Ловушка

Глава 32

Фиона ушла ещё затемно. Снова накрапывал дождь. Наташа стояла у входа в пещеру, прислушиваясь к звукам просыпающейся природы. Выскочившая на тропу коричневая коза, с загнутыми назад небольшими рожками, прядая большими ушами, остановилась, уставившись на человека, занявшего её жилище. Позади неё показались два козлёнка.

Пфальцграфиня улыбнулась:

— Приходите завтра.

Миг и животные исчезли. Стало пусто и одиноко. Развлечь себя нечем. Если бы была хорошая погода, она бы попробовала прогуляться за скальный выступ, откуда слышался шум водопада. Отсутствие обуви усложняло передвижение. Стёжка, местами усеянная острыми камешками, представляла собой опасность. В порезанную рану могла попасть инфекция. Ослабевший организм может не справиться с ней без антибиотика. От идеи пройтись, даже если распогодится, девушка отказалась.

Присев на мох у выхода из грота, она, оглянувшись по сторонам, приподняла подол сорочки, рассматривая рану. Прикасалась подушечками пальцев к тонкому рубцу, представляя, каким бы глубоким и безобразным он был, если бы не цепь. Она, попав между телом и мечом, не дала убийце зарезать жертву. От воспоминания передёрнуло.

Цепь, в данном случае являясь символом рабства, спасла её от смерти. А ведь она золотая. Ошейник довольно толстый и увесистый. Переплавить? А потом? Что делась со слитками потом? Не чеканить же монету. Наташа усмехнулась, представив себя в роли фальшивомонетчицы. А зачем заниматься чеканкой? Не проще ли заняться ювелирным делом? Об этом она знает много. Начиная с создания эскиза до непосредственной работы над изделием.

Поглаживала нежно-розовую кожу рубца, недоумевая, почему не умерла от заражения крови. А ведь Руха тоже говорила, что излечила бы Ирмгарда, если бы её позвали раньше. Руха… Её знания целебных свойств растений бесценны. Термальные лечебные источники в помощь. Такие знания нужно передавать из поколения в поколение. Жаль, что старушка осталась одна.

Рыжая позаботилась о том, чтобы госпожа не голодала, взяв в дорогу только необходимое. На плоском камне стоял кувшин с морсом и кубок с мёдом. Рядом ягоды брусники в маленьком лукошке. Жидкая серая каша не вызывала аппетита, но на вкус оказалась довольно приличной. Кусок рыбного пирога ведунья заработала, вылечив запущенную резаную рану бондаря. Как выразилась травница, если бы не его женщина, то через некоторое время её мужчина остался бы без пальца.

К вечеру дождь усилился. Наташа лежала на подстилке изо мха, побегов брусники с вкраплениями рубиновых ягод и ещё неизвестной травы, отпугивающей ползающих и залётных насекомых, привлечённых тёплым духом пещеры, вдыхала запах «бессмертия» и смотрела в темнеющее округлое отверстие выхода. Она сегодня много спала. То ли погода так действовала, то ли организм просил покоя и сказывался недосып накануне.

Очнулась мгновенно. Открыв глаза, сощурилась от бьющего в них света. Свеча. Низко. У самого лица. Девушка слышала навязчивый смрад прогорклого сала. Когда её щеки коснулись, в панике откатилась в сторону, прячась в темень, не обращая внимания на острые края камней, впившихся в бок.

— Это мы.

Голос Фионы обрадовал. От её «мы», быстро вернулась на подстилку в круг света, всматриваясь в лицо… Руди!

Встретившись с его сияющими глазами, робко улыбнулась, замирая:

— Privet…

Выбившаяся мокрая прядь из его хвоста, свешивалась вдоль скулы. Широкая улыбка не вызывала сомнения, что он тоже рад её видеть. За ним маячила фигура Рыжей. Она снимала напитанную дождём накидку, встряхивая её. На правах хозяйки скромного жилища, протянула руку к кузнецу:

— Давай свою. Высушить нужно.

Наташе показалось или в голосе травницы появились воркующие нотки?

— Где Хельга? — всматривалась во тьму. Именно её она хотела видеть больше всех.

Мужчина молчал, заглядывая в лик хозяйки. Вздёрнув бровь, застыл в изумлении, глядя на удавку и следуя ниже по цепи до подола, где пфальцграфиня поглаживала гладкие золотые звенья свившейся «змеи».

— Изменилась? — смотрела на него, видя себя его глазами: тощую, бледную, с синяками на лице, в рабском ошейнике. Зрелище унизительное, неприятное. Но брезгливости с его стороны не заметила: — Господин кузнец, не смотрите на меня так. Мне ваша жалость не нужна, — вздёрнула подбородок. Жар заливал щёки. Хотелось отвернуться.

Руди хмыкнул:

— Знаю, хозяйка. Ничего не могу с собой поделать… Рад видеть вас живой, — опустился рядом.

От него пахнуло сыростью, острым конским потом и железной окалиной. В потёмках слышалось копошение Фионы, её шмыганье носом и лёгкое покашливание. Кажется, ведунья подстыла.

— Где Хельга? — повторила настойчиво. От плохого предчувствия стало не по себе.

Рыжий вздохнул:

— Её выгнали сразу после того, как предали земле тело хозяина.

Девушка отшатнулась от рассказчика. Интуитивно. Ещё до того, как осознала услышанное. Молчала, сдерживая усиливающееся биение сердца. Под левой лопаткой появилась тянущая боль.

— Что ты сказал?

— Ушла она. А хозяин умер через два дня, как вернулся отряд, который отправился вслед за вами. Сказывали, что на карету графа напали бандиты. Его убили, а вас захватили в полон. Госпожа Эрмелинда ждала требований о выкупе, а потом привезли ваше обезображенное тело. Вас схоронили рядом с отцом десять дней назад.

Спазм сдавил горло. Наташа задохнулась. Перед глазами полыхнул огонь. Она ухватилась за ошейник, опрокидываясь навзничь.

Подскочившая Фиона не дала ей упасть на каменный пол:

— Глуподырый! Разве ж можно вот так, сразу говорить такое! — возмущённо выговаривала кузнецу.

Руди подхватил девушку, привлекая к себе:

— Не смей на меня кричать, девка, — грозно сверкнул глазами на дерзкую. Уже Наташе: — Хозяйка, я не хотел. — Шептал в макушку, робко оглаживая её плечи: — Держитесь, хозяйка… Рыжая, дай ей пить.

— Сам рыжий! — парировала лекарка.

Зубы стучали о край кувшина. Руки тряслись. В висках било молотом: «Вас схоронили рядом…»

— К-как же так?.. П-почему?.. — всхлипывая, шептала, уткнувшись в грудь мужчины.

От входа послышался протяжный вздох, фырканье и звон уздечки.

Наташа подняла голову, прислушиваясь:

— Зелда! — позвала она, подавшись вперёд. — Ты привёл Зелду!

— Рыжая, заведи коней. Места хватит. И разведи их в разные стороны. Да овса задай.

Фиона буркнула: «Раскомандовался…», но указание исполнять пошла.

— Нет вашей мулицы. — Руди прижал хозяйку сильнее. На всякий случай.

— Нет!.. — оттолкнула кузнеца, снова попадая в его объятия. — Только не говори, что её съели! — Слёзы прорвались горячим потоком. Да сколько же ещё гадостей ей от жизни припасено?!

— Её продала ваша сестра. Я видел, как её уводили.

От входа послышалось:

— Ну и глупец… Вот как тут не ругаться?

— Это из-за меня, — застонала пфальцграфиня. — Она ненавидит меня. Пусть подавится этими копейками! — растирала слёзы по щекам. — Она за всё мне ответит: и за отца, и за Хельгу, и за Зелду, и за… меня!

— Копейки? Мулицы в цене, хозяйка. Редкий товар. Ваша стоит, как два боевых коня.

— Сколько? — Наташа вспомнила, что хотела купить её у графа за двадцать золотых.

— За неё отвалили сто шиллингов. За такую цену ей будет хорошо житься. Не переживайте.

— Да? — девушка сомневалась. Она успела полюбить ласковую Серую всей душой. А Гензель… Что уж говорить о нём! Он мечтал научиться на ней ездить верхом.

— Да, — уверенно тряхнул головой Рыжий. — Давайте посмотрим, что можно сделать с этим. — Опустил глаза на ошейник.

Конь, обмахиваясь хвостом, тяжело опустился у входа на мох. Второй стоял смирно, прядая ушами.

— А… Гензель? — пфальцграфиня с замирающим сердцем прислушивалась к новым звукам в пещере.

Мужчина молчал.

— Молчишь? — отёрла лицо ладонью. — Выгнали в конюшню?

— Да, хозяйка.

Наташа, устало вздыхая, закрыла глаза. Тот, кто не познал нужду, никогда не поймёт нуждающегося. Почему она, воспитанная в другом времени, не познав там нищеты, понимала всех обездоленных? Мальчишку уж можно было не трогать.

— Это они не знают, что я выжила. А ведь уверены, что я мертва. Руди, — ухватилась за его локоть, — я сейчас буду рассказывать, а ты слушай. Мне необходимо всё произнести вслух. Ты меня поправишь, если я что-то понимаю не так. — Он согласно кивнул. — Говоришь, что привезли тело. Обезображенное. Представили, как моё. — Напротив неё на тёплые камни присела ведунья. Склонив голову набок, внимательно слушала. — Могу предположить, что рост умершей девушки, фигура, цвет волос совпали. Странно как-то. А метка на затылке? — Коснулась шеи, потирая. — Герр Штольц знает. Такая же есть у Эрмелинды. Почему не проверили? Управляющий заодно с ними? — Взглянула на слушателей.

— У вас есть оберег? — уточнила Фиона.

— Скорее, фамильный знак, татуировка. По ней меня и опознали в первый раз. Они были уверены, что я мертва. Убита. Понимаете? Поэтому без опасений представили подлог. Захоронили чужую… — Сглотнула, протягивая руку к кувшину.

— Её схоронили с закрытым лицом, хозяйка.

— Конечно. — Отхлебнув отвара, передала сосуд знахарке. Та машинально приложилась к горлышку, отпив, передала кувшин Рыжему. — Потому что были уверены, что это не я.

— А если метка эта, — Фиона указала пальцем на голову госпожи, — содрана вместе с кожей и её нет?.. А что я такого сказала? — Отреагировала на движение Руди в свою сторону. — Бывает так… Вот ты сказал, — указала пальцем на кузнеца, — что тело обезображено. Может, голову лисы объели.

Наташа поморщилась. Воображение нарисовало картинку. Подробную. В цвете.

— Тогда никто не понял, что это не я. В общем, похоронили меня… Допустим, всё так и есть. С этим разобрались. Сестра, Хенрике и управляющий ничего не знают. Теперь проясним другое: кто помог Фальгахену меня похитить? Он обмолвился, что пфальцграф умрёт. Откуда знал такое? Совпадение? Так же сказал перед своей смертью, что моя сестра уже довольна и получит свою долю. Или тогда он сразу с ней рассчитался? Значит, она причастна.

— Ваша сестра? — Русалка округлила глаза.

— Да, в момент похищения было шумно, а комнаты Эрмелинды и её компаньонки находятся рядом с моей. Но никто из них не вышел мне помочь. Значит, они знали, что происходит.

— Теперь ваша сестра — хозяйка поместья, — заговорил Руди, — и к ней каждый день наведывается господин Хартман. Слышал, что через положенный срок после траура он станет мужем госпожи Эрмелинды.

— Вилли… — пфальцграфиня сощурилась. — А я ведь о нём совсем забыла… Вилли…

— А кто это? — подала голос Фиона.

— Торговец. До моего появления он был женихом сестры. Потом сватался ко мне. Но я ему, скажем так, отказала.

— Ага! — ведунья подпрыгнула. — Обиженный мужчина! — Глянула на кузнеца.

— Рыжая, я тебя предупреждал, — зашипел он, рванувшись и подхватывая кувшин.

— Сам рыжий!

— Стоп! — звякнула цепью девушка. — Вы оба не рыжие, а золотые. Друг друга по имени звать не пробовали? — Рыбка исподлобья посмотрела на обидчика. — Чесслово, как дети в песочнице.

— Как?.. Где?.. — одновременно прошуршали «золотые».

Наташа отмахнулась:

— Потом расскажу… — Вздохнула, собираясь с мыслями. — Вилли Хартман… Руди, ты не слышал такие имена: Хельмут, Шефер?

— Не припомню, — задумался: — Среди наших таких нет. Я всех знаю. Кто это?

— Те, кто убивал меня, Фальгахена и его людей. Да! Вилли! Он не смирился с потерей лакомого куска в виде титула своей жены и поместья с шикарным замком! Похоже, нужно копать в этом направлении. Получив отказ от меня, он всё устроил так, чтобы Эрмелинда снова стала единственной наследницей. А уж с ней, как и раньше, он справится без проблем. Всё сходится. Одним выстрелом убил трёх зайцев: пфальцграфа, чтоб не путался, меня, чтоб не мешала, Фальгахена, чтоб не перехватил Эрмелинду, полагая, что тот тоже охотится за титулом. Ловко! — Обвела взглядом «аудиторию».

— А золота у вас много? Почему ваша сестра должна выйти за торговца? Вы же пфальцграфини? — недоумевала Фиона.

— В том всё и дело, что золота мало, а долгов много. Торговец собирался погасить долги фон Россена.

— Дела в поместье плохи, — подключился Руди. — Арендаторы после сбора податей собираются съезжать. Не все, конечно. Только те, кто не получит заработанное и им останутся должны. Новая хозяйка отказалась платить долги поставщикам и не пускает верителей, отказывая всем.

Девушка хмыкнула, звеня поводком:

— Вилли успокоит всех и погасит долги, когда станет мужем Эрмелинды. Весной, когда ей исполнится шестнадцать лет. — Замолчала, усмиряя стук собственного сердца, чувствуя, что устала. Как всё ловко получается!

А ведь у малолетки есть золото, которое заплатил Фальгахен за рощу и за… свадебный выкуп. Кстати, роща её, Наташи, значит, и деньги за неё принадлежат ей. И выкуп. Да у неё в замке куча денег осталась! Подумалось об украшениях матери в серебряной шкатулке, о пиксиде с жемчугом, о припрятанных мешочках с монетами. Её личные вещи в сумочке и тайниках. И титул. И поместье. Как быть со всем этим? Это всё пригребёт сестра, которая принимала активное участие в её похищении и возможной смерти? Зачем ей приданое, спонсированное Карлом, если можно вернуть титул и всё к нему прилагающееся?

— А вот вы воскреснете, и нужно будет отдавать долги… — Фиона таращилась в темноту.

Вторая лошадь, справив нужду, отойдя в сторонку, опустилась на мох. Запахло конской мочой.

Наташа задумалась. Если она всё золото отдаст за долги, как будет выкарабкиваться из нужды? Верители шли на уступки Манфреду, и это совсем не значит, что захотят иметь дело с ней. Судя по всему, долгов много.

— А как вы поступите с сестрой? — не унималась Рыбка.

— А как я докажу, что она причастна? Может быть, Фальгахен лгал? Нельзя, чтобы пострадали невиновные. Причастна ли бывшая экономка? Подучивает сестру? Или она сама достаточно изобретательна и хитра? — Вспомнилось, что рассказывал отец о матери Эрмелинды. Яблочко от яблоньки!

— Хенрике снова всем заведует, — кашлянул Руди.

— Кто б сомневался… — согласилась пфальцграфиня. Удавка скользнула вбок, напоминая о себе. В голове царил бардак. В висках глухо ухало.

— Сможешь снять сейчас или будем ждать утра? — забренчала цепью.

— Дайте глянуть. Не думал, что она такая большая.

— Я показывала, какая она и сказала из чего, — поднялась Фиона, отходя в темень и возвращаясь с корзиной, доставая округлую буханку хлеба и завёрнутые в салфетку пирожки с кусочками вяленого мяса.

Кузнец зыркнул на баламутку:

— Так не поверил… Разве такое бывает?

— Кхе, — кашлянула знахарка, то ли презрительно, то ли першило в горле. Разочарованно протянула: — Вы ничего не ели, госпожа Вэлэри.

— Рыжая, идём сюда, светить будешь, — встал, направляясь к выходу.

— Сам рыжий!

— Вы золотые, — попробовала снова примирить их пфальцграфиня. — Мне вас штрафовать, что ли? Взрослые же люди… — Укоризненно качала головой.

— Держи ровнее, — Руди, оттянув ворот вязаной накидки, рассматривал ошейник хозяйки.

Фиона, выгнувшись, водила свечой, то приближая её, то относя дальше, чтобы не поджечь волосы кузнецу и всякий раз отдёргивала плошку, чтобы она его не зацепила.

Наташа, отклонив голову назад, косилась на его руки, слыша прерывистое дыхание мужчины на своей щеке. Прядь его волос щекотала её лицо. Близость сбивала ритм сердца. Образ обнажённого Герарда всплыл в памяти. Она нахмурилась.

Пальцы Рыжего ощупывали золотую дугу, невзначай касаясь кожи на шее хозяйки, вызывая прикосновениями невольный озноб. Он украдкой поглядывал на её бледное лицо, подрагивающие опущенные ресницы. Как она прикусила и выпустила нижнюю губу, влажную и блестящую, приоткрывая рот, втягивая воздух. Прижать бы деву к себе, успокоить. Не отпускать. Он резко выдохнул при воспоминании о том ночном поцелуе. Тело отозвалось ноющим жжением в паху. Нет, Минна никогда не вызывала в нём таких чувств.

— Похоже, вот здесь есть защёлка, — отстранился, задерживая дыхание, просовывая пальцы рук под обруч. — Сейчас я постараюсь, чтобы вам… — Напрягся.

Пфальцграфиня почувствовала удушье. Сглотнула и… Удавка, увлекаемая массивной цепью, скатилась по её спине, а Руди беспокойно заглядывал в глаза:

— Не придушил вас, хозяйка?

Она массировала шею, вращая головой:

— Как-то я к нему уже привыкла. Теперь голой себя ощущаю.

— Скажете тоже, — Фиона со свечой отошла к выходу. — Есть будете?

— Не хочу, — девушка отодвинулась в тень. Наблюдала, как Рыжая, сканируя мужчину, расстилает перед ним салфетку и выкладывает из корзины еду.

Он, подтянув седельную суму, присоединял привезённые харчи к общему столу.

Неторопливая суета вызвала в памяти образ Манфреда. Умер… Её второй отец умер. Она снова сирота. Знакомое чувство безвозвратной потери затопило, защипало в носу, выдавливая слезу. Фон Россен не успел стать для неё по-настоящему родным и понятным. Винить некого. Времени было мало, чтобы понять друг друга и принять такими, какие они есть. Ничего не вернуть. Но мужчина по-своему позаботился о ней, старшей дочери, оставив, хоть и разорённое, но вполне приличное поместье. И не она тому виной, что стала помехой младшей сестре, так и не признавшей её. А что она сделала, чтобы сблизиться с Эрмелиндой, убедить её в своей искренности и бескорыстии? С головой окунулась в дела поместья, когда следовало строить отношения с малолеткой, окружить заботой, любовью и лаской, расположить к себе. Не получила бы удар в спину. Она старше, опытнее, умнее. Должна была предусмотреть всё.

— Что вы будете делать с цепью? — не удержалась Рыбка от интересующего её вопроса.

— Не знаю, — Наташа пожала плечами. — Забирайте себе. Делите. Вы заслужили.

Да, она проверяла помощников, по её милости оказавшихся втянутыми в опасное дело. Наученная горьким опытом общения с сестрой, боялась вновь допустить ошибку, боялась очередного разочарования. Чужая душа — потёмки. Чем живут эти люди? Какие мысли бродят в их головах? Не достаточно ли она уже наказана за доверчивость?

— Я не возьму, — травница перестала жевать. — Меня за золото удавят, если прознают, что есть. Жила я без него и дальше проживу.

— И я здесь не из-за благодарности, — поддержал Руди. — Её надо отдать за долги поместья. — Притянул цепь, загребая в руку, взвешивая. — Тяжёлая.

— Не знаю, как велики долги и хватит ли этого. А цепь не страшно показывать? Не станут докапываться, откуда богатство? Да ещё в таком виде. — Пришла в себя пфальцграфиня. Она заблуждается или, в самом деле, приобрела друзей? Нужда учит думать.

— Дьявол его знает, хозяйка, — чесал затылок Рыжий. — Никогда в таком обороте не был. Может, и опасно. Как бы из одной беды в другую не попасть.

— Так вы со мной? Или только до ворот поместья? — потирала переносицу, сдерживая выступающие слёзы. Требовалось всё прояснить до конца.

— Вас ещё лечить нужно, госпожа Вэлэри, — уверенно пропела Фиона. — Если возьмёте меня с собой, то не откажусь. Я вольная, иду куда хочу и когда хочу.

Наташа перехватила её быстрый взор на мужчине. Ах, Фиона, Фиона… У него невеста есть.

Тишину нарушало утробное дыхание лошадей. Шурша, скатился мелкий камешек. Ночью жизнь не замирала. А кузнец молчал.

— Поможешь переплавить цепь в маленькие слитки? — уставилась на него девушка. Неужели Руди трусит? — Больше я тебя ни о чём не попрошу. И не осужу. Понимаю, что у тебя братья, сёстры. Скоро у самого будет семья.

— Сделаю, хозяйка, — встрепенулся он. — Вот думаю, как нам быть.

Ведунья закашлялась, хлопая себя по груди.

— Фиона, кажется, ты простыла. Тебе бы в воде прогреться. — Наташа вздумала травницу учить? Стало смешно. — И тебе, Руди, не помешает выкупаться.

— Я и не откажусь, — пил из кувшина. — Грех от тёплого купания отказываться.

Девушка засматривалась на рыжеволосую парочку и завидовала их свободе. Они спят спокойно и никого не боятся. Рослая Русалка неплохо смотрелась рядом с кузнецом. Чуть ниже него, стройная и гибкая, она могла постоять за себя. Если понадобится, то и руку приложить сумеет. Обидчику мало не покажется.

Пфальцграфиня ёрзала на подстилке. Мысли не давали покоя. Напряжение не спадало. Не помешает всё ещё раз обдумать. Человека, который не заглядывает далеко, непременно ждут близкие беды. Так говорил Конфуций.

Она слышала, как ворчала Рыбка на Рыжего, чтобы тот отвернулся и вообще убрался из пещеры. А тот огрызался, мотивируя тем, что он голых девок на своём веку перевидал пропасть.

— Идём сюда, — девушка позвала Руди, — присядь. Пока Фиона будет греться, послушай, что мне пришло в голову. — Усадив его спиной к купальне, начала: — Я рассуждаю вот как… Допустим, завтра мы приедем и упрёмся в ворота: «Здрассте, это я — ваша хозяйка, я живая…» — Напыщенно продекламировала Наташа. — Что дальше? Полагаю, меня сразу не пустят. И неважно, кто будет нести службу на воротах. Они подчиняются нынешней хозяйке. Побегут докладывать. Как поступит моя сестра? Если не причастна к моей смерти, то впустит без вопросов, попытается разобраться. А если причастна? — Замолчала, глядя на кузнеца. — Как думаешь, что сделают с тем, от кого хотят избавиться, и он сам пришёл к ним в руки?

— Так можно сразу вашу сестру в оборот взять, опередить.

— А если она подготовится, пока я буду за воротами ждать и, только их откроют, попаду под стражу, как самозванка? И вас подставлю. Посмотри на меня. Одежда крестьянская, с синяками под глазами. Я похожа на себя прежнюю?

— Я вам обувку привёз. У сестры взял. Должна подойти.

— Спасибо, Руди. — Перед глазами стоял другой мужчина. Как он давал указание пошить ей туфельки, как… Качнула головой, отгоняя наваждение, признаваясь себе, что всё ещё не может откреститься от мыслей о Герарде. Душа не хотела принять его измену.

— Я вот что хочу сказать, хозяйка, — мялся Рыжий. — Вам пока нельзя возвращаться. — Сказал, как отрезал.

Наташа поглядывала за его спину, где погрузившись в воду, не двигаясь, лежала травница.

— Согласна, риск есть. А как узнать правду? Допустим, что всё получится. Я пройду в замок, подниму стражу, и мне удастся посадить Эрмелинду под замок. Экономку тоже. Заодно и управляющего. Закрою ворота и не пущу Хартмана. Что дальше? Дела потребуют постоянных выездов, переговоров с арендаторами, поставщиками, представителями верителей. Вилли успокоится? Он уже обагрил свои руки кровью. Подозреваю, что не успокоится. Такой будет копошиться, пока всё не доведёт до конца. Среди визитёров легко сможет оказаться наёмник, которого он подошлёт, чтобы убить меня. И не один. Всех обыскивать? Держать штат телохранителей? Ежеминутно дрожать? А снайперы? — Быстро поправилась: — Лучники. От них не укроешься.

— Убить купца надо, — прошептал Руди, через плечо метнув взгляд на купальню.

— А если я ошибаюсь и он ни при чём? — шептала девушка в ответ. — Если наниматель — сестра с экономкой? Необходимы неоспоримые доказательства.

Как всё выяснить? В XXI веке такую функцию выполняют частные детективы. А здесь?

— Да кто ж вам признается? — бубнил кузнец. — Это ж верная смерть.

— Никто. О таком под пытками не каждый скажет. И будет прав. Не пойман — не вор.

Разве она сможет кого-нибудь пытать? А вот Бригахбург пытал. Пусть и не своими руками, но приказы отдавал лично. И убивал. Вспомнился Сигурд, Клара, прислуга Агны, сама баронесса, Эрна, которую спасло то, что она ждала ребёнка. Для неё отдать соответствующее указание станет настоящим испытанием.

А что, если… Да, Герард сможет ей помочь. Обратиться к нему за помощью? Он хорошо знает, как делаются такие дела. Сначала нужно добраться до него. Да и в замке ли он? Карл говорил, что Бригахбург собирается следовать со свитой герцога Швабского в Алем. Где тот Алем? Современный Ульм что ли? Это где? Дай Бог памяти… У чёрта на куличках, вот где. На самолёте не махнёшь. А ведь от Ульма до Аугсбурга близко. А там и до Ингольштадта рукой подать. В городе мост, с которого мог упасть их туристический автобус. Прислушалась к себе. Казалось, что живёт в этом времени бесконечно долго. Мысль вернуться назад в будущее показалась бредовой.

Герард… Если его не окажется в замке, поможет Дитрих и Ирмгард. А вот чтобы туда добраться, придётся в Страсбурге приобрести паланкин или крытую повозку — на коне она точно не доедет — нанять охрану, запастись провизией. Потребуются деньги. Значит, надлежит вернуться в поместье за своим золотом. Тайно.

О подобных случаях она читала в книгах. Смотрела фильмы. Уж и названий не помнит. Но суть в том, что пока наследника считают мёртвым, он может спокойно вести расследование.

Решено! Она вернётся в поместье. Как в него проникнуть? О её золоте никто не знает и его пропажа не вызовет подозрений. Хельга справилась бы отлично и вынесла бы золото. Но её нет. Заслать Фиону под предлогом поиска работы? Найдёт ли тайники? Запутается в лабиринте комнат. Думай, Наташка, думай!..

— Руди, ты… Вы должны мне помочь. У меня есть план.

Всё же мысль обратиться за помощью к Бригахбургу не нравилась. Идти к нему на поклон? Никогда! Смерть лучше? Нет. Захочет ли он помочь? Пообещать ему плату? У него золота, как у Крёза. Она просто попросит помощи, изложив свою просьбу. Сухо и лаконично. Она сможет. Ничего более. Понадобится отряд воинов, чтобы ворваться в поместье и провести расследование. Восстановить её в правах. Неужели откажет? Может быть, сразу отправиться к сюзерену и просить помощи у него? Где его искать, герцога Швабского? Он тоже потребует доказательств и будет прав. Направит в поместье дознавателей. Сколько это займёт времени? Учитывая скорость в одну лошадиную силу — бездну!

Господи, бред какой! Девушка с силой тёрла виски. Герцоги, принцы, короли!.. Она в коме и вся её теперешняя суета — плод больного воображения. Поэтому и умереть никак не может. Воспалённый мозг цепляется за обрывки призрачной жизни. Ладно, пусть цепляется. Будем играть по правилам злой «бродилки», преодолевая уровень за уровнем, решая проблемы по мере их поступления. Чем не квест-головоломка?

Что там дальше по плану Творца? Принц? Месяцами скитаться по стране, догоняя свиту? Сегодня он здесь, завтра поедет в другое место. Захотел, свернул к кому-нибудь в гости. Чтобы угнаться за ним, желательно обладать информацией, необходимы гонцы, штат охраны и много золота. У неё столько нет. Значит, разумнее сначала найти Герарда. Откажет? Пусть. Она будет к этому готова. Тогда и будет думать, как быть дальше.

План пфальцграфини «подельники» признали рискованным, но разумным. Хотелось сразу же приступить к его осуществлению. Но неожиданным препятствием оказалась физическая слабость главного действующего лица. Руди настоял на том, чтобы хозяйка осталась под покровительством Фионы ещё на неделю и за это время усиленно питалась, набиралась сил и приводила себя в порядок.

Наташа без особого энтузиазма сочла его доводы убедительными и подчинилась.