Неведомые земли. Том 4

Глава 165. Открытие семи островов Азорской группы (1432 г.)

Да будет известно всем, кто сию грамоту увидит: инфант дон Энрики, наш дядя, сообщил нам, что он послал на семь Азорских островов овец, и, если нам угодно будет, он хотел бы эти острова заселить. Поскольку нам это угодно, мы предоставляем ему то место и разрешаем его заселить. А посему посылаем мы нашим наместникам, правителям, судьям и судебным учреждениям, а также всем другим, кто увидит сию грамоту, кто бы они ни были, приказ разрешить заселение и никаких тому препятствий не чинить.

Дано в Лиссабоне 2 июля.

Король повелел дать сию грамоту с согласия своей матери и своего опекуна регента инфанта дона Педру, который управляет за него названными королевствами и владениями. Патер Родригиш разрешил ее составить и собственноручно подписать.

В год от рождества Господа нашего Иисуса Христа 1439[231].

Эти острова нашел Диего де Гууллен (Сенилл? Сунис? Фунес?), кормчий короля Португалии в году…[232]

(Aquestas illes Joren trobades per Diego de… Pelct del Rey de Portogall, an lany…)[233]

Поскольку принц Энрики хотел собрать сведения о более далеких частях Западного океана, чтобы выяснить, нет ли за пределами мира, описанного Птолемеем, какого-нибудь острова или материка, послал он однажды каравеллы искать землю. Они отплыли и нашли землю в 300 часов пути на запад от мыса Финистерре. Когда моряки узнали, что дело идет об островах, они высадились на первый из них и нашли его необитаемым. Они прошли его весь и нашли там много ястребов (agores) и других птиц. Потом они посетили второй остров, который называется теперь Сан-Мигел; он был тоже необитаем, и на нем было полно ястребов и разных других птиц. Там они нашли также много природных теплых серных источников. С этого острова они увидели другой, который теперь называется Терсейра [Третий]. Он тоже, как и Сан-Мигел, изобиловал деревьями, а также ястребами и другими птицами. Оттуда они снова увидели более далекий остров, который теперь называется Фаял, и в двух часах пути — еще один, который ныне именуется Пику. Этот остров — высокая гора; до ее вершины 7 часов пути, так что жители часто зажигают свет, полагая, что уже ночь, в то время как на вершине еще светит солнце. Затем корабли вернулись в Португалию, и моряки сообщили своему повелителю эту новость. Он был ею весьма обрадован.

Принц дон Энрики послал своего офицера Гонсалу Белью [Кабрала. — Ред.], о котором мы уже упоминали в связи с поисками Гвинеи, начальником каравелл, захвативших с собой домашних животных для доставки их на некоторые острова. Каравеллы прибыли к первому острову, который был назван островом Гонсалу Белью, а ныне именуется Санта-Марией, и высадили там различных животных: свиней, коров, домашнюю птицу и т. д. Всего этого там теперь великое множество. На названном острове офицер провел некоторое время.

Далее они отправились ко второму острову, Сан-Мигел, и высадили там также свиней, коров, домашнюю птицу и т. д. Теперь их развелось на острове так много, что оттуда можно ежегодно вывозить скот в Португалию. В изобилии произрастает там также пшеница [triticum]; ежегодно ходят туда корабли и привозят зерно в Португалию… Регентом в Португалии был тогда дон Педру. Он послал людей, чтобы заселить острова, а также отправил туда из Германии много лошадей, которые теперь развелись в большом количестве. Поселенцы нашли много свиней, со времени первого открытия они сильно размножились[234].

В году 1445 послал инфант рыцаря Гонсалу Велью, командора Ордена Христа, чтобы доставить поселенцев на два острова, которые лежали на расстоянии 170 миль к северо-западу от тех островов Один из них повелел заселить еще инфант дон Педру с согласия своего брата. Вскоре затем он преставился, а посему решение этой задачи выпало на долю инфанта дона Энрики. Инфант дал ему имя Сан-Мигел, так как особо почитал этого святого.

Далее повелел инфант Бартоломеу Пэриштреллу, который отбыл первым с Жуаном Гонсалвишом и Триштаном, чтобы его заселить, вернуться на остров Норту-Санту. Здесь нельзя было заниматься землепашеством из-за великого, почти бесчисленного множества кроликов[235]. Там добывают драконову кровь[236], которую привозят для продажи в нашу страну, а также во многие другие места.

Далее принц повелел доставить скот на другой остров, который лежал в 7 милях от Мадейры и носил название «Покинутый остров» («Isias clesertas»), чтобы ого заселять…

Из названных семи Азорских островов четыре так же велики, как Мадейра, а три других — поменьше. В связи с укреплением (acrecentamento) Ордена Христа, гроссмейстером коего принц был в то время, когда произошло заселение, он передал упомянутому ордену общую духовную власть над Мадейрой и Порту-Санту и предоставил ему в полное и постоянное духовное владение другой остров [Санта-Мария], на котором поставил губернатором Гонсалу Велью. Кроме того, он даровал ему десятину с острова Сан-Мигел и половину всего сахара, получаемого на острове[237].

В году 1443-м [?] послал принц Энрики две каравеллы на запад, чтобы узнать, есть там суша или нет. И вот в 270 лигах от Лиссабона обнаружили они необитаемый остров со множеством ястребов; он и поныне называется Санта-Марией; затем они увидели другой остров и поплыли к нему; он был тоже необитаемым и изобиловал ястребами, теперь его называют Сан-Мигел.

…Здесь нашли они множество природных теплых источников, а именно серных. Оттуда увидели они другой остров, который называется теперь Терсейрой. На нем, как и на Сан-Мигеле, было изобилие деревьев, а также ястребов и других птиц. Поблизости нашли они еще один остров, который теперь называют Фаялом. Совсем рядом, всего в 2 лигах от Фаяла, нашли еще остров, который теперь называют Пику; это гора высотой 7 лиг (то есть 42 км!), так что жители часто зажигают свет, полагая, что наступила ночь, и видят солнце только на вершине горы. Два корабля вернулись в Португалию и сообщили принцу новость, которой он был. весьма обрадован… [Далее сообщается, что принц вскоре послал на острова свиней, рогатый скот, лошадей, овец и т. д., а немного позднее направил туда поселенцев.][238]

Когда в Португалии правил непобедимый король Жуан I, инфант дон Энрики дал в городе Сагриш в Алгарви своему знатному рыцарю приказ плыть прямо на запад, открыть первый остров, собрать о нем сведения и донести ему. Искатель приключений благополучно отбыл в плавание. Через несколько дней рыцарь увидел скалы, выступающие из моря. Он установил, что-они слишком малы, чтобы на них поселиться, и что море около них и между ними [ибо многие скалы были расположены близко-друг от друга] постоянно находится в движении. Посему он назвал эти скалы Муравьями (Формигаш) и установил, что всего больших и средних их насчитывается 26[239].

До 1430 г. ни генуэзцы, ни каталонцы, ни португальцы, видимо, никогда, не совершали разведывательных плаваний к западу от Гибралтарского пролива вне прибрежных вод. Во всяком случае, нет ни одного падежного свидетельства, что когда-либо была сделана сколько-нибудь существенная попытка такого исследования. Положение изменилось только с 1431 г. Диогу Гомиш, который писал свой труд около 1457 г., то есть за 35 лет до великого подвига. Колумба, сообщает, что принц Генрих хотел «собрать сведения о более далеких частях Западного океана, чтобы выяснить, нет ли за пределами мира, описанного Птолемеем, какого-нибудь острова или материка». Эти слова, написанные еще при жизни великого принца, свидетельствуют о том, что Генриху действительно не совсем была чужда главная идея Колумба. Вот как оценено в одной из статей «Британской энциклопедии» открытие Азорских островов— итог исследовательской деятельности принца на Атлантическом океане: «Это вторичное открытие архипелага, расположенного далеко на западе, позволяет заключить, что Генрих допускал возможность западного плавания в Азию»[240].

Автор считает это преувеличением. Во всяком случае, в сообщении Диегу Гомиша нет и намека на подобные воззрения принца, которые превратили бы его как теоретика в подлинного предшественника Колумба Возможно, что Генрих на основе своих космографических представлений пришел к убеждению, что Восточная Азия лежит к западу от Атлантического океана. Но трудно предположить, что еще около 1430 г. он задумал послать свои корабли в такую безмерную даль. Ведь в то время Генрих только еще начал приучать свой народ, к плаваниям в открытом море.

Итак, запись Диогу Гомиша вернее будет понимать буквально: для принца важно было только собрать общие сведения о далеком океане, о котором тогда еще ничего не было известно. Во время этих плаваний и были открыты. Азорские острова.

Почти во всех ходовых учебниках и словарях открытие Азорских островов португальцами изображается так: сначала были открыты в 1431 г. скалы Формигаш, затем 15 августа 1432 г. — остров Санта-Мария, но Сан-Мигел был обнаружен только 8 мая 1444 г., острова Терсейра, Сан-Жоржи, Пику, Фаял и Грасьоза — в 1449 и 1450 гг., а Флориш и Корву — в 1452 или в 1453 г. Это представление восходит к работе Кордейру, появившейся в 1717 г., которая, однако, малонадежна во всех своих датах[241]. Версия Кордейру, по тщательным исследованиям Меса, также и в остальном но представляет «ни малейшей исторической ценности»[242]. На самом деле ход открытий был в значительной мере иным.

Английские, голландские и бельгийские исследователи обычно излагают эти события совсем иначе. Однако их версия не только в большей своей части, но и в целом представите гея чистой выдумкой. По этой версии, «согласно общепринятому источнику»[243], возвращавшийся из Португалии голландец Иошуа ван ден Берг из Брюгге, корабль которого был отнесен штормом, первый увидел Азорские острова и позднее убедил принца Генриха отыскать их. Голландец Сигенбек сообщает даже дату открытия островов ван ден Бергом (1443 г.)[244], а бельгиец Вуазен смело называет его «первым мореплавателем Нидерландов»[245]. Другой бельгийский исследователь Оллевиль дошел до того, что причислил ван ден Берга к «величайшим мореплавателям своего времени»[246]. А между тем. такого Иошуа ван ден Берга вообще никогда не существовало!

Архивариус города Брюгге ван Зейлея ван Нивелт 5 февраля 1932 г. любезно сообщил автору этих строк в ответ на его запрос, что в городских архивах нет никаких записей о мнимом Иошуа ван ден Берга и что в родословном дереве до сих пор процветающего в Брюгге семейства ван ден Берге нет никакого моряка Иошуа.

Имя это не упоминается до конца XVIII в. ни в одной рукописи и ни в одной печатной работе. Только в 1795 г. Иошуа ван ден Берг впервые появляется в одной английской исторической книге, пользующейся печальной славой ненадежного источника[247]. Вероятно, легкомысленный автор этой книги ошибочно скомпоновал такое имя на основе давно известного исторического факта, что принц Генрих 2 марта 1450 г. назначил фламандца Якоба из Брюгге [Jacome de Bruges] наместником на Азоры. Иначе объяснить эту выдумку нельзя.

К сказкам относится также рассмотренная в III томе (см. гл. 147) история о якобы доказанном поверхностном знакомстве европейцев с Азорами еще в XIV в. Хотя такой уважаемый ученый, как Кречмер, до недавнего времени решительно поддерживал эту точку зрения[248], ее нельзя считать обоснованной, и она, как уже отмечалось, не подкреплена сколько-нибудь вескими доказательствами. Во всяком случае, история открытия Азор с тех пор обросла невероятным количеством басен. Даже авторы специальных исследований новейшего времени не приходят к единой оценке хода событий[249]. Некоторая неясность еще осталась. Тем не менее в общих чертах все же можно осветить историю открытия Азорских островов.

Свет на ход событий проливает очень важный документ — грамота португальского короля от 1439 г., а также сообщения двух португальцев, современников и доверенных лиц принца Генриха — Диогу Гомиша и Азурары. Они заслуживают гораздо большего доверия, чем написанный через 300 лет рассказ Кордейру. К достоверным источникам относится также составленная в 1439 г. морская карта (портулан Вальсекуа), которая хранится теперь в Каталонском институте (Барселона). На основании этих источников можно обрисовать ход событий по крайней мере в главных чертах.

Из королевской грамоты неопровержимо следует, что по крайней мере семь Азорских островов (без Флориша и Корву) были уже открыты в 1439 г. Противоречащее этому источнику сообщение Кордейру определенно извращает историю. Сведения Диогу Гомиша, полученные из первых рук, совершенно достоверно подтверждают, что по крайней мере пять, а возможно, даже шесть или семь восточных островов Азорской группы обнаружены в течение одного плавания[250]. К большому сожалению, Диогу Гомиш не называет даты этого плавания. Даты, приведенные Азурарой, Фердинандом и Кордейру, а также Фрейри[251], при любых обстоятельствах неверны, ибо все эти авторы называют более поздние годы, не соответствующие доказанной предельной дате, до которой произошло открытие (1439 г.). Только одно сообщение Кордейру, а именно, что первый остров Санта-Мария был открыт 15 августа 1432 г., можно считать достоверным.

Год открытия указан также на портулане Вальсекуа от 1439 г. К сожалению, над определением этой даты тяготеет своеобразный злой рок: именно ее на портулане теперь нельзя прочесть! Согласно записи на обороте, этот портулан когда-то принадлежал Америго Веспуччи, который уплатил за него весьма большую цену — 130 дукатов. Итак, ценность этого источника необычайно высока. Случилось так, что 100 лет назад знаменитая французская писательница Жорж Санд, находясь в Пальме на Мальорке, попросила показать ей драгоценный портулан, принадлежавший тогда графу Монтенегро. Разглядывая карту, писательница, как она сама сообщает, к несчастью, опрокинула на нее чернильницу[252]. В результате отдельные надписи теперь разобрать нельзя, в том числе и столь важную для нас дату! Нельзя прочесть и название города, где родился кормчий Диего. Это скрытое кляксой слово читали то как Гуулен то как Сенилл, то как Сунис, Фунес, Севилья. Мес полагает, что самое правильное чтение: Диего де Севилья[253]. Поскольку мы об этом Диего больше ничего не знаем, то в конечном счете не так уж и важно, откуда он происходил.

Исчезновение даты тем более огорчительно, что теперь ее можно с равным основанием прочесть как MCCCCXXVII, МССССХХХII и MCCCCXXXVII, то есть как 1427, 1432, 1437 г. Может быть, при помощи рентгеновских лучей ее удастся наконец восстановить. Однако, по мнению автора, и без этого нельзя сомневаться в том, что правильным будет только 1432 г. Правда, Тастю, который изучал оригинал еще до несчастного случая с чернильницей, в специальном исследовании называет 1437 г.[254] Мес в своем превосходном исследовании, посвященном истории открытия Азорских островов, тоже считает этот год более правильным, поскольку он ближе к той дате, когда король поручил принцу Генриху заселить острова (1439 г.)[255]. Однако его обоснования не выдерживают критики. Во-первых, распоряжения, связанные с открытием новых земель, нередко давались в то время довольно запоздало. Мадейра, например, была открыта португальцами в 1419 г., но только в 1433 г. ее пожаловали принцу Генриху. Во-вторых, Мес просмотрел следующий в высшей степени важный, даже решающий факт, который, безусловно, исключает 1437 г. как дату открытия островов. О другом инициаторе открытия Азорских островов, кроме принца Генриха, не может быть и речи. До 1469 г. (о 1446 г. см. гл. 173) разрешения на разведывательные плавания за свой счет португальским подданным никогда не давались. Однако без подобных разрешений и гарантий широких прав в случае открытия новых земель никто не занялся бы этим весьма дорогостоящим предприятиям, а исследовательская и государственная деятельность самого принца Генриха в 1436–1439 гг. полностью приостановилась! Барруш тоже подтверждает, что эти четыре года «не принесли ничего примечательного для открытий»[256]. Это утверждение неопровержимо еще и потому, что в те годы португальцы вели тяжелую войну в Марокко и принц принимал в ней руководящее участие. Генрих, всецело поглощенный тяжелейшей из войн, которую он вел смело, но совсем неудачно, не мог одновременно предаваться своим географическим увлечениям или колонизационным экспериментам. Люди, корабли и скот были ему нужны для куда более важных целей, чем колонизация островов! Следовательно, 1437 г. исключается как возможная дата открытия.

В новом исследовании Винтера датой открытия назван 1422 г.[257] В письме автору от 1944 г. он разъясняет, правда, что это опечатка и следует читать 1427 г. В своем письме Винтер сообщил также, что на основе изучения карты Вальсекуа считает 1427 г. «несомненно» верной датой, но, как он пришел к этому результату, не разъяснил. Автор полагает, что Винтер поддался самообману, так как ему при любых обстоятельствах хочется считать, что Азорские острова были открыты еще в 1350 г. Однако, по мнению автора, 1427 г. опровергается следующим фактом. На Азорских островах сохранилась рукопись Гашпара Фруктуозу (1522–1591). Этой рукописью пользовался Кордеяру, когда писал свой труд. Между тем Фруктуозу в третьей книге сообщает, что у принца Генриха возникло побуждение послать экспедицию на запад Атлантики только благодаря морской карте, привезенной из Италии его братом Педру[258]. Принц Педру «объездил почти всю Европу»[259] и вернулся в Португалию в 1428 г., после девятилетних странствии. Следовательно, 1428 г. — предельная дата, после которой могла состояться экспедиция, приведшая к обнаружению Азорских островов. Привезенная Педру морская карта, вероятно, была той самой, которую составил датчанин Клавдий Клавус в Италии незадолго до 1427 г. (см. т. III, гл. 153 и гл. 159). Итак, все факты с исключительной убедительностью приводят нас к тому, что при определении даты открытия Азорской группы речь может идти только о 1432 г. Возможно, что незначительные скалы Формигаш были открыты еще в 1431 г., как об этом сообщает Кордейру на основании рукописи Фруктуозу. Когда об этом географическом открытии сообщили принцу Генриху, он, как рассказывают, на основе своей морской карты (на которой, несомненно, в Атлантике фигурировало много мифических островов) заранее предсказал руководителю экспедиции 1432 г.

Гонсалу Велью Кабралу, «что тот вблизи скал Формигаш вскоре найдет другой остров»[260]. Сопоставим теперь единственно достойную рассмотрения дату на портулане Вальсекуа[261] с описанием современника события Диогу Гомиша и сообщением Кордейру о том, что остров Санта-Мария был открыт 15 августа 1432 г. Из этого сообщения с большой определенностью вытекает, что семь главных Азорских островов были впервые открыты Гонсалу Белью Кабралом в 1432 г. во время одного и того же непрерывного плавания. Хотелось бы здесь особенно подчеркнуть, что «Insulle de now Reperte», показанная на карте Беккарио от 1435 г. далеко в Западном океане, по ту сторону различных мифических островов (см. рис. 4), видимо, как-то связаны с Азорской группой. Ведь, семь ее восточных островов были открыты незадолго до этого. Только оба западных острова — Флориш и Корву — так и остались неизвестными и были найдены лишь через четверть века (см. гл. 181).

Значение хроники Диогу Гомиша для рассматриваемой здесь проблемы не может быть преувеличено, поскольку она была написана в годы открытий[262]. Правда, латынь этой хроники исключительно плоха, но тем более значительно ее содержание. Из хроники следует, что Генрих был уже твердо убежден в существовании повой земли далеко на западе по ту сторону океана. Можно считать доказанным, что как у самого принца, так и у его брата Педру, объездившего Европу, была «Книга Марко Поло» и они, несомненно, усердно изучали ее[263]. Отсюда следует, что великий зачинатель эпохи открытий, принц Генрих, возможно, был уже носителем грядущей идеи Колумба. Если бы его мореходы не нашли Азорских островов, они, вероятно, стали бы постепенно продвигаться все дальше и дальше на запад. Но освоение и колонизация открытых ими богатых островов заняли внимание португальцев на многие десятилетия. Не отдалило ли, таким образом, нахождение Азор на полстолетия открытие Америки? К сожалению, принцу Генриху не суждено было при жизни стать свидетелем величайшего открытия, мысль о котором около 1430 г. или в 1450 г. явно носилась в воздухе.

Организованная по полномочию короля от 2 июля 1439 г. колонизация семи открытых островов, видимо, вскоре действительно состоялась, поскольку датированная 5 апреля 1443 г. грамота гарантировала переселенцам налоговые льготы в течение пяти лет[264]. Сообщение Азурары, что заселение последовало в 1445 г., так же ошибочно, как и часто высказываемое предположение, будто колонизация произошла только после нового полномочия, полученного принцем Генрихом 10 марта 1449 г. от ставшего совершеннолетним короля Аффонсу V (1438–1481).

Нельзя не упомянуть, что в названиях вновь открытых Азорских островов в первые десятилетия царила страшная путаница. Наименования, которые дали им первые открыватели, смешивались с теми, которые позже присвоил им принц Генрих, причем к этому еще добавлялись обозначения, встречавшиеся на более старых морских картах и ошибочно отнесенные к Азорам, хотя под ними подразумевались либо совсем другие острова (см. т. III, гл. 147), либо мифические земли. Еще Генрих стремился отождествить острова, обозначенные на его старых морских картах, с теми, которые были открыты заново, или, как писал Лузитану (Фр. Жозе Фрейри), привести открытия, удавшиеся португальским мореходам, в созвучие со своими старыми морскими картами («сот seus antiguas mappas»)[265]. В позднейшие десятилетия эта тенденция усилилась. Так появились, например, сохранившиеся до наших дней названия двух Азорских островов — Сан-Жоржи и Корву, произошедшие от Сан-Дзордзи и Корби-Марини, двух мифических наименований, беспрерывно менявших свое положение на старинных картах (см. т. III, гл. 147).

Гипотеза, недавно выдвинутая Кречмером, что якобы эти острова Азорской группы были известны еще в XIV в., поскольку их правильные названия появляются на старых картах того времени, основывается на ошибочном заключении[266]. Дело обстояло как раз наоборот: сначала появились названия и лишь позже среди вновь найденных Азорских островов подыскали объекты, к которым они подходили! К этой точке зрения присоединился недавно и голландский ученый де Гуе. Разделяя старое заблуждение, что Азорские острова были известны еще около 1350 г., де Гуе, однако, подчеркивает: «В те времена некоторые названия, встречавшиеся раньше на картах или в описаниях, переносили на вновь найденные острова, поскольку они были расположены близ того же места»[267].

Что дело обстояло именно так, вытекает хотя бы из следующего обстоятельства: почти все острова Азорской группы первоначально назывались иначе, чем в наши дни, в том числе и острова Сан-Жоржи и Корву (см. гл. 182). Это следует из завещания Генриха, в котором приведены названия всех девяти островов Азорской группы, а также из венецианского Атласа Солиго, хранящегося в Британском музее. На листах 28–32 этого атласа острова показаны еще под старыми названиями, хотя он, вероятно, был составлен только в 1489 г.

Сопоставим названия девяти островов в XV в. с их современными наименованиями.

Современное название Название в завещании принца Генриха около 1460 г. Название в Атласе Солиго (около 1489 г.)

Название Грасьоса первоначально относилось к одному из островов Канарской группы (см. т. III, гл. 147) и сохранилось за ним до наших дней. Однако на старинных морских картах оно совершило «странствие на запад», пока вторично не получило пристанища на Азорских островах [где стало произноситься Грасьоза]. За исключением Грасьозы, в приведенной выше таблице мы находим только одно название, заимствованное из старых карт, а именно Сан-Жоржи (Сан-Дзордзи). Названия Санта-Мария и Сан-Мигел были заранее указаны принцем Генрихом; все остальные современные названия, очевидно, сформулировались постепенно после 1498 г. Многие ученые, имеющие немало заслуг в выяснении истории открытий на Атлантическом океане, такие, как Мейджор, Маркем[268], Бизли, Кречмер, Мес и другие, пали жертвой самовнушения, которому поддались также почти все историко-географы наших дней. Они считают, будто все мифические острова, фигурировавшие на морских картах XIV в., или острова, появившиеся в результате ошибок картографов, непременно имели отношение к Азорам и что, следовательно, открытие этой группы около 1350 г. «доказано» (см. т. III, гл. 147).

Это заблуждение продержалось до самого недавнего времени. В 1937 г. Брёйнлих повторил не подтвержденную никакими фактами сказку, будто еще «до 1351 г.» генуэзские корабли, снесенные с курса штормом на обратном пути из Фландрии, нашли Азоры и будто даже в документах, хранящихся в Галлиполи, имеются сообщения, относящиеся к этому событию[269]. Все подобные предположения — плод фантазии, и их нельзя подтвердить никакими доказательствами. До 1431/32 г. об Азорах еще никто ничего не знал.

Характерно, что на упоминавшейся выше карте Солиго, относящейся приблизительно к 1489 г., правильно показаны уже давно известные к тому времени девять Азорских островов. Но, кроме того, на ней изображены как особый архипелаг (см. рис. 5) все восемь островов, которые Кречмер, Мейджор и другие ошибочно принимали за Азоры, причем они помещены к северу от Мадейры, посередине между Испанией и Азорской группой.

О еще более причудливой истории возникновения названия Санто-Луис [или Сан-Луиш в португальском произношении], которое долгое время носил остров Пику, уже рассказывалось в III томе (см. гл. 147). Оно возникло, вероятно, вследствие неправильного чтения названия Салвиш, которое правильнее связывать со скалами Селважен. Ненадежность старинных морских карт, составители которых старались прежде всего нанести на них возможно большее количество встречавшихся им названий, уже подчеркивалось автором в III томе (см. т. III). Эта тенденция составителей старинных карт, которую можно проследить вплоть до 1600 г., была как-то названа Гумбольдтом, относившимся к ней с полупризнанием, полупорицанием, «географическим инстинктом накопления»[270].

После того как Азорская группа была впервые открыта в 1432 г., а не повторно открыта, как утверждает автор цитировавшейся выше статьи из «Британской энциклопедии», ее пытались связать с мифическими островами старинных карт XIV в., о чем уже говорилось выше. Позднее это психологически понятное, но ничем не подтвержденное и ошибочное представление, к сожалению, прочно укоренилось и внесло путаницу даже в современную науку.

Кречмер, правда, сам обратил как-то внимание на тот факт, что картографы XIV в. «за неимением лучших материалов совершенно произвольно вводили любые новые названия островов, о которых узнавали случайно»[271].

Тем не менее из местоположения этих произвольно вставленных названий и их размещения он делает смелые и, по мнению автора, слишком широкие выводы[272]. Еще более рискованными представляются нам утверждения принца Юсуфа Камаля, который пытается опознать Азоры на одной из арабских карт Ибн-Саида от 1270 г. из Бодлейской библиотеки в Оксфорде[273]. Кунстман тоже полагал, что мифические острова Корви-Марини и Иль-Кониджи, показанные на карте генуэзца Баптисты Ирхария, следует отождествлять с островами Корву и Флориш из Азорской группы[274]. Между тем эти острова были открыты только через 30 лет после Ирхария (см. гл. 182). В данном случае фантазия сильно подвела ученых XIX–XX вв.

Такие совершенно произвольные толкования, подробнее разобранные в III томе (см. гл. 143 и 147), до сего времени господствуют в Германии по вине Кречмера и в Англии преимущественно по вине Маркема. Автор надеется, что критический разбор, данный в этой главе, а также в гл. 143 и 147 (см. т. III), положит конец таким заблуждениям. Ошибочные толкования Кречмера лучше всего опровергаются его же собственной вполне правильной оценкой надежности мировых карт XIV–XV вв., которую он дает в другом месте своего труда: «Картографы неизменно страдали отсутствием критического подхода к материалу и с привычной рутиной копировали друг друга, не учитывая результатов новых открытий и исследований»[275].

Здесь Кречмер попал в точку. Так вот что породило изобилие мифических островов на старинных картах!

Применяя положения Кречмера к разбираемому здесь случаю, мы должны окончательно отказаться от представления, будто на какой-либо карте мира, составленной до 1440 г., были показаны Азорские острова. До тех пор пока не будет представлено безупречное доказательство противного, мы можем без лишних слов считать доказанным, что до 1432 г. ни один из девяти Азорских островов не был известен средневековому миру.