Ловушка

Глава 5

Наташа, сидя у окна в своей комнате наблюдала, как торговец, любовно взяв её сестру под ручку, прогуливается вокруг «лохматой» клумбы. Склонившись к её ушку, стрекочет, как сверчок за печкой, что-то настойчиво втолковывая.

Грохот за дверью и распахнувшаяся створка явили двух мужчин, вносящих «серебряное» овальное зерцало во весь рост в толстой медной витой оправе на кованых ножках. Поспешив указать место, куда установить такую красоту, отошла на несколько шагов, любуясь произведением искусства. Заглянув за него, огорчилась. Гладкая задняя поверхность рамы и «зеркального» полотна не оставили места для фантазии.

Пока Амали протирала новый предмет мебели, девушка блуждала взором по скудной обстановке покоев. Ничего не оставалось, как разжиться кожаными шнурками и подвесить мешочки с монетами к перекладине над кроватью, маскируя их складками свисающего полога. Правда, высоковато. Но есть стол и стул. Сегодня же вечером она займётся этим.

В дверь постучала служанка Эрмелинды, приглашая госпожу в кабинет хозяина.

Отец сидел за столом в широком массивном кресле.

Расширив глаза и затаив дыхание, Наташа смотрела на гобелен за его спиной. Корабль с розой ветров на раздутых парусах, подёрнувшись сизой дымкой, качнулся, надвигаясь на неё. В ушах нарастал гул. Сквозь него слышался низкий рокот волн, бьющихся о борта судна, раскачивая его. Пронизывающий северный ветер сбивал с ног. Ледяная мокрая одежда липла к телу. Крик… Женский, молящий…

— Дочь, присаживайся… — Голос фон Россена вырвал из оцепенения, отвлекая от всплывающего видения.

Его сиятельство указал на стул напротив раскрасневшегося довольного Карла.

Пфальцграфиня рассматривала книжные полки, забитые церами и свитками. Две огромные книги в кожаных переплётах и деревянных рамах покоились в нижнем ряду. На столе — «чернильница», кубок с куцыми перьями, несколько чистых листов серой бумаги. Задержалась взором на закопчённом камине и длинной резной скамье вдоль стены у двери.

Хозяин кабинета светился от радости, указательным пальцем постукивая по серебряной чеканной шкатулке с вензелем рода Виттсбахов, узкой и длинной. В завитушках на её крышке утопали разноцветные кабошоны драгоценных камней.

У девушки от плохого предчувствия сжалось сердце.

— Вот, дочь, господин граф просит твоей руки. — Без предисловий поспешил обрадовать наследницу Манфред.

Она не спускала глаз с пальца отца, отбивающего бодрый такт. Казалось, что пошёл обратный отсчёт времени:

— Польщена. — Неприязненно глянула на высокомерно ухмыляющегося арийца. Перевела взор на отца: — Мне нужно поговорить с вами. — Мысли метались, забиваясь в дальние уголки памяти, выуживая из них чёрно-белые обрывки воспоминаний.

Она видела эту шкатулку раньше и помнит украшения, которые перебирала в ней, нанизывая на свои тонкие пальчики кольца, прикладывая к запястьям браслеты, повторяя жесты сидящей рядом матери.

Карл, не дожидаясь, когда ему предложат удалиться, встал:

— Пойду, пройдусь, господин пфальцграф. Надеюсь до отъезда заручиться вашим согласием.

Манфред сдержанно кивнул, а его дочь была не в силах оторвать затуманенные грустью глаза с мерцающего серебра шкатулки. Это что сейчас произошло? Вот так просто и быстро решается участь женщины? Её участь?

— Я не могу выйти замуж за графа фон Фальгахена.

Лицо его сиятельства приняло вопросительное выражение:

— Я готов выслушать тебя, Вэлэри. Но прежде скажи мне, что ты помнишь о том дне, когда в последний раз видела мать? Что произошло? — Замер в ожидании.

— Ничего не помню. — Пфальцграфиня, облокотившись о стол, потёрла лоб. — А вот шкатулку помню.

Фон Россен развернул её к ней, подвигая и открывая:

— Здесь не всё. Кое-что пришлось продать, когда… — вздохнул. — Очень жаль… Украшения из наследства Стефании.

Наташа перебирала кольца с рубинами и сапфирами, колье на тяжёлой толстой цепи с изумрудами и такой же браслет:

— Я помню брошь в виде цветка с двумя крупными грушевидными жемчужинами и браслет из розового жемчуга. Если ничего не путаю.

— Брошь есть, — кивнул мужчина, — у Эрмелинды. — Браслета нет. Он был на твоей матери, когда я отправил вас в Кельн.

— А мать Эрмелинды не оставила… — девушка хотела спросить, остались ли ювелирные изделия у сестры от её родной матери. Покоробило, что отец продаёт приданое погибшей жены и дарит оставшиеся украшения дочери от другой женщины.

— Когда она сбежала, то прихватила не только свои украшения. Как-нибудь я тебе расскажу, — он поморщился. — Возьми, теперь это твоё. Ты вправе забрать у сестры брошь. Я смотрю, на тебе есть золото и адаманты. Откуда?

— Подарок приёмных родителей. — Что Наташа могла ему сказать на это? Что он заблуждается и это не алмазы, а фианиты? Что они появились в ХХ веке чуть более сорока лет назад и их «выращивают» в лаборатории? По свойствам камень аналогичен алмазу и ничем, кроме бриллиантов, не царапается. Не окисляясь, выдерживает температуру две с половиной тысячи градусов. Камни по красоте не уступают бриллиантам. Сможет ли их распознать средневековый ювелир? — Да, адаманты, — вздохнула девушка. Обманывать фон Россена оказалось нелегко.

— Как ты попала в монастырь?

— Я осталась сиротой во второй раз. Монастырь при Епископском дворце Эгерской крепости в Венгрии. Там я познакомилась с Юфрозиной. Она сирота… Подружились… — Прокашлялась. Да уж, подружились… Почти.

— Я рад, что нашлись люди, приютившие тебя. Жаль, что их нет, — он перекрестился, шепнув благодарность неизвестным людям, а Наташа вспомнила маму и папу. Тех, которые не скоро появятся на свет. Вот такой парадокс. — Так что с графом фон Фальгахеном? Я его плохо знаю, но что он богат, мне известно. Моя вторая супруга была родственницей его покойной жены.

— Четвёртой, — услужливо подсказала пфальцграфиня. — Все его жёны не прожили с ним полгода.

— Да, мне известно. Что ж поделаешь, такая судьба. — Рука снова метнулась, осеняя хозяина крестным знамением.

— У меня есть жених. Он приедет через две недели. Может быть, раньше. Пожалуйста, не говорите господину графу… Карл не знает…

— Кто он? Почему Фальгахен не должен знать? Ты ставишь его и меня в неловкое положение. Он богат?

— Это граф Герард фон Бригахбург, старший брат барона Дитриха фон Бригахбурга.

— Вот как? Барон из милости живёт у брата?

— У Дитриха есть земли и недвижимость в Бретани, насколько мне известно. Брат отписал ему наследство матери.

Манфред удивился:

— Бригахбург так богат?

— Да, богаче Карла фон Фальгахена, — она потёрла кончик носа. Говорят, если человек лжёт, по этому жесту можно определить лжеца. Нос, в самом деле, чесался. Совпадение? Если учесть наличие рудников, то она не лгала. Если фон Россен корыстен, его заинтересует более богатый претендент на руку дочери.

— Карл говорил, что у Бригахбурга есть невеста и будет свадебный пир.

— Свадебный пир будет у его сына с венгерской графиней, с которой я прибыла. А графине ди Терзи он отказал. Там нет договоренности. Просто гостевой визит.

Мелькнула мысль, что Герарда уже «охомутали». Стало жарко. Наташа коснулась шеи, чуть оттягивая ворот платья. Если так, то за Фальгахена она всё равно замуж не выйдет. Как бы там ни получилось. Перспектива стать старой девой не казалась такой уж страшной. Сейчас нужно выиграть время, а там будет видно.

— Ди Терзи?.. Не слышал… Не нравится мне это. Твой жених должен был привезти тебя сюда и переговорить со мной, если у него серьёзные намерения. Почему вместо него приехал брат?

— Они так решили. Прибывают гости на свадебный пир и Ирмгард, сын господина графа, не совсем здоров. После пира фон Бригахбург приедет просить моей руки. — Получалось убедительно, а на душе скребли кошки. От вранья. От неуверенности в сказанном. От присутствия чёртова арийца с его чёртовым предложением. — Не знаю, зачем я нужна Карлу.

— Зато я знаю. Ты пришлась ему по нраву. Граф хочет, чтобы ты стала его женой. Породниться с потомками Виттсбахов — большая честь.

Так и подмывало спросить, что же папенька младшую дочь готов отдать в жёны торговцу?

— Он лжёт. Я не знаю причины его интереса ко мне. Пожалуйста, откажите ему. — Не помешало бы пустить слезу, но… Не получалось. Жалость к себе в этот момент дремала.

— Почему? Фальгахен за дверью, а твой жених…

— Спросите барона… Пожалуйста, не спешите избавиться от меня. — Неужели ей придётся бежать? Куда? Кому она нужна? Виски сдавливала боль. Вот и жалость очнулась, глаза наполнялись слезами.

Пфальцграф вздохнул, меняя положение тела в кресле, морщась от боли, от слов дочери, от её слёз, от того, что неожиданно натолкнулся на сопротивление родительскому выбору. От того, что не хотел учинять насилия над Вэлэри и лишиться её ещё раз. Она — не робкая молчаливая Эрмелинда. К ней нужен другой подход:

— Мы поступим так… Я ему не откажу. Отложим решение вопроса на несколько недель… Мне нужно подумать… И я ещё не насмотрелся на свою дочь.

— Я не выйду за графа фон Фальгахена никогда, даже если от меня откажутся, — земля уходила из-под ног. — Вы не понимаете, он опасен.

— Ну, решать буду я и чтобы таких речей от тебя больше не слышал, — мягкий настойчивый голос с металлическими нотками окутывал.

Девушка прислушалась к своим новым ощущениям. На неё оказывают давление? Бывших пфальцграфов, как бывших военных, не бывает. Ему, когда-то находящемуся на службе у короля, беспрекословно подчинялись сотни людей обслуживающего персонала. Он наказывал челядь за малейшую провинность. Он казнил и миловал. Его слушались, его боялись. Дочь своего отца, она не собиралась отступать:

— Вы не можете меня заставить.

Плотно сжатые губы и дерзкий взор исподлобья мужчину не удивил. В её жилах течёт его кровь. Пусть упрямица знает истинное состояние дел в имении:

— Я не буду принуждать тебя… Ты не знаешь, что я разорён. Пожив здесь немного, сама захочешь другой жизни. Неразумно в нашем положении упускать богатого жениха.

— Пока я не заметила, что вы бедны и вам нечего есть.

— Я всегда так встречаю гостей. И по воскресеньям у нас хороший стол. Вчера были остатки воскресной трапезы и далее всю неделю будет скоромная пища. Теперь у меня две дочери, которых нужно выдать замуж. Счастье, что для Эрмелинды нашёлся богатый горожанин, готовый взять её в жёны без приданого. Но Хартман может передумать. Ему нужен её титул. Если тебе граф фон Фальгахен кажется недостойным, то возможно, ты хочешь стать женой купца?

— Я? — пфальцграфиня дёрнулась, как от удара. Ещё этого не хватало! — Я же вам сказала, что у меня есть жених. И я видела, как бюргер смотрит на Эрмелинду. А если у них любовь?

— Посмотрим на его любовь, когда он поймёт, что твоя сестра лишилась титула.

— Лишилась титула?

До неё дошло, почему сестрица была заплакана и неприветлива. Наташа для неё нежеланная гостья. Неужели Герард прав и отец ей обрадовался, как средству избавления от нищеты? Господи, почему всё так плохо?

Экономка тоже косится в её сторону. Сестре было четыре года, когда в поместье появилась Хенрике. Девочка росла без матери и женщина могла привязаться к ней, заменив той мать. Она, как не совсем посторонний человек пользуется привилегиями и особым доверием. Вот и доказательство — помощница по хозяйству встаёт, когда выспится. Попробовала бы экономка в замке Бригах встать позже хозяина.

Что ещё ждёт пфальцграфиню в тёмных коридорах поместья Россена?

— Вижу, есть сомнение в приезде жениха, — вздохнул Манфред, поглядывая на дочь.

— Он обязательно приедет. — Сомневалась? Герард не хотел её отъезда, выставил стражу. Затем позаботился о её удобстве в дороге, приставив Дитриха, таким образом ограждая от назойливости Фальгахена. Разве можно в нём сомневаться? — Хотела бы уточнить у вас, что вы имели в виду, когда сказали, что теперь я здесь хозяйка? Насколько мне известно, у вас есть управляющий герр Штольц. Чем он занимается?

— Ты можешь заниматься домашним хозяйством. Судя по всему это ненадолго. — Мужчина, облокотившись на подлокотник кресла, подпёр подбородок. — Эрмелинда совсем не интересуется делами. А ты, я заметил, смела в суждениях и не робка поведением. В монастыре вас научили многому. Главное — слушаться мужа, почитать его, не перечить.

— Да-да, знаю. Именно этому и учили. — Наташа меньше всего была расположена к беседе о полном и слепом подчинении мужчине. Вздохнув, с сожалением поняла, что с пфальцграфом об этом говорить не следует. Отец надеется, что дальше кухни она и шага не ступит. Нужно найти подход к управляющему. А пока можно начать и с ведения домашнего хозяйства. Но знать, что находится во владении за пределами замка, очень хотелось: — Кроме поместья у вас есть земли?

— Да. Угодья, правда, невелики, но совсем разориться я ещё не успел. Четыре деревни, лес до самой реки. Немного виноградников и пасека для личных нужд, две малых ляды для рыбного промысла. Каждое воскресенье торгуем рыбой на рынке в Штрассбурхе.

Наташа почесала зудящую «метку» на затылке: «Не густо».

— А воск?

— Воск? Продаём монахам на ярмарке. — Пфальцграф махнул рукой, давая понять о незначительной прибыли от его реализации.

— Сапожник есть?

— Да. Скорняк есть. Зачем тебе знать, дочь?

— Есть кое-какие мысли. Когда можно проехать по деревням?

— Не стоит. В воскресенье после торговли управляющий соберёт старост и передаст угощение для крестьян в честь твоего приезда.

— Я сама оплачу расходы на угощение. — Встретив его сомневающийся взор, пояснила: — Я была компаньонкой при венгерской графине. Она расплатилась со мной. Благодаря ей я попала в замок графа фон Бригахбурга.

Ему ведь не нужно знать подробности? И она действительно благодаря монашке попала в замок. Не пошла бы тогда на женский крик, где бы была сейчас? Мелкая дрожь пробежалась по спине, словно за шиворот попал кусочек льда. Отогнала прочь тяжёлые воспоминания. За работу заплатил граф. А вот Юфрозина купила зажим для волос. Эти монеты, да в наше бы время… Мечта нумизмата! Золотая двухсантиметровая в диаметре «пуговка». На аверсе бюст мужчины в нимбе, на реверсе — женщина в венце и бородатый дядька. Проснулась фантазия. Наташа тряхнула головой, отгоняя кровавые видения своей смерти от рук кровожадных кладоискателей или скупщиков реликвий.

— Это твои личные сбережения и мне не хочется трогать их.

Видя, что отец побледнел и выглядит усталым, решила закончить с расспросами:

— Я не буду для вас обузой и лишним ртом, — решительно встала. — Даже на две недели. После отъезда гостей загляну к вам посмотреть спину.

Он улыбнулся:

— В монастыре учили врачеванию?

— Немного, — уклонилась от ответа, прихватывая шкатулку и останавливаясь. — Пожалуй, пусть она пока останется у вас. — Обошла стол, склоняясь к пфальцграфу, касаясь его колючей щеки губами, шепнула: — Спасибо.

Он, перехватив её руку, прижал к своему сердцу, вздыхая:

— Если бы была жива Стефания…

— Она смотрит на нас с небес… отец, — выдавила из себя последнее слово, не чувствуя того почтения, которое оно должно вызывать. Его произношение далось нелегко. Так и должно быть. Возможно, мужчина растрогается и не захочет быстро избавиться от неё? — Пожалуйста, не отдавайте меня Карлу. Вы ведь не хотите через полгода похоронить старшую дочь?

То, как он сжал её руку, поняла, что этот раунд она выиграла. На двухнедельную отсрочку можно смело рассчитывать. А вот дальше, если не появится Герард… Почему не появится? Он обязательно появится. Он не может её предать.

— Убери шкатулку туда, — Манфред кивнул за спину.

Нижний край гобелена доходил до деревянных панелей. Присмотревшись, Наташа заметила, что в одной из них имеется приоткрытая дверца. Поддев её пальцем, расширила щель, заглядывая в тайник — сейф с тремя отделениями. В нём лежали свитки, стояла небольшая деревянная шкатулка и теперь вот её серебряная. Закрывая, надавила на дверцу, слыша глухой щелчок. Значит, ключа нет. Механизм открывания находится где-то рядом.

— Ваш кабинет запирается?

— Да, конечно.

Ну вот, хоть в этом замке всё прилично:

— А мне можно выбрать комнату под кабинет?

— Кабинет?

— Да, сегодня мне нужно разобраться с тремя служанками, которые убирали комнату и хотели заглянуть в мою суму. Не хочется водить посторонних в спальню.

— Скажи Хенрике, она разберётся с ними.

— Разберётся? Как? — Подумалось, что здесь могут царить те же порядки, что и в замке графа.

— Высекут и выгонят за ворота. Пусть работают на земле.

— О каких воротах вы говорите? — Тут тоже наказывали. — В деревню отправят?

— За первые ворота. Разве в замке, где ты гостила не так? Первый двор служит для ведения хозяйства.

— Нет, там не так. У графа Бригахбурга много деревень и одна из них сразу же за воротами замка, первыми и единственными.

— Можешь считать, что у меня такая деревня между первыми и вторыми воротами.

— Поняла. Разберусь. — Пожала плечами. В чём разбираться? Первые ворота — это вход в их замок. Вторые ворота — выход на волю за крепостную стену.

— Можешь пользоваться кабинетом. Я захожу сюда редко. Возьмёшь второй ключ у Хенрике. Да, там граф Фальгахен ждёт. Пусть зайдёт.

В коридоре, кроме слуг никого не было.

Карл и Дитрих стояли на площадке перед обеденными покоями, заглядывая вниз. Услышав приближающиеся шаги, обернулись.

Ариец с чувством собственного превосходства, сложив руки на груди, прервал собственную речь.

Барон, заложив пальцы за поясной ремень, с блуждающей улыбкой на губах, молчал.

— Господин граф, вас ждёт… — слово «отец» застряло в горле, так и не вырвавшись, — его сиятельство.

Красавчик, дождавшись, когда Фальгахен скроется в коридоре, подошёл вплотную к Наташе, прищурился:

— Ты не знаешь, что ему нужно от пфальцграфа?

Девушка вздохнула. Скрывать правду не имело смысла:

— Он попросил у фон Россена моей руки.

Дитрих хмыкнул:

— Я так и думал. И?

— Чтобы спать спокойно, у меня есть две недели.

— Ты сказала отцу о Герарде и его намерениях?

— Да. Скажу вам честно… Мы не знаем, что в этот момент происходит в замке Бригах… — Видя, что он порывается перебить её, остановила: — Подождите, дайте сказать… Как бы там ни было, так и передайте Герарду — две недели.

— Что будет потом?

— Не знаю, что и как будет, но нет… Я не стану женой Фальгахена.

— Герард приедет, как обещал, — Дитрих обнял Наташу, привлекая к себе. — Он любит тебя.

Она уткнулась щекой в его кафтан, вдыхая пряный запах трав со слабой горчинкой душистого перца. Прикрыла глаза, наполнившиеся слезами, чувствуя на своей спине успокаивающие поглаживания мужских ладоней.

От стука в стороне, отстранилась от барона, смахивая с ресниц слезу, замечая Эрмелинду в сопровождении служанки, которая, поставив на пол плетёный короб с рукоделием и несколько плоских подушечек, подбирала оброненную госпожой рамку с вышивкой.

— Простите. — Сестра уставилась в пол, краснея.

— Ты куда сейчас направляешься? — Наташа рассматривала брошь на вороте платья Эрмелинды. Золотая ветвь с белоснежными грушевидными жемчужинами смотрелась безупречно на платье ядовитого синего цвета, подчёркивающего бледный лик сестры.

— В сад.

— Здесь есть сад? — Девушка кроме внутреннего дворика с безобразной клумбой больше ничего не заметила. Обрадовалась: — Я с тобой. А после ты покажешь мне замок.

Сестра кивнула в знак согласия, косясь на Дитриха. Тот улыбался краем губ, заглядывая в её глаза, испытывая на деве чары своей улыбки:

— Позвольте вас проводить? — Легонько коснулся локтя Эрмелинды, довольный произведённым эффектом, наблюдая, как затаив дыхание она покраснела, испуганно глядя на старшую сестру, словно спрашивая её позволения.

— Идёмте. — Наташа не возражала. Наоборот, ей пришла в голову мысль, что было бы неплохо, если бы эти двое нашли общий язык. Всё же барон во всех отношениях, начиная с титула и недвижимости в Бретани, заканчивая внешними данными куда лучше амбициозного вспыльчивого торговца. Что касается ветрености красавца, то… Да кто его знает! Но попробовать стоит.