетни-перевёртыши, обросшие кровожадными подробностями.

Кухарку звать не пришлось. Она, в перекошенном несвежем чепце, переминаясь с ноги на ногу, топталась под дверью. Робко прошла и низко склонила голову перед хозяйкой, высматривая спрятанные за спиной руки. Плохой знак. Хенрике любит, когда ей целуют руки, а эта прячет.

Наташа, поджидая помощницу по хозяйству, отошла к столу, присаживаясь на место отца:

— Подойдите сюда, Маргарет.

Женщина приблизилась, уставившись на стилос в руках госпожи, которым она поигрывала, вертя в пальцах.

— Сколько вы служите здесь?

— С девичества, хозяйка.

Девушка вздохнула:

— Маргарет, какое время вы служите в замке в качестве поварихи? Сколько лет?

— Семь лет будет на Йоль, хозяйка.

— У вас есть семья, муж, дети? — «Йоль?» Такого слова она никогда не слышала.

— Нет, хозяйка, Бог не дал, — всхлипнула надрывно. Скорбная гримаса застыла на лице. — Если вы о Гензеле, то я возьму его с превеликим удовольствием. Он послушный мальчик и его отец был жалостливым и добрым мужчиной.

— Почему вы не сделали этого сразу после его смерти?

Она молчала, глядя в пол. Бледное вытянутое лицо заливалось ярко-розовым цветом.

В дверь торопливо вошла экономка, останавливаясь.

— Хенрике, — обратилась к ней Наташа, — когда пастушки́ пригонят гусей, приведите ко мне Гензеля.

— Гензеля?

— Да. Если не знаете такого, вот она знает, — кивнула на Гретель. — Покажет. Что касается вас, Маргарет и вас, Хенрике. Не стану объяснять, насколько важна чистота в кухне. Поэтому, даю вам два дня, чтобы привести её в порядок. Должны быть чистыми стены, камин, печь, полы, столы, скамьи, утварь. Все работники должны быть опрятно одеты. Передники и чепцы менять по мере загрязнения. Если чего-то недостаточно — пошейте дополнительно несколько смен. Мусор и отходы после приготовления пищи собирать в тачки и вывозить с территории замка. Тем, кто занят непосредственным приготовлением трапезы, приступать к этому с чистыми руками. Пока всё. Маргарет, утром отправьте женщин за грибами.

— Грибами?

Манера переспрашивать раздражала. Может быть, повариха не совсем хорошо понимает её?

— Грибы… В лес. Понимаете?

— Ах, грибы, — она закивала. Только зачем хозяйке грибы? — Собираем, сушим на зиму.

— Завтра мне понадобятся свежие. Вы, Маргарет, можете быть свободны.

Когда за стряпухой закрылась дверь, продолжила:

— Хенрике, сколько вам платят?

— Тридцать шиллингов, хозяйка.

— Не учитывая одежду, обувь, проживание и питание. — Уроки его сиятельства в замке Бригах не прошли даром. Память у Наташи отличная. — Я пока не видела, в каком состоянии находятся комнаты на этажах. Оговорюсь сразу: гостевые покои, спальня отца, кабинет, обеденный зал, комната сестры, коридоры всех этажей, двери, стены, лестницы, так же комнаты прислуги — должны выглядеть подобающим образом. Если не справляетесь своими силами, наймите женщин из деревни. Выберите двух аккуратных и внимательных работниц, чтобы вымыли окна в жилых покоях. В моей комнате постелите ковёр у кровати и у камина. У вас есть ковры?

— Хотите выбрать, хозяйка?

— Покажете завтра.

— Во многих покоях давно никто не живёт.

— Понимаю. Сколько лет там не убиралось? Хотя бы раз в год нужно наводить порядок и там. Так можно зарасти грязью по уши. Уже заросли. Приступайте. Не тороплю вас в ущерб прямым обязанностям, но процесс уборки проконтролирую. Каждый вечер будете докладывать мне о ходе работ. Что касается физических наказаний, то они отменяются. Отныне провинившиеся будут наказываться материально. — Лицо помощницы по хозяйству ничего не выражало. Девушка всё же решила уточнить: — Из заработной платы наказуемого будет вычитаться сумма нанесённого ущерба. Особо провинившиеся будут уволены. У меня всё. Если что-то непонятно, спрашивайте. — Выдержав небольшую паузу, так и не дождавшись вопросов, спросила: — Есть ли здесь кто-нибудь, понимающий в садоводстве?

— Как вы сказали?

— Нужно найти человека, который приведёт в порядок клумбу с кустарником у входа и садик с розовыми кустами. Спросите у герра Штольца. Он подскажет, где найти садовника.

— Слушаюсь, хозяйка.

Когда экономка, поджав губы, вышла за дверь, Наташа расслабилась. Если кухарка не отреагирует на нововведения, заменить её не составит труда. Это касается и Хенрике — не будет справляться со своими обязанностями — вопрос решится просто. За тридцать шиллингов она найдёт подходящую женщину. Экономка ведь неглупа и понимает, что на новом месте всё придётся начинать сначала. Так что проблем с ней не должно быть. Прекрасно!

Она подошла к окну. Устала. Скоро пожалует сестра и станет её гидом по замку. Что на третьем этаже? А пока… Выглянула в коридор. Пусто и тихо. Вернулась в кабинет к сейфу. Можно спросить отца, как он отпирается. Но руки чесались от желания размяться самой. Коснулась ладонью поверхности деревянной резной панели. Медленно прошлась по ней справа налево, с усилием надавливая на выпуклости и впадинки. От края до края… Затем по вертикали вверх… Вниз… Ничего подозрительного. Странно. То же проделала с соседними панелями. Отпирается с помощью «клавиши» в полу? Надавила на половицы. Не то. Отошла на несколько шагов, перемещаясь в сторону окна, меняя ракурс осмотра. Чередующиеся узкие и широкие боковые планки, разделяющие узорчатые панели… Вернулась, поочерёдно надавливая на них. Есть! Господи, как просто! Но работа отличная. Всё пригнано гладко, зазора не видно. Край планки туго уходил внутрь, утапливаясь, нажимая скрытую пружину. Дверца бесшумно отскакивала, образуя щель.

Серебряный фамильный ларчик с драгоценностями — теперь уже её — находился там, где она его оставила. В деревянной шкатулке на верхней полке — россыпь золотых и серебряных монет. Не густо. Раскатав один из свитков, свернула назад: турецкая грамота. Пора учиться здешней грамоте — чтению и письму. Кто займётся её обучением? К писарю обращаться она не станет. Не нравился ей этот Жук. Отец! Он поможет. Если нет, то подскажет, к кому можно обратиться. Отлично!

Закрыв кабинет, положила ключик в сумочку. Если у Хенрике имелся доступ к сейфу, то теперь вход в кабинет для неё закрыт. Если отец не даст ей свой ключ.

Вытянувшись на постели, откинув волосы и сложив руки под головой, прикрыла глаза. Сразу же всплыло лицо Герарда. Улыбнулась: «Привет… Как ты справляешься без меня?» Дитрих ещё в пути, только к ночи прибудет.

Мысли закружились снежным вихрем, собираясь в серебристую спираль, взвились к потолку, рассыпаясь цветными искрами, метнулись через пространство, осыпаясь невесомым дождём на ложе любимого: «Сегодня я буду спать рядом с тобой. Положу голову на твою грудь, буду слушать стук твоего сильного сердца. Твоё тёплое дыхание коснётся моего виска, губы прижмутся к щеке, обдавая ласкающим зноем желания… Люблю тебя… Слышишь?..»

Графство Бригахбург

— Сколько? — Герард стоял, склонившись над Юфрозиной, уперев руки в подлокотник кресла, изучая сверлящим взором её побледневшее лицо с поджатыми губами и подавшимся вперёд подбородком.

— Не отдам. — Тихий, охрипший от волнения голос монашки, звучал уверенно.

Мужчина, вид которого приводил её в трепет, находился в опасной близости от неё. Она слышала его прерывистое дыхание, вдыхала его запах. Мет. Ароматный, кружащий голову… Медовуха… Если сейчас она повернёт к нему своё лицо… Повернула, упираясь глазами в его рот. Чётко очерченный, напряжённый, с пухлой нижней губой. Дыхание перехватило.

— Вы сказали, что заплатили двадцать пять фунтов. Даю тридцать. — Сиятельный нервно сглотнул, скользнув в непроницаемую черноту её глаз. То, что увидел в глубине, заставило вздёрнуть недоуменно бровь. Не может быть… Он знал, когда женщина так смотрит на мужчину. В бездне взора таилась её похоть.

— Нет.

— Сорок. — Губы дрогнули, сдерживая готовое сорваться с них проклятье. Упрямая, несговорчивая, несносная мадьярка! Руки тянулись к зажиму в её волосах, таких же чёрных, как пугающая топь её взгляда. Вырвать, отнять не принадлежащую ей вещь!

— Нет. — Накрыла ладонью сокровище, дёрнувшись в сторону хозяина замка, касаясь щекой его губ. Словно огнём обожгло. Этот огонь, оставляя горячий след в груди, иссушая, плавно стекал жгущей волной, собираясь между ног у лона, сокращая мышцы желанием.

Сиятельный отшатнулся, прищурившись:

— Пятьдесят. — Короткий глухой рык недовольства оборвался. Пальцы сжались в кулак. Вены на руках вздулись. Придушить… Убить… Закопать несговорчивую мадьярку…

— Никогда и ни за что. — Повернув голову, косилась на него, боясь выпустить мужчину из вида. Да, трепетала. Не только от разгорающегося влечения. Страх тоже бывает сладким и возбуждающим.

Дёрнув стул за спинку, граф удовольствовался взмахом рук ведьмы и её гортанным испуганным вскриком. В несколько шагов достиг двери, распахивая, выскакивая в коридор, шепча проклятия.

Графиня выдохнула, переводя дух: «Демон! — крестилась, дрожа. — Искуситель!» Плечи опустились. Спина расслабленно искривилась. Из зерцала на неё уставилось чудовище: сникшее, постылое. Она сморщилась, отворачиваясь, презирая себя за слабость, за вожделение к этому мужчине. Казалось, цель близка. Она осталась в замке одна — высокопоставленная женщина. И что? Кому она здесь нужна? Кому она вообще где-то нужна? Может быть, права ненавистная русинка? Родить дитя и любить его? Отдать ему нерастраченную ласку, нежность, любить до беспамятства, как любила её мать. И он, её сын, будет почитать её, будет опорой и защитой. Он будет похож на него, своего отца: голубоглазый, с красивыми губами и цветом волос, высокий и сильный. Да… И прекрасный в своей любви к ней, его матери. Он когда-нибудь унаследует всё: этот замок, эти земли… Вице-графу нужен наследник? Он будет.

Юфрозина улыбалась своим мечтам, глядя сквозь зерцало, заглядывая в будущее, такое близкое и манящее.