Неведомые земли. Том 4

Глава 188. Датские адмиралы Пининг и Потхорст в Гренландии и их кормчий Скольп на Лабрадоре (1473 или 1476 г.)

Ваше Королевское Величество да усмотрит из этого, что страна Вашего Королевского Величества — Гренландия с обеих сторон простирается до Нового света и островов, которые нашли португальцы и испанцы, так что из Гренландии можно пройти туда по. суше. В этом году вышла также в Париже, во Франции, карта Вашего Королевского Величества страны Исландии[789], на которой перечисляются многие чудеса, кои там можно увидеть и узнать. Там отмечается, что Исландия вдвое больше Сицилии, находящейся под Италией, и что оба адмирала [sceppere] Пипинк и Пондтхорст, которые царственным дедом Вашего Королевского Величества, королем Кристианом I, были посланы по просьбе Его Величества короля Португалии на поиски новых земель и островов на севере [int norden пуе insulen and lande uppihoszckende], находясь на утесе Витсерк [Huitserk], расположенном в море перед Гренландией, против Снифельдсикеля [Спайфедльс-Ёкуль] в Исландии, изготовили и воздвигли большой морской знак из-за гренландских пиратов, которые совершают набеги, располагая множеством маленьких плоскодонных судов… Я написал Вам из-за этой карты. Как только она поступит ко мне, я не меткая перешлю ее Вашему Величеству[790].

Большая гора, именуемая Витсарк, а на вершине ее воздвигнут морской знак двумя пиратами Пиннигом и Потхорстом, чтобы предостеречь моряков из Гренландии[791].

На нем [то есть на утесе Витсерк] жили около 1494 г. (?) от Рождения Господа нашего два пресловутых пирата Пининг и Потхорст, вместе со своими сообщниками как из упрямства, так и из презрения ко всем государствам и их вооруженной силе, ибо, по строжайшему указу северных королей, были они совсем исключены из человеческого общества и за их чудовищные насилия, морской разбой и бесчисленные преступления объявлены вне закона на вершине этого очень высокого утеса упомянутые Пининг и Потхорст соорудили компас в виде большого колеса с кругами и линиями из свинца. Такое сооружение помогало тем, кто собирался выйти на разбой, так как им давалось указание, в какую сторону идти в море, чтобы получить более богатую добычу[792].

Уже несколько лет как стал известен… большой остров Гренландия[793].

Народы кв и [Quij рорuli?], к которым прибыл датчанин Иоанн Скольв около 1476 г.[794]

Сюда [на Лабрадор] прибыли также люди из Норвегии с кормчим Хуаном Скольво и англичане с Себастьяном Габото [Каботом][795].

Чтобы найти проход из Северного моря в Южное, мы должны идти под парусами к 60-м градусам, а именно от 66-го до 68-го градуса… На северной стороне этого прохода побывал в 1476 г. Джон Сколус, датский кормчий[796].

Честь второго открытия [Америки] принадлежит поляку Яну Скольву, который в 1476 г. прошел под парусами мимо Норвегии, Гренландии и Фрисландии, проник в Северный проход на самом полярном круге и прибыл в страну Лабрадор и Эстотиланду[797].

Поляк Ян Скольв открыл под покровительством Кристиана I, короля Дании, Анианский пролив и страну Пахаря (Laboratoris) [то есть Лабрадор] в 1476 г.[798]

Турлейф Бьёрнссон и Дидрик Пининг, наместник всей Исландии[799].

Дидрик Пининг, наместник Южной и Восточной Исландии[800].

Дидрик Пининг, наместник и начальник всей Исландии[801].

Всем, кто это письмо увидит или услышит, посылают Эюльф Эйнарссон, судья Южной и Восточной Исландии, Финнборг Йонссон, судья Северной и Западной Исландии, и все члены высшего суда Господня свой привет и сообщают:

В году 1490-й по рождении Господа нашего Иисуса Христа в среду после Петра и Павла[802] были мы созваны Дидриком Пинингом, достославным начальником всей Исландии, на альтинг[803], чтобы судить и решить, какие мирные условия должны быть предоставлены здесь в стране иностранным купцам, а также другие дела, а именно:

Во-первых. То самое королевское письмо, которое было оглашено здесь на собрании касательно мира между королями Норвегии и Англии и о том, что англичане могут мирно плавать в Исландию с надлежащим и неподдельным товаром [то есть письмо должно и в этом отношении иметь силу].

Далее мы постановляем, что немцы и англичане, когда они находятся в гавани, должны сохранять мир друг с другом[804].

Решение 25 мужей на альтинге: по ходатайству судьи Финнборга Йонссона просить короля Ханса[805] поставить Эйнара Бьёрнссона наместником Исландии, так как они получили надежные сведения о смерти наместника Дидрика Пининга… Они все узнали от иностранцев — англичан и немцев, что Дидрик Пининг, которого король Ханс поставил здесь правителем, умер на чужбине и они заявляют, что считают это известие заслуживающим доверия…

Они хотят сохранить повиновение королю Хансу, поддерживать все его распоряжения, так же как и людей, которые приходят с его письмами, и тех, кого он пошлет в страну на должность наместника. Так как здесь сейчас нет никого, кто имел бы королевский патент на должность наместника или правителя, то их всеобщая просьба в полном смирении и с добрыми намерениями, с согласия всего народа северной и западной четвертей, заключается в том, чтобы король Ханс назначил им с Божьей помощью наместником и правителем землевладельца Эйнара Бьёрнссона и никого другого, предполагая, что Дидрик Пининг Старший умер[806].

Дело шло об открытии новой страны Бакальяуш Жуаном Вашем Кортириалом, который по указу короля был наместником в Ангре на острове Терсейра[807].

Когда по смерти первого вице-короля Якоба из Брюгге должность заместителя наместника на Терсейро была не занята, причалили к острову два дворянина. Они пришли из страны Бакальяуш [Тресковой], для открытия которой отправились в плавание по приказу португальского короля. Одного из них звали Жуан Ваш Кортириал, другого — Алвару Мартинш Омен. Собрав сведения об этом острове, они надумали вернуться в Португалию и просить, чтобы в знак признания их заслуг назначили их наместниками. Так как наш инфант принц Энрики уже скончался, ему наследовал, как великий магистр Ордена Христа, инфант дон Фернан. Вдова последнего инфанта донна Бритиш была тогда еще жива и опекала своего малолетнего сына герцога дона Диогу. Инфанта наградила обоих дворян, назначив их вице-королями Терсейры. Остров был разделен ими на два вице-королевства, из которых одно включало Ангру, а другое — Праю, подобно тому как Мадейра была разделена надвое: на Фуншал и Машику. Вследствие этого документ о передаче вице-королевства Прая, которое перешло к Альвару Мартиншу Омену, должен находиться в архивах замка Прая[808]. Документ о передаче Жуану Вашу Кортириалу налицо; я видел его в одном старом регистре в архивах замка Ангры на стр. 243, где упомянут также документ относительно Альвару Мартинша Омена[809].

Роль немцев в истории эпохи открытий конца средневековья невелика. Правда, в предыдущих главах неоднократно говорилось о немцах, которых судьба забросила в самые отдаленные страны (см. т. III, гл. 121). Но число» немцев, практически способствовавших познанию лика Земли, весьма ограниченно. Назвав юных фризов, совершивших свое плавание около 1040 г. (см. т. II, гл. 105), Ганса Шильтбергера (см. т. III, гл. 154) и Мартина Бехайма, мы почти исчерпаем их список. Тем более хочется отметить, что всего лишь несколько лет назад была установлена немецкая национальность двух своеобразных моряков, которых раньше обычно считали датчанами. Люди эти во второй половине XV в играли на морях странную и противоречивую роль, которую поразительно долго но удавалось выяснить. Теперь доказано, что их любопытная деятельность имела большое значение и они принимали участие в географических открытиях непосредственно перед великим подвигом Колумба, видимо, посодействовав тому, что на Американский континент еще до Колумба ступила йога европейца. Имена этих людей, неизменно ставившиеся вместе, Дитрих Пининг и Ганс Потхорст. К сожалению, их деятельность все еще во многом остается неясной. И все же теперь мы в состоянии дать некоторые объяснения, позволяющие внести существенные коррективы в старый несправедливый приговор над этими датскими адмиралами и государственными деятелями.

Достойно удивления, что мы гораздо меньше знаем об очень важных разведывательных экспедициях XV в., чем о некоторых из тех, что были совершены за одно-два тысячелетия до них. Например, об открытии островов Гвинейского залива около 1471 г. мы не знаем никаких достоверных деталей, кроме самого факта. Такой же густой туман окутывает и датскую экспедицию: о ней, помимо нескольких беглых упоминаний в рукописях и на картах XVI и XVII вв., нельзя было найти никаких достоверных сообщений. Вот почему и по сей день предположения разных ученых о том, что же тогда произошло, резко расходятся.

Ряд специальных исследований датчанина Ларсена (1924–1925 гг.), посвященные этой проблеме[810], вызвали небывало горячую и широкую дискуссию среди историко-географов о правильности его выводов. Дискуссия эта и поныне не закончена[811].

Ларсен связывает три различных сообщения об исследовательских плаваниях по Северной Атлантике, состоявшихся после 1470 г. и известных нам по весьма неясным слухам. Датский исследователь пытается доказать, что все они, вероятно, относятся к одному и тому же плаванию. Доказать это безоговорочно нельзя, по тем не менее гипотезы Ларсена, неоднократно подвергавшиеся нападкам, не лишены вероятности.

Вот беглые упоминания об экспедициях той эпохи, имеющиеся в дошедших до нас источниках:

1. Два датских моряка Пининг и Потхорст, согласно приведенным выше сообщениям, в последней четверти XV в., видимо, предприняли разведывательное плавание и побывали в Гренландии, возможно, не один раз, по чем они там занимались, неизвестно.

2. Некий моряк, имя которого предположительно произносилось, как Йон Скольп (или Скольв) и которого попеременно называют то датчанином, то норвежцем или поляком, будто бы открыл в 1476 г. на севере Атлантического океана новую землю и побывал в Северной Америке на 20 лет раньше Джона Кабота (см. гл. 190).

3. Португальский моряк Жуан Ваш Кортириал, отец знаменитых братьев Кортириалов[812], как будто еще в 60-х или в 70-х годах XV в. нашел те же самые области, что открыли позднее его сыновья. В награду за это он был якобы назначен наместником на одном из Азорских островов — Терсeйре.

Все эти три сообщения весьма неопределенны, и первоначально никто не представлял себе, как их следует толковать. С 1909 г. на эту проблему проливается некоторый свет. Заслуга Ларсена, несомненно, заключается в том, что он способствовал дальнейшему выявлению связи менаду этими событиями, хотя его выводы остаются только остроумными гипотезами, не подтвержденными бесспорными фактами.

Несомненно, для понимания создавшейся тогда обстановки очень важное значение имеет опубликованное только в 1909 г. письмо кильского бургомистра Грипа от 3 марта 1551 г. Это письмо доказывает, что датский король Кристиан I (1448–1481), по просьбе не раз упоминавшегося португальского короля Аффонсу V снарядил экспедицию, возглавлявшуюся его «sceppere» (адмиралами) Пинингом и Потхорстом. Эта экспедиция отправилась «на поиски новых земель и островов на севере». Здесь мы имеем весьма ценное указание на те события, которые могли произойти в 70-х годах XV в.

Далее обращает на себя внимание тот поразительный факт, что в различных источниках Пининг и Потхорст изображаются то достойными датскими адмиралами, то пиратами. Впрочем, в морских войнах, которые велись в ту пору между Англией и Данией, каперство было одним из важнейших и излюбленных средств борьбы с противником. Вот почему тот, кто в глазах своего народа выглядел заслуженным и достойным высоких почестей героем, рассматривался врагами просто как пират. В военное время границы между героическим моряком и пиратом стирались. Теперь мы, во всяком случае, располагаем достаточными сведениями о Пининге и Потхорсте и можем смело утверждать, что оба эти моряка в течение ряда десятилетий оказывали важные услуги Дании и Норвегии и долго пользовались там большим почетом.

Несомненно, и Пининг и Потхорст были немцами по рождению. О Пининге это предположение высказал еще в 1898 г. датский ученый Доэ[813], после того как Ойлинг в 1891 г. указал на то, что ремесленник с совершенно таким же именем — Дидрих Пининг — проживал в Хильдесгейме и даже занимал там пост бургомистра с 1523 по 1528 г. Доэ сопоставил и все остальные сообщения об этой интересной личности, которые были ему известны[814]. В 1933 г. Гебауэр нашел новый важный документ, из которого явствует, что Пининг действительно родился в Хильдесгейме[815]. Потхорст — тоже немецкая фамилия, до сих пор встречающаяся в Вестфалии и Шлезвиг-Гольштейне. Наш Потхорст был родом из Гамбурга, так как в одном документе от 1491 г. англичане называют его «Pothurst de Hamborough»[816]. Кроме того, по сведениям Гебауэра, Потхорст до 1 июля 1473 г. состоял на службе в Гамбурге и только затем отправился в Данию.

Если можно на основе этих данных считать Пининга и Потхорста немцами[817], то тем любопытней, что, хотя в средние века ведение войн при помощи ландскнехтов было делом обычным, оба они, занимая высшие посты, в датском флоте, наносили огромный урон как раз морской торговле немецких ганзейских городов во время Датской войны. На заседаниях Ганзы неоднократно раздавались тогда горькие жалобы на «пиратов датского короля», а также на Пининга и Потхорста, которые, находясь «на службе у датского-короля», захватывали ганзейские суда[818]. Не менее страдало от их пиратских набегов и английское судоходство. С какой отвагой занимались они каперством, доказывает то обстоятельство, что датские суда порой доходили до Эльбы и рисковали подниматься до Штаде[819]. В одной рукописи XVI в. о Пининге и Потхорсте говорится, что они были «в равной мере опытными моряками и широко известными каперами». Однако в той же рукописи сообщается, что-они «были посланы в Северное море, чтобы истребить пиратов, которые с давних пор грабили датских купцов»[820].

До наших дней Пининг и Потхорст были известны истории главным образом как пираты. Однако они заслуживают такой характеристики-не в большей степени, чем один из прославленнейших моряков Ганзы Пауль Бенеке из Данцига. Ведь тот также добивался своих славных побед каперством. Нет никаких доказательств, что Пининг и Потхорст когда-либо занимались пиратством в мирное время. Они никогда, насколько нам известно, не занимались пиратскими набегами для личного обогащения, но действовали всегда лишь по поручению короля Ханса (1481–1513), служа ему в качестве флотоводцев. Это обстоятельство следует подчеркнуть для объяснения их противоречивой характеристики. Пининг, наверняка, был более выдающимся из этих двух моряков. Он отличался не только как прекрасный командир эскадры и удачливый флотоводец в войне против англичан, по и долгое время был датским наместником (hirdstjori) в Исландии[821]. Из исландских документов той эпохи можно заключить, что Пининг стал правителем Исландии самое позднее с 1478 г. Его административная деятельность в Исландии часто прерывалась в связи с получением других заданий (чаще всего его назначали флотоводцем) или из-за пребывания для различных переговоров при датско-норвежском дворе. Тем не менее Пининг занимал пост исландского наместника вплоть до своей смерти. Как администратор он оказался на должной высоте. До сих пор в Исландии имеют силу изданные им «законы Пининга». Этот моряк проявил себя как «разносторонне полезный человек, который выправлял многое что было неладно»[822]. В июле 1489 г. Пининг принимал участие в подготовке и принесении присяги на верность наследнику престола Кристиану II, а в 1490 г. был комендантом самой северной в мире крепости Вардёхус[823].

О Потхорсте мы знаем еще меньше. На плафоне церкви св. Марии в Эльсикоре, которая, видимо, была им построена, можно и теперь еще увидеть его стилизованный портрет. Это доказывает, что Потхорст был состоятельным человеком, с большими заслугами и к тому же ценился церковью. Коль, вероятно, прав, считая Потхорста «помощником командующего» флотом — Пининга[824]. Но утверждение одного итальянского исследователя, будто бы о Потхорсте ничего не известно, «кроме того, что он был морским разбойником»[825], находится в резком противоречии с фактами. Такое обвинение и неправильно и несправедливо.

При каких обстоятельствах скончались эти заслуженные моряки, неизвестно. На основании тенденциозного, рассчитанного на сенсацию сообщения Олая Магнуса, будто около 1494 г. Пининг и Потхорст жили в Гренландии как презренные, объявленные вне закона пираты, большинство исследователей считало, что они под конец попали в немилость у короля и были им изгнаны. Даже Нансен, проявляющий иногда чрезмерно критический подход к источникам, подпал под влияние этого сообщения, когда писал: «Пининг я Потхорст не смогли отказаться от своих старых привычек и настроили против себя не только голландцев и английского короля, но и своего собственного господина, так что должны были бежать из страны, как опальные»[826].

Эта точка зрения неверна. Олай Магнус во всем, что касается плаваний и заморских стран, не заслуживает доверия, так как он падок до сенсаций и к тому же часто проявляет поразительное невежество. Поэтому его путаный и бессмысленный рассказ ничего не стоит. Да и сам Нансен, упоминая о разбойничьих историях Олая Магнуса»[827], отмечает, что этот когда-то слишком высоко и незаслуженно оцененный автор, не был «ни великим моряком, ни великим географом»[828]. В одном более позднем датском источнике, хронике Павла Элии, рассказывается даже, что Пининг и Потхорст попали в руки англичан и были казнены как пираты[829]. Однако Ларсен доказал, что вся эта история не заслуживает никакого доверия: она, видимо, заимствована из пропагандистских ганзейских листовок, предвещавших ужасный конец всем пиратам, которые наносили ущерб ганзейцам[830]. По поводу тех данных Олая Магнуса, которые, хотя и показывают его полное невежество в навигации, перешли все же на карту Гурмона, Ларсен выносит следующий приговор: «Вероятно, Олай, как это с ним часто случалось, спутал две совершенно разные вещи»[831].

Пиратское гнездо, там, где его поместил Олай Магнус, то есть на восточном побережье Гренландии, в ледяной пустыне, которую все корабли боялись и избегали, было бы, кроме того, весьма бесперспективным. Его обитатели вряд ли смогли бы прокормиться.

В своем последнем исследовании от 1936 г. Коль без лишних слов назвал «баснями» все истории о насильственной смерти Пининга и Потхорста[832]. Автор безоговорочно присоединяется к этой точке зрения. Решающим доказательством, приведенным Колем, в данном случае следует признать портрет Потхорста в церкви св. Марии в Эльсиноре[833]. Разумеется, это изображение было бы уничтожено, если бы Потхорст действительно умер как государственный изменник, попав в опалу у датского короля.

В отношении Пининга можно привести еще более убедительные доказательства того, что в фантазиях Олая Магнуса о приключениях в Гренландии, а также в сказке о насильственном конце морских разбойников нет ни слова правды. Нансен, безусловно, не высказал бы своего предположения о последних годах жизни Пининга и Потхорста, если бы ему была известна книга «Diplomatorium Islandicum». Между тем она уже была издана, когда появился труд Нансена, и развеяла в прах все сенсационные сообщения о Пининге и Потхорсте. В начале главы приведены некоторые важнейшие документы о Пининге из этого сборника в дословном переводе. В распоряжении Пининга от 1 июля 1490 г. осуждаются любые попытки вновь нарушить мир между Данией и Англией, заключенный 20 января 1490 г. после многолетней войны. Можно ли всерьез поверить, что наместник Исландии, который так твердо призывал уважать мир, одновременно на свой страх и риск совершал пиратские набеги на английские суда?

Все вымыслы о том, что Пининг и Потхорст занимались морским разбоем около 1494 г., окончательно отметаются более поздним исландским документом от 1 июля 1491 г. Здесь твердо сообщается, что в это время Пининга вообще уже не было в живых. Очевидно, он скончался «примерно зимой 1490/91 г.»[834] Распоряжение от 1490 г. — последний официальный документ, подписанный Пинингом в качестве наместника в Исландии. Вскоре после этого он, по достоверным сведениям, побывал в Бергене, где принял участие в решении дела о наследстве землевладельца Ханса Сигурдссона. Установлено, что Пининг находился в Бергене 30 августа и 11 сентября 1490 г.[835] Вскоре после этого он, видимо, умер. Смерть Пининга в бою, изображенная Блюнком в романе «Великое плавание», — поэтическая вольность. Утверждение, что якобы «великий капитан из внутренних областей Германии навеки остался в море»[836], тоже чистейший вымысел, не подкрепленный никаким доказательством. Надежным представляется только документ от 1 июля 1491 г., который позволяет заключить, что Пининг умер от болезни. Коль полагает, что случилось это в Вардехусе, комендантом которого Пининг был назначен незадолго до своей смерти в конце 1490 — начале 1491 г. Включенное в собрание постановлений исландского альтинга решение показывает, что правитель Пининг «умер на чужбине» («dauclr utanlancls»), и завершается просьбой к королю о назначении нового наместника. Итак, теперь не остается места ни для сенсационных историй, ни для выдумок о насильственной смерти Пининга.

Особого рассмотрения заслуживает история о «морском знаке», который Пининг и Потхорст якобы установили в Гренландии или на острове, расположенном у ее побережья. Можно считать доказанным, что Пининг и Потхорст в своих плаваниях действительно доходили до Гренландии. Но сообщение, что якобы они после своей мнимой ссылки еще раз вернулись туда с разбойничьей шайкой, — чистейший вздор. Вся эта история не становится разумней или более достойной от того, что Олай Магнус сообщает даже дату. Все, что рассказывают Олай Магнус и карта Гурмона и что описал, основываясь на этой карте, Карстен Грип, — полная бессмыслица.

Прежде всего у восточных берегов Гренландии совсем нет острова с высокой горой. Названием «Витсерк», которое дают этому острову Олай Магнус и карта Гурмона, обычно обозначали ледниковый щит Гренландии. Так называли его приближавшиеся к острову моряки, причем слово «hvitserk» означает «белая рубашка»[837], и оно не относилось к какой-либо определенной горной вершине. Морской знак с изображением компаса, который, по Олаю Магнусу, якобы показывал морским разбойникам, где они могут получить богатую добычу, — безусловно, сказка. У пустынного арктического побережья, которое ни один моряк не посещал по доброй воле, и к тому же на высокой горе или глетчере подобный знак был бы полной нелепицей.

Ларсен, пытаясь внести какой-то смысл в эту историю, предположил, что Пининг и Потхорст воздвигли в Гренландии род высотного знака по типу португальских падранов[838]. Коль со своей стороны полагал, что речь может идти о вехе, обозначавшей удобную стоянку[839]. Но и эти предположения повисают в воздухе. Северные народы вообще нигде не ставили знаков своего господства над какой-либо областью. Почему же они сочли необходимым поступить так в абсолютно не представлявших для них ценности арктических пустынях, на побережье, пользовавшемся дурной славой у всех моряков? Ведь все думали только о том, как бы его обойти, и совсем не стремились им обладать! Но и веха для обозначения удобной стоянки на пустынном берегу тоже не имела бы никакого практического значения. Земельные знаки обычно ставили только в давно обжитых местах, а на восточном побережье Гренландии не было таких мест. Если в районе Ангмагсалика, который подразумевает Коль, и могло находиться эскимосское поселение, то следует напомнить, что эскимосы вели кочевой образ жизни.

Гораздо более убедительным представляется толкование, предложенное Стормом[840]. Этот исследователь предполагает, что просто на какой-то карте того времени возле Гренландии было помещено изображение компаса, которым обозначали страны света, что дало повод к возникновению всей истории. И действительно, на карте Олая Магнуса от 1539 г. (см. рис. 10) такой компас нарисован вблизи Гренландии без какой-либо пояснительной надписи. Видимо, основываясь на этом рисунке, на названии Витсерк и на воспоминаниях о пребывании Пининга и Потхорста в Гренландии, составитель карты Гурмона сочинил свой фантастический рассказ, отзвук которого слышится в написанном через три года письме Карстена Грипа. Наконец, падкий до сенсаций Олай Магнус разукрасил эту басню еще более замысловатыми и невероятными небылицами. Так возникла нелепая разбойничья история, рассказанная выше. Вся она в целом может служить только наглядным примером того, до какой степени произвольно читались и толковались когда-то старые карты.

Предложенное Стормом объяснение истории с «морским знаком» представляется нам правильным. В качестве доказательства его правоты можно привести такую же историю, которую 100 лет спустя рассказывали о мысе, Нордкап. В одном документе 1599 г., а именно в дневнике некоего Сиверта Груббе, который сопровождал короля Кристиана IV в плавании на север, Бьёрнбо и Петерсен нашли совершенно аналогичное сообщение. В записи от 12 мая 1599 г. сообщается: «Мы шли под парусами мимо Нордкапа. На вершине этой горы в камнях вырублен компас»[841].

Так как Сиверт Груббе «шел под парусами мимо Нордкапа», то он не мог взобраться на гору и там убедиться в наличии знака. Во всяком случае, компас с указанием на страны света имел бы смысл, если бы находился непосредственно на берегу, а не на скале высотой 300 м, на которую никто без» особой нужды не стал бы взбираться. Нансен пишет: «Подобный компас вряд Ли мог иметь какую-либо ценность для моряков», и правильно предполагает, что и в этом случае ошибка Груббе была вызвана изображением, нанесенным на карту около Нордкапа[842]. Итак, мы можем спокойно вычеркнуть из числа серьезных сообщений все, что рассказывается о «морском знаке» Пининга и Потхорста на восточном побережье Гренландии и об их «пиратских» набегах в этом районе.

Со времени появления работы Коля следует вообще выбросить в мусорную яму истории старую басню, будто Пининг и Потхорст были пиратами. Несмотря на это, датчанин Нёрлунд в 1936 г. снова охарактеризовал обоих героических моряков Дании как «отважных пиратов»[843], а Фридерици в 1939 г. дошел даже до совсем нелепого вывода, когда писал: «Пининг, основной профессией которого были каперские набеги»[844]. Как раз наоборот, «основной профессией» Пининга в военные времена было командование датской флотилией, а в мирные годы, самое позднее с 1478 г., — управление Исландией[845]. Это стало известно уже с 1904 г. Само собой разумеется, что адмирал и наместник не мог быть одновременно пиратом, занимавшимся грабежом в целях личного обогащения. Фридерици, однако, упорствует в своем нелепом утверждении, несмотря на возражения автора этих строк[846], и еще раз в более острой форме развивал в 1939 г. свою старую, в корне неправильную и несправедливую характеристику Пининга и Потхорста как «купцов»: «Люди такого типа (!), действуя в качестве купцов и укрывателей краденого (!), могли найти сбыт награбленным (!) товарам, подвизаясь среди гренландских норманнов».

Это несправедливое суждение продолжает излюбленную Фридерици линию, напоминающую придирки Страбона. Фридерици систематически принижает почти всех великих людей эпохи открытий (Генриха Мореплавателя, Пининга, Колумба, Кабота и др.), что ни в коей мере не отвечает исторической правде. Поскольку Коль еще в 1936 г. установил, что Пининг «вел, как королевский служащий и офицер, морскую войну против англичан обычным для того времени способом»[847], такое злобное суждение Фридерици о своих заслуженных земляках непонятно!

Возвращаясь к работе Ларсена, следует отметить, что вызванная ею дискуссия о плавании Пининга и Потхорста продолжается необычайно оживленно вплоть до последнего времени. Датчанин Брёггер тоже заявил о своем полном согласии с версией Ларсена[848]. Плишке выразил предположение, что это плавание было поздним результатом открытия Америки норманнами[849]. Автор этих строк не считает гипотезу Плишке правильной. Из источников по крайней мере никак не следует, что поводом для плавания были слухи о старых открытиях.

Вплоть до опубликования в 1909 г. письма Карстена Грипа Пининга и Потхорста никогда не связывали с разведывательными экспедициями в Атлантическом океане, но зато в течение ряда столетий поговаривали о плавании на север некоего Скольва. Более ранние источники (Цербстский глобус) относили это плавание «примерно к 1476 г.», а более поздние безоговорочно повторяли эту дату. Скольв, вероятно, был самым опытным кормчим датского флота. Утверждение, впервые выдвинутое Бельфоре в 1570 г. и позже неоднократно повторявшееся другими авторами, в частности заслуженным польским историком Лелевелем, что Скольв был поляком, нельзя принимать всерьез[850]. Оно основано на очень произвольном толковании, будто имя кормчего, неправильно прочитанное, как Скольв, должно означать «из Кольно» (Кольно — поселок в Польше). Это натянутая гипотеза такого же порядка, как высказанное однажды мнение, будто имя и фамилия Христофора Колумба в латинизированной форме Христофорус Колопус означает Кристоф из Кельна! Предположение о «поляке» Скольве убедительно опровергнуто Стормом[851] и ныне отбрасывается также польскими исследователями[852]. Это, однако, не помешало недавно одному перуанскому исследователю, наделенному, очевидно, слишком пылкой фантазией, высказать весьма курьезное предположение. Он утверждает, что «Иоанн Скольв» и «Христофор Колон» одно и то же лицо[853]. Отсюда следует (в который раз!), что Колумб либо рядился в чужие перья, либо уже «знал» Америку, когда вышел в свое плавание 1492 г. Автор этих строк хотел бы здесь еще раз подчеркнуть, что подобные нелепые сказки способны только дискредитировать любое историко-географическое исследование. Не отрываясь от действительности, мы должны рассматривать Скольва просто как норвежца. «Его звали, вероятно, Скольв, Скольвсон или, скорее всего, Йон Скольв»[854].

Об этом Скольве мы не знаем ничего, кроме того, что ему приписывают цитированные выше источники XVI в. Он побывал на неизвестной до той поры далекой северо-западной земле, населенной «народами кви» и лежащей севернее какого-то морского пролива. Это все, что о нем сообщается. Что надо понимать под «народами кви», до сих пор остается совершенно неясным.

Касающаяся этого народа надпись (см. рис. 11) на парижском глобусе Экюи гласит: «Qui populi, ad quos Joanes Scolvus Danus pervenit Ann. 1476». [«Те народы, к которым прибыл датчанин Иоанн Скольвус в 1476 г.»] Совершенно такую же надпись мы находит и на цербстском глобусе Фризия от 1537 г., в изготовлении которого участвовал Меркатор, с той единственной разницей, что там стоит «circa annum 1476» («около 1476 г.»). На обоих глобусах достигнутая Скольвом земля соединяется с Гренландией в единый большой массив суши, причем последний простирается неопределенно далеко на запад. Этому надо придавать тем меньшее значение, что, например, на карте Циглера от 1532 г. даже «Тресковая земля» сливается с Гренландией в огромный массив суши. Составителям глобусов и карт было, видимо, известно лишь то, что «народы кви» были найдены где-то к западу от Гренландии.

Нельзя ли, соблюдая осторожность, выдвинуть предположение, что слово «Quii» следует просто считать относительным местоимением «qui» и толковать данное выражение, учитывая плохую средневековую латынь, как «ii populi». В этом случае перевод означал бы: «Те народы, к которым прибыл датчанин [правильнее, видимо, норвежец] Иоанн Скольв около 1476 г.»

Сторм еще в 1886 г. высказал предположение, что между Пинингом, Потхорстом и разведывательным плаванием Скольва была какая-то связь[855]. Нансен после опубликования письма Грипа тоже заявил, что засвидетельствованная в нем разведывательная экспедиция двух датских адмиралов могла быть идентична с плаванием Скольва[856]. Это тем более вероятно, что плавание Скольва (как говорит приведенная выше цитата из Хорна) состоялось «под покровительством короля Кристиана I». Но под эгидой этого же государя действовали Пининг и Потхорст! Исследование Ларсена доказало большую вероятность того, что в действительности было совершено только одно исследовательское плавание. При этом Пининг и Потхорст были командирами кораблей, а Скольв — главным кормчим, то есть лицом, считавшимся столь же важным, как и командиры. Ольшевич, который обычно не соглашается с Ларсеном, целиком разделяет это мнение и заявляет о плавании Пининга и Потхорста, что «Скольв был, вероятно, кормчим на одном из их кораблей»[857]. В наши дни этот факт можно считать почти твердо установленным и общепризнанным. По поводу прочих деталей мнения исследователей еще сильно расходятся.

Различные карты и глобусы, на которых в XVI в. отмечались достижения Скольва, приписывают ему посещение страны Пахаря (terra del lavoratore), и, несомненно, их составители рассматривают эту страну как Американский континент. Исходя из этого, Ларсен в своем докладе на Конгрессе американистов в Гётеборге счел возможным говорить об открытии Северной Америки за 20 лет до Колумба. И пока его доказательства нельзя опровергнуть, с ними нужно считаться. Однако против выводов Ларсена поднялись бурные возражения с разных сторон. Многие исследователи, работы которых цитировались выше, выступили против Ларсена, например Карачи, Ольшевич, Винтер и Цехлин. Все они в один голос заявили, что датская экспедиция отыскала только Гренландию, и именно она подразумевалась под страной «Лабрадор», название которой тогда впервые появляется в географии.

Итальянец Карачи особенно яростно выступал против Ларсена, упрекая его в преуменьшении (на самом деле лишь кажущемся) славы своего соотечественника Колумба. Карачи не скупился на упреки, обвиняя Ларсена в сооружении «воздушного замка» («edijicio imaginato»). Он утверждал, что датский исследователь «работает одной фантазией, на основе косвенных доказательств» и проявляет «страсть к гипотезам из любви к априорным положениям и еще больше из-за мании казаться новым и оригинальным»[858]. Эти нападки неуместны. Само собой разумеется, что при анализе запутанных проблем вполне допустимо, соблюдая чувство меры, призвать на помощь фантазию, чтобы восстановить истину из обломков фактов. Так поступали тысячи видных ученых, причем наука от этого только выигрывала. Ларсен обосновал свое предположение так хорошо, как это вообще возможно при данных обстоятельствах. И гипотеза Ларсена кажется отнюдь не менее убедительной или правдоподобной, чем мнение его критиков, скорее наоборот! При обсуждении выводов Ларсена в бельгийском журнале «Изис» они справедливо были названы «изобретательными»[859].

Думается, поводом для дискуссии явилось сообщение Карстена Грипа, что датская экспедиция была предпринята по ходатайству «его португальского величества». Как говорилось выше (см. гл. 170), контакт между Португалией и Данией поддерживался в течение ряда десятилетий. Сообщение Карстена Грипа, таким образом, вполне правдоподобно с исторической точки зрения. Поэтому непонятно желание Цехлина отбросить письмо Грипа как недостоверное «более позднее высказывание, о котором мы не знаем, основывается ли оно на надежном источнике». Это письмо, с точки зрения автора, — ценный документ, с которым нечего мудрить и толковать его вкривь и вкось. Как мог кильский бургомистр прийти к своим весьма определенным и, очевидно, основывающимся на прекрасной информации выводам, как мог он передавать своему королю, который был точно обо всем осведомлен, нелепые сказки, как у него могла возникнуть мысль о короле Португалии, если бы то, о чем он писал, не было хорошо известным фактом?

Из письма Грипа неопровержимо следует, что экспедиция Пининга — Потхорста — Скольва никоим образом не удовлетворилась бы достижением Гренландии, известной уже в течение 500 лет. Пожалуй, командирам был дан приказ отыскать эту страну, связи с которой начиная с 1410 г. явно ослабели (см. т. III, гл. 157), и осмотреть норманские поселения. Но невероятно, чтобы задание этим исчерпывалось, как это полагает Ольшевич. Вот что он пишет: «Задачи экспедиции ограничивались тем, чтобы посетить гренландское побережье и возобновить сношения со старыми скандинавскими колонистами»[860].

Это могло быть побочным заданием. Но экспедиция, снаряженная по желанию португальского короля, разумеется, должна была выполнить также какое-то основное задание в интересах португальского правительства. А выяснение вопроса, существуют ли еще в Гренландии норманские колонии, безусловно, не представляло интереса для Португалии. Из письма Карстена Грипа следует, что Пининг и Потхорст получили приказ «открыть новые страны и острова». Если бы они просто направились в Гренландию, то это было бы нарушением королевского приказа, и они, несомненно, понесли бы наказание. Но, поскольку Пининг и Потхорст после своей экспедиции долго пользовались милостью своего короля и удостаивались все более высоких и почетных должностей, нельзя предполагать, что их задание считалось выполненным после достижения берегов Гренландии.

Торговля между Европой и Гренландией около 1470 г. нисколько не угасла, как это долго считали раньше (см. т. III, гл. 157). В то время Гренландия была достаточно хорошо известна. Об этом свидетельствует хотя бы великолепная карта Гренландии, составленная Николаем Германцем в 1566 г. и тщательно изученная Фишером[861]. Итак, на гренландском побережье незачем было открывать «новые земли и острова». Еще менее правдоподобно предположение, будто Пининг и Потхорст посетили не западный, уже заселенный, берег Гренландии, а только арктическое безлюдное восточное побережье, как полагают Ларсен[862] и Коль[863]. Ларсен, правда, делает оговорку, что он считает это предположение правдоподобным только при условии, что «история с компасом не была выдумкой». Но, поскольку она действительно оказалась «выдумкой» или нелепым толкованием старинных морских карт, то вряд ли покойный Ларсен стал бы теперь отстаивать свою точку зрения.

Ведь сам Ларсен, основываясь только на данных Олая Магнуса и Карстена Грипа, выражал «удивление» по поводу высадки экспедиции на восточное побережье Гренландии, ибо полагал, что: «Одной из целей экспедиции было, несомненно, вторичное открытие давно потерянной Гренландии. Этого не произошло, а Пининг подошел, что довольно странно, к восточному берегу Гренландии и сделал попытку там обосноваться»[864].

Эту идею поддерживал также Коль, но автор никак не может с ней согласиться.

Во всяком случае, совсем не основательной представляется гипотеза Ларсена, будто Пининг и Потхорст нашли на восточном побережье Гренландии такие широкие возможности для торговли, что захотели как-то особо отметить этот факт. Они якобы даже полностью посвятили себя торговле с эскимосами, предоставив своему кормчему Скольву распоряжаться дальнейшим плаванием[865]. Даже если в «ледовых пустынях» восточного побережья действительно уже существовало маленькое эскимосское стойбище, то перспективы торговли с кучкой эскимосов были весьма жалкими. А поскольку эскимосы, как известно, — кочевники, то обозначение их стойбища специальным береговым знаком было бы совершенной бессмыслицей. Кроме того, автор из чисто психологических соображений исключает вероятность того, что Пининг и Потхорст могли забыть или пренебречь ради маловыгодной торговли прямым заданием и даже приказом короля, отказавшись от личного участия в дальнейшем плавании. Вся их прежняя деятельность говорит против этого.

Если Пининг и Потхорст задержались в Гренландии, что вполне вероятно, то это могло произойти только на территории норманских поселений западного побережья, о которых действительно через несколько лет после плавания Пининга и Потхорста пришли в Европу новые сведения (см. т. III, гл. 157). На худой конец еще можно согласиться с тем, что Пининг и Потхорст, находясь в западных областях Гренландии, должны были решить здесь очень важную задачу и вынуждены были предоставить проведение подлинно разведывательного плавания своему кормчему Скольву. И в данном случае, думается, прав Коль., когда он пишет: «Датчане, видимо, надеялись при этих обстоятельствах снова заполучить для датско-норвежской короны забытые с 1410 г. норманские поселения в Гренландии, ставшие норвежским протекторатом с 1261 г.»[866] Но на восточном побережье определенно не было цели, из-за которой стоило бы так долго задерживаться руководителям экспедиции.

Как бы то ни было, посещение Гренландии можно рассматривать только как частичное выполнение задания датского короля. По мнению автора этих строк, совершенно исключается, что моряки с прибытием в Гренландию могли считать свою задачу выполненной. Такая гипотеза, несомненно, нелогична, во всяком случае, гораздо менее логична, чем мысль Ларсена, что к этому времени мог уже быть открыт материк Северной Америки.

Попытка Винтера разрешить эту сложную проблему при помощи путаных карт XVI в. порочна с методологической точки зрения и заранее обречена на провал. Ведь сам этот исследователь в одном месте соглашается с тем, что «свежий ветер действительности не доходил до картографов»[867]. Винтеру хорошо известно также, что координаты различных пунктов на этих картах ненадежны. Так, например, на карте Перу Рейнела, составленной примерно в 1505 г., мыс Рейс лежит не под 46,5°, а под 51° с. ш.[868] И тем не менее этот исследователь пытается, основываясь на картах той эпохи, объяснить неясные сообщения литературных источников и установить, где же в действительности задержалась датская экспедиция. Разумеется, это может только больше запутать всю проблему.

В данном случае можно оставить в стороне не совсем выясненный вопрос, относилось ли первоначально название «Лабрадор» к Гренландии или к полуострову, носящему теперь это имя. Еще Денюсе поставил в 1906 г. этот спорный вопрос[869], которому Винтер, думается, придал чрезмерное значение. До сих пор загадка не разрешена. Нельзя оспаривать того, что Гренландия в определенный период, примерно в 1520–1530 гг., на картах, составленных южноевропейскими, преимущественно итальянскими картографами, обозначалась как «terra lavoratore». Гренландию путали с Лабрадором на всевозможные лады. Так, на карте Кинг-Хейми, например, севернее Норвегии показан европейский полуостров «Эвгловелант» (Энгронелант, то есть Гренландия). Но, кроме того, на ней показан «Лабрадор» в виде острова, находящегося недалеко от «Земли Кортириалов»[870]. На последней, однако, размещены все типичные для Гренландии названия. Автор этих строк полагает все же, что Ларсен был абсолютно прав, когда высказал в письме к нему от 8 апреля 1937 г. следующую точку зрения: «Отождествление Гренландии с Лабрадором было следствием произвола невежественного итальянского картографа».

Моряки вряд ли были повинны в неправильном обозначении Гренландии названием «Лабрадор». Впрочем, для рассматриваемой проблемы совсем безразлично, какой именно земле первоначально дали название Лабрадор. Ведь карты Северной Атлантики, составленные в XVI в., чрезвычайно запутанны и противоречивы.

Какая неразбериха царила в представлениях картографов и как велик был их произвол, видно хотя бы из того, что Гренландия на карте Рейнела изображена в виде острова под 45° с. ш., а у Олая Магнуса ее южное побережье лежит под 85°. Рейс изобразил Гренландию как полуостров Японии, а Вальдземюллер, напротив, поместил ее к северу от Норвегии. Поэтому автор безоговорочно присоединяется к Ларсену, который писал ему по поводу неудачной попытки Винтера разрешить при помощи старинных карт вопрос о том, какая страна первоначально получила название «Лабрадор»: «От исследования этих карт вообще нельзя ничего ожидать, так как при этом имеешь дело вовсе не с «фактами или научными выводами», а с дикой смесью совершенно противоречивых данных, особенно относительно положения и очертания земель. Эти данные картографы воспроизводили по своему усмотрению, очень часто совсем не понимая их».

Это мнение, к которому полностью присоединяется автор, прекрасно согласуется с высказыванием Гумбольдта, хотя Ларсен, излагая свои взгляды, вряд ли о том думал. Гумбольдт писал однажды: «Географические карты отражают более или менее ограниченные взгляды и познания тех, кто их изготовил, но не воспроизводят подлинных результатов открытий. Изображение на карте было обычно смесью общеизвестных фактов и вымыслов, принятых за факты»[871].

Этого определяющего авторитетного суждения должны придерживаться все исследователи, которые в настоящее время и в других вопросах, например в отношении мнимого открытия Азорских островов в XIV в. (см. т. III, гл. 147 и гл. 165), высказывают слишком смелые предположения, основываясь исключительно на старинных картах!

К каким рискованным и искажающим подлинную картину заключениям приводит подобный метод, показал однажды Коль: «Нужно предостеречь от слишком усердного использования старинных карт. Правда, изображение Земли на них должно как будто соответствовать в основных чертах представлениям того времени, когда карты были изготовлены; однако составление карт, которое должно быть делом только очень сведущих и ученых людей, часто попадало в руки людей малообразованных и выполнялось иногда крайне небрежно»[872].

Устанавливать на основе таких путаных карт, какие земли искала датская экспедиция, значило бы пытаться надеть хомут с хвоста. Приведенное вполне логичное соображение, что незачем сознательно ограничивать цели; экспедиции плаванием к Гренландии, более убедительно, чем все карты той эпохи! Учитывая возможности того времени, следует признать, что в Гренландии нельзя было открыть ничего нового сверх того, что уже было известно норманнам. Ведь они разведали как восточное, так и западное побережье Гренландии, по крайней мере до 74° с. ш. (см. т. II, гл. 116 и т. III, гл. 124). И если, даже датчане около 1470 г. не были лучше знакомы с берегами Гренландии, то благодаря карте датчанина Клавуса от 1427 г. они, безусловно, знали, что там нет таких ценных товаров, которые могли бы хоть сколько-нибудь прельстить тогдашних датских, а тем более португальских купцов. Да и вряд ли в Дании тогда не знали, что повсюду на севере можно найти только лед. Вообще в ту эпоху меньше интересовались теоретической географией, чем пригодными для использования новыми странами, островами и проливами.

Эту весьма существенную психологическую особенность, видимо, просмотрели те исследователи, которые полагали, что датская экспедиция в Атлантику, состоявшаяся в XV в. и предпринятая по желанию португальского короля, могла удовлетвориться посещением Гренландии. Экспедиция, которая должна была исполнить волю португальского короля и установить, можно-ли открыть на севере новые земли и острова, могла, конечно, подойти к Гренландии, но стремилась к новым открытиям. Плавание от Гренландии могло продолжаться лишь в западном направлении, так как только там можно было найти водный путь в неизвестные, представляющие хозяйственную ценность области, что, видимо, и интересовало португальцев.

С учетом этих обстоятельств большой вес приобретает для нас приведенное в начале главы и заслуживающее полного доверия сообщение испанца Гомары, жившего лишь спустя несколько десятилетий после рассматриваемого события. Согласно Гомаре, страна Лабрадор, которую исследовал в 1534–1535 гг. в качестве первооткрывателя француз Картье, была той же самой землей, где побывали норвежцы с кормчим Скольвом и англичане под водительством Кабота. Важность этого сообщения впервые отметил Сторм[873].

Был ли найден Скольвом и его спутниками Лабрадор или другая часть Северной Америки, в любом случае мы имеем дело с новым посещением Америки скандинавами в доколумбов период. Возможно, что Пининг и Потхорст вместе или порознь приняли участие и в этом плавании по ту сторону от Гренландии[874]. Это, правда, не подтверждается источниками, но отнюдь не исключено.

Не подлежит никакому сомнению, что Пининг и Потхорст выполнили полученное ими задание и тем самым доставили полное удовлетворение своему королю. Ведь иностранец Пининг несколько позже (впервые в 1478 г.[875]) упоминается как датский наместник Исландии, сначала только Южной и Восточной[876], а с 1482 г. и всего острова[877]. Автор считает не лишенным вероятности тот факт, что высокая честь назначения на столь важный пост была королевской наградой за удачное разрешение поставленных перед экспедицией задач. К сожалению, точно не установлено, когда последовало назначение Пининга наместником. Нов 1478 г. он, несомненно, уже занимал этот пост, а возможно, даже несколько раньше. Имена исландских наместников до 1478 г. неизвестны.

Особенно интересная и, как полагает автор, конструктивная мысль Ларсена заключается в согласовании так называемой экспедиции португальца Кортириала-отца (см. выше) с плаванием датчан. Запись от 1717 г. не всегда надежного португальского хрониста Кордейру, сообщающего об этой экспедиции, приведена среди первоисточников в начале главы. Раньше, около 1580 г., о подобном событии сообщал Фруктуозу в своей рукописи «Saudades cla Terra». Согласно Кордейру, оба португальца — Кортириал и Омен — были будто бы в 1474 г. назначены губернаторами Азорских островов в награду за плавание к «Тресковой Земле» («terra da bacalhaos»)[878]. Но «Тресковой Землей» всегда считались берега Ньюфаундленда, Восточной Канады и Лабрадора, воды которых богаче треской, чем любой другой район на земном шаре. Если сообщение Кордейру надежно, то оно твердо доказывает «доколумбово открытие Америки португальцами».

Не подлежит сомнению, что Омен был действительно назначен губернатором Праи 17 февраля 1474 г., а Кортириал получил такое же назначение в Ангре 2 апреля 1474 г.[879] Соответствующие документы сохранились до наших дней[880]. Но в них ни слова не говорится о плавании к «Тресковой Земле». Однако эти мореплаватели, несомненно, оказали существенные услуги Португалии, что доказывает назначение их на столь вожделенные ответственные и доходные посты. Сообщение Кордейру, будто плавание к «Тресковой Земле» предшествовало этому назначению, нельзя подтвердить документами, но оно вполне правдоподобно. Кордейру располагал хорошей информацией, так как сообщает даже дату назначения Кортириала губернатором. Правда, у этого хрониста вместо 1474 г. стоит дата «2 апреля 1464 г.»[881] Но это могло произойти в результате описки и не опровергает обычно хорошего знакомства Кордейру с существом дела. Его сообщение о плавании к «Тресковой Земле» заслуживает неменьшего доверия, чем тысячи других, с которыми вынужден работать историк, когда он не располагает документами. На основе ошибочной даты в сообщении Кордейру[882] раньше полагали, что Кортириал-отец плавал к «Тресковой Земле» еще в 1463 или 1464 г. Харрис в своей специальной работе о Кортириалах писал об этом плавании весьма сдержанно[883]. Речь, видимо, может идти только о Кортириале, а не о втором губернаторе Омене. Назначение последнего объяснялось, очевидно, другими заслугами, так как точно установлено, что Омен действовал в качестве вице-губернатора на Азорах незадолго до 1474 г.[884]

О плавании Кортириала к «Тресковой Земле» ни один из современных ему авторов и ни один документ не говорят ни одного слова. Только через 120 лет азорский хронист Гашпар Фруктуозу бегло упоминает о плавании Ваша Кортириала к «Тресковой Земле». Но Фруктуозу не заслуживает доверия. Утверждает же он, что Ваш Кортириал открыл остров Терсейру, архипелаг Зеленого Мыса и даже Бразилию[885]. Все остальные португальские разведывательные плавания той эпохи подтверждаются либо хрониками, либо сообщениями частных лиц. Поэтому и вызывает удивление тот факт, что о самом далеком и важном плавании не сохранилось никакого сообщения, никакого отчета. Нансен без лишних слов назвал это плавание Кортириала не соответствующей истории и сравнительно новой выдумкой[886]. Итак, Нансен, разделяет мнение Харриса, который пишет: «Мы должны, таким образом, признать, что из дошедших до нас документов нельзя извлечь никакого доказательства, будто Жуан Ваш Кортириал открыл остров Ньюфаундленд и вообще когда-либо предпринимал экспедицию к Новому свету»[887].

И тем не менее вряд ли свидетельство в общем правдивого Кордейру, который не мог знать рукописи Фруктуозу, взято просто с потолка.

Твердо установлено, что старинные документы португальского архива были уничтожены пожаром. Поэтому вполне правдоподобным представляется гипотеза Бьёрнбо, что при одном из пожаров, вероятно, погиб оригинал отчета Кортириала об его открытиях[888]. В этой связи автору хотелось бы отметить одно определенное доказательство того, что подлинно португальская экспедиция к «Тресковой Земле» не снаряжалась. Об этом свидетельствует не раз уже упоминавшееся письмо Карстена Грипа. В нем говорится о датской экспедиции, предпринятой по ходатайству португальского короля. Для чего понадобилось бы такое ходатайство, если бы португальцы сами уже совершили или намечали организовать плавание в Северную Атлантику? Не правильнее ли будет предположить, что король Аффонсу хотя и хотел получить сведения о северных морях, по не решался возложить это важное для него задание на одного из своих подданных, так как португальские кормчие, разумеется, плохо знали беспокойные и опасные северные районы океана? Насколько подобные опасения были бы оправданы, показывает тот факт, что две из экспедиций сыновей Кортириала в северные моря, предпринятые в 1500–1502 гг., кончились гибелью большинства их участников! Король Аффонсу, как это еще будет показано ниже (см. гл. 189), не очень-то любил тратить много денег на снаряжение экспедиций. Логично предположить, как это сделал Коль, что экономный король охотнее получил бы некоторые сведения о Севере, в которых он нуждался, используя моряков другой нации, хотя, возможно, и принял бы известное участие в расходах по экспедиции[889].

С учетом этих обстоятельств, так ли уж ошибочна мысль Ларсена, что Кортириал-отец совершил свое плавание к «Тресковой Земле» на датских кораблях Пининга — Потхорста — Скольва, принимая участие в этой экспедиции, организованной по инициативе португальского короля, в известной мере как «офицер связи короля Аффонсу»? Ларсен сам соглашается с тем, что доказать этого нельзя, но вероятность такого предположения не так уж мала, как утверждают его противники. Кортириал мог быть и гостем в датской экспедиции. Совершенно нелепой кажется догадка одного португальца, будто датский король специально пригласил Кортириала из Португалии, поскольку португальские моряки несравненно больше понимали в навигации, чем датские[890]. Кортириал определенно не был простым кормчим, в противном случае его никогда не назначили бы губернатором на Азоры. Если он и принимал участие в датском плавании, то только в качестве «офицера связи». О научном уровне этой концепции можно судить хотя бы по тому, что ее автор заявляет, будто Кортириал только «должен был показать скандинавскому адмиралу (!) Иоанну Скольву путь к «Тресковой Земле», которую сам он уже нашел раньше». Это нелепое извращение истории как будто пользуется теперь в Португалии широким доверием. Во всяком случае, в одном письме, полученном автором из Лиссабонского географического общества 12 июля 1935 г., высказаны следующие соображения: «Гипотеза Ларсена — односторонняя. Нельзя забывать о тогдашнем значении Португалии как единственной (!) нации, которая обладала опытом в мореплавании».

Так национальное тщеславие приводит к искажению и извращению самых простых фактов!

Ларсен сначала изложил свои соображения о плавании Кортириала в двух журнальных статьях от 1919 и 1922 гг.[891] Позднее он сделал это гораздо подробнее в цитировавшемся выше специальном труде. Возможно, что Ларсен заходит слишком далеко, полагая, будто Пининг и Потхорст плавали даже в Америку, Однако более сдержанное предположение Коля, что один из датских кораблей под водительством кормчего Скольпа (Скольва) вместе с Кортириалом достиг Америки, не лишено основания. Если предположение Коля, что Кортириал-отец ходил вместе с Скольвом на «Тресковую Землю», правильно, то установить дату экспедиции можно, точнее чем это позволяет весьма неопределенное указание на глобусе XVI в.: «около 1476». Без этой оговорки дату 1476 г., которую отстаивал также польский исследователь Лелевель[892], особенно интересовавшийся своим мнимым соотечественником Скольвом, можно принять для данного плавания только, если Кортириал не принимал в нем участия. В противном случае плавание должно было, разумеется, закончиться до того, как Кортириала назначили губернатором. 2 апреля 1474 г., когда состоялось это назначение, должно быть предельной датой для окончания плавания. Поэтому Ларсен был склонен рассматривать 1472 г. как дату «открытия Америки за 20 лет до Колумба». Но правильнее будет считать этот год самой ранней из возможных дат. Ведь в предшествующие годы король Кристиан был так занят проведением своей воинственной политики в отношении Швеции, которая закончилась тяжелым поражением в битве при Стокгольме против Стена Стуре Старшего (10 октября 1471 г.), что не мог посылать своих адмиралов в исследовательские экспедиции. Датировка Ларсена нуждается в некотором исправлении и потому, что позднее было установлено пребывание Нининга на службе в Гамбурге вплоть до 1 июля 1473 г. По-видимому, Пининг перешел на службу к датскому королю, чтобы принять участие в этой экспедиции и руководить ею. В таком случае, 1 июля 1473 г. становится датой, после которой состоялось плавание. Следовательно, оно должно быть отнесено ко второй половине 1473 г., так как по климатическим условиям должно было закончиться до наступления зимы 1473/74 г. Разумеется, эта довольно точная датировка может считаться надежной только в том случае, если Кортириал был действительно участником датской экспедиции. Приняв должность губернатора в Прае, он, насколько можно установить, уже не покидал Азорских островов, где жил постоянно до своей смерти, последовавшей 2 июля 1496 г.

Можно сразу же предположить, что маршрут плавания проходил через Исландию, к которой часто направлялись суда, плывшие в Гренландию. Еще в наши дни, как сообщили автору этих строк из Исландии, там сохранилась память о посетивших остров в давние времена участниках скандинавской экспедиции, среди которых был один южанин, особенно интересовавшийся всем, что связано с судоходством в Северной Атлантике. В Исландии считают, что это был Колумб. Но сам Колумб сообщает[893], что он никогда не заходил севернее Англии[894]. Поэтому гораздо вероятнее, что этим иностранцем был старший Кортириал. Легенда о том, будто Колумб путем шпионажа узнал о результатах экспедиции Пининга — Потхорста — Скольва и позднее использовал эти сведения во время своего плавания, тоже опровергается трезвыми рассуждениями Кроуна: «Если бы это было так, то странно, почему же Колумб повел свою первую экспедицию не на северо-запад от Азорских островов, а на запад от Канарских»[895].

Безусловно, спорен вопрос, продвинулась ли датская экспедиция за Гренландию и как далеко. Из неясных надписей на картах и помещенного там названия «Лабрадор» выяснить этого нельзя. Приведенный выше английский правительственный документ от 1575 г., в котором говорится о проходе из Северного моря в Южное, позволяет сделать вывод только о посещении Скольвом Гренландии. Но Гренландию рассматривали тогда как полуостров Азии (см. т. III, гл. 153 и гл. 196). Следовательно, проход между 66 и 68° с. ш. может быть только проливом Девиса. Этот проход, видимо, дал в XVI в. толчок к появлению гипотезы о загадочном «проливе Аниан» между Азией на севере и Америкой на юге, который якобы ведет из Атлантического океана в Тихий[896].

Не подлежит сомнению, что к востоку от Гренландии в ту эпоху никто прохода не искал. Ведь распространившееся из-за Клавдия Клавуса заблуждение, что Гренландия является полуостровом Европы, полностью владело умами. Это ложное представление, которое отчетливо отражено на картах, показанных на рис. 7 и 13 II тома «Неведомых земель», гораздо позднее все еще оставалось причиной географических заблуждений. Когда 19 июня 1596 г. Баренц подошел к Шпицбергену, он и его команда были убеждены, что находятся у Гренландии[897]. Вплоть до XIX в. среди северных китобоев и тюленебоев господствовало представление, что Шпицберген и Гренландия связаны сушей[898]. К изучению этих районов океана португальцы XV в. не проявляли никакого интереса.

Прямого доказательства, что участники экспедиции действительно ступили на американскую землю, привести нельзя. Тем не менее пребывание Кортириала на «Тресковой Земле» особых сомнений не вызывает. Однако «Тресковую Землю» всегда отождествляли с берегами Восточной Канады и Лабрадора плюс Ньюфаундленд. В новое время некоторые исследователи опять высказывают предположение, что «Тресковой Землей» Кортириала могла быть Гренландия[899]. Однако эта гипотеза несостоятельна, так как у берегов Гренландии никогда до новейшего времени не было трески. А «Тресковая Земля» без трески — это contradictio in adjecto [противоречие в сущности дела], подобно мнимому Козьему острову без коз, о котором говорилось в III томе (см. гл. 147).

Вероятность того, что Кортириал в 1473 г. был на «Тресковой Земле», подтверждается рядом фактов. На хранящейся во Флорентийской библиотеке карте от 1534 г. примерно в районе современного Лабрадора стоят две надписи: «Terra de Joao Vaz» [«Земля Жуана Ваша»] и «baia de Joao Vaz» [«бухта Жуана Ваша»][900]. Эти надписи могут относиться только к Кортириалу-отцу, так как из трех его сыновей ни один не носил имени Жуан Ваш. Стало быть, эта карта, опубликованная Кречмером[901], служит доказательством того, что около 1534 г. первооткрывателем упомянутых районов считали старшего Кортириала. А это, безусловно, могло произойти только в 1473 г. Примечательно также, что в 1500–1502 гг. три сына Кортириала с разрешения короля Мануэла Счастливого занимались разведкой тех районов земного шара, которые были расположены к западу от демаркационной линии, установленной между владениями Испании и Португалии по Тордесильясскому договору от 7 июня 1494 г. Это линия разделяла мир «от одного полюса до другого» на испанскую и португальскую половины. Она проходила приблизительно по меридиану 43° з. д. от Гринвича. Итак, «Тресковая Земля», бесспорно, принадлежала к западной, испанской половине земного шара. Организация португальской экспедиции к этой земле означала бы нарушение договора, если бы Португалия не могла доказать свое право на открытия в тех водах. Думается, что Ларсен вполне правильно констатирует: «У нас есть все основания удивляться тому, что португальские короли даже после 1494 г. повторно жаловали потомкам Жуана Ваша монопольное право на участки побережья, которые, как всем тогда было известно, находились по ту сторону демаркационной линии, предусмотренной [Тордесильясским] договором»[902].

С учетом этих обстоятельств в высшей степени интересным и многозначительным представляется следующий факт. В грамоте короля Мануэла, выданной Гашпару Кортириалу и составленной 12 мая 1500 г.[903], совершенно определенно говорится о том, что указанный Гашпар уполномочивается «снова разыскать или открыть» (novamente achar оu descobrin) земли[904]. Итак, действительно ли уж столь нелепо предположение Кордейру, что Кортириал был награжден постом губернатора на одном из Азорских островов за свое успешное плавание к «Тресковой Земле»?

Правда, на открытия Кортириала-отца в северо-западном районе океана, сделанные в 1473 г., в Португалии долго не обращали должного внимания. Но это не вызывает удивления. Португальские сторонники западных плаваний искали в океане либо богатые острова (см. последующие главы), либо, подобно Колумбу, — чудесные страны: Зипангу, Катай, Индию. А то, что нашел Кортириал, было, в лучшем случае пустынной, холодной, почти не представлявшей ценности землей, разве что ее береговые воды изобиловали рыбой. Но в Португалии тогда треской никто не интересовался. Не даром же на карте Диогу Рибейры от 1529 г. около Лабрадора стоит характерная надпись: «Здесь нет полезных вещей», а около Ньюфаундленда: «До сих пор здесь не найдено полезных вещей, кроме трески, которая мало чего стоит». Вполне допустимо, что открытие 1473 г. осталось незамеченным и к нему вернулись только позже, когда достижения Колумба породили надежду, будто Кортириал открыл северное побережье Восточной Азии или Зипангу. У Колумба, несомненно, тоже были точные сведения об открытиях Кортириалов в северной части океана, что подтверждается следующим сообщением Лас-Касаса: «В своих воспоминаниях Христофор Колумб говорит, что он видел двух сыновей наместника, открывшего остров Терсейру (?), по имени Мигел и Гашпар Кортириалы, которые неоднократно выходили на поиски упомянутой земли и при этом погибли один за другим, так что никто о них более ничего не слышал»[905].

Однако Колумб не придавал, очевидно, значения этому открытию северной страны и не видел в нем какой-либо помехи для осуществления своих замыслов, устремленных к Индии и Катаю. Здесь уместно еще раз напомнить о том, что для искателей приключений из романских стран смысл экспедиций заключался только в том, чтобы открыть богатые земли. Но в северных широтах таких земель не искали, как видно из следующего призыва Петра Мартира: «На юг! На юг! Ищущий богатств не должен идти в холодные районы Севера»[906].

Правдоподобность гипотез Ларсена до сих пор еще не опровергнута, но они не подкреплены доказательствами и не могут считаться историческими фактами. Концентрированные атаки, направленные против датского исследователя, до сих пор остаются ударами, наносимыми в пустоту. Да и опровергнуть его предположения при помощи карт XVI в. совершенно немыслимо. Можно считать доказанным лишь тот факт, что состоялась датская, а возможно, даже датско-португальская экспедиция в Северную Атлантику. Все остальные детали этого плавания от его начала до конца, к сожалению, большей частью остаются невыясненными. Дальнейший свет на эти события может пролить лишь находка в датских или португальских архивах новых документов, вроде письма Карстена Грипа.

Как ни расходятся взгляды современных исследователей на цели и ход экспедиции Пининга, Потхорста и Скольва, все они единодушно признают, что ее участники посетили Гренландию. Мы уже говорили о том, что в это время норманская колония еще не вымерла, как это предполагали раньше (см. т. III, гл. 157). Во всяком случае, датчане стремились тогда войти в соприкосновение с гренландскими поселенцами. Если мы и не располагаем прямыми указаниями на такое стремление, то все же можем считать его вполне вероятным.

Если эта предпосылка верна, то легко понять, почему в папском письме от 1492 г., которое цитируется в III томе (см. гл. 157), приводятся довольно правильные данные о положении в Гренландии и почему папе пришла в голову мысль послать нового епископа в давно забытую гренландскую епархию. Только в том случае, если датская экспедиция 1473 г. действительно состоялась, можно объяснить, почему Иероним Мюнцер в своем письме от 1493 г. сообщает о том, что «несколько лет назад» стал «известен… большой остров Гренландия»[907]. Уже одно это повторное открытие почти забытой Гренландии было значительным достижением. Если здесь не все ложно, то датчане в сопровождения португальского «офицера связи» действительно открыли Северную Америку и вступили на ее землю.

Но если это предположение верно, то почему же мы не находим на глобусе Бехайма от 1492 г. никаких намеков на знакомство с «Тресковой Землей»? Далее, отчет Жуана Кортириала о его предполагаемом открытии был представлен португальскому королю, а позже сам Кортириал действовал, по-видимому, в течение 22 лет в качестве губернатора на одном из Азорских островов. Как же мог Бехайм ничего не знать об этой экспедиции? Ведь Бехайм был доверенным лицом португальской короны во всем, что касалось навигации. Кроме того, он в течение четырех лет одновременно с Кортириалом жил на Азорских островах. Правда, Кортириал обитал на Терсейре, а Бехайм — на острове Фаял. Тем не менее почти невероятно, чтобы они не встречались и не обменивались своими знаниями. Харрис с полным правом задает вопрос: «Можно ли себе представить, чтобы Бехайм никогда не беседовал об этом с Жуаном Вашем Кортириал ом?»[908]

Такую же точку зрения высказал и Гумбольдт: «Непостижимо, чтобы Бехайм, живя на Азорах, не знал о западных странах, которые видел Жуан Ваш Кортириал»[909].

Нельзя, однако, забывать, что достижению Северо-американского континента, если оно действительно состоялось, первоначально не придавали значения. В этом отношении характерно, что ни с датской, ни с португальской стороны не было сделано ни одной попытки заселить новую землю, обследовать ее или еще раз отыскать. Ведь тогда считали, что экспедиция нашла какой-то не имеющий ценности океанский остров, к тому же малопривлекательный. О материке первоначально не могли и думать. В связи с таким открытием Кортириала вполне могли наградить за проявленное мужество и предприимчивость. Но не было никаких причин поднимать по этому поводу много шуму. Ни Кортириал, ни Бехайм, если последний знал об открытии, не могли оценить значение новой земли. Только после плавания Колумба, после мнимого достижения им Восточной Азии все дело получило другой оборот. Неоднократные попытки португальцев подробнее обследовать «Тресковую Землю» с помощью сыновей Жуана Кортириала, которые предпринимались в 1500–1502 гг., позволяют заключить, что после 1492 г. открытия 1473 г. приобрели уже другой вес.

Итак, вряд ли стоит особенно удивляться, что Бехайм не взял на заметку казавшиеся ему несущественными открытия Кортириала. К тому же автор этих строк допускает, что весь архипелаг, который показал на своем глобусе Бехайм на значительном расстоянии к запад-северо-западу от Азор, снабдив его легендой: «Oceanus orientalis, Indie, Cathay», является отзвуком плавания Кортириала к «Тресковой Земле». Придавать большое значение этой надписи не стоит, так как на глобусе Бехайма, как и на всех картах мира того времени, разумеется, было много фантастических надписей на Атлантическом океане, вроде «остров Брандан», «остров Антилия» и т. д. Поэтому нюрнбергский учитель гимназии XVII в. Вюльфер незаслуженно сурово раскритиковал глобус Бехайма[910]. В таких случаях нужно всегда учитывать дух времени, влияния которого никто не может избежать.

При этом нельзя установить, хотел ли Бехайм своими островами, помещенными к запад-северо-западу от Азор, отметить открытия Кортириала или нет. Автор не берет на себя смелость утверждать, что изображение на карте следует понимать только в этом смысле. Однако глобус Бехайма не дает никаких оснований для опровержения плавания Кортириала, ибо в XV в. никто — ни Бехайм, ни другой географ — не мог рассматривать «Тресковую Землю», открытую старшим Кортириалом, иначе, как один из многих островов Атлантического океана. Примерно на том же месте в Северной Атлантике, где Бехайм разместил несколько безымянных островов, мы находим на изготовленном несколько позже глобусе Шёнера от 1515 г. большой остров без названия, а под ним надпись: «litus incognitum». Однако на более позднем глобусе Шёнера от 1520 г. такой же большой остров на том же самом месте обозначен уже, что весьма важно, как «Terra Corterealis» (!) (см. рис. 17). Еще любопытнее карта И. Рейса от 1508 г. Здесь «Тресковая Земля» превратилась в маленький остров, расположенный прямо против простирающегося далеко на восток острова «Восточная Азия» (!). Курьеза ради добавим, что непонятное для этого картографа название острова «Bakalhaos» превратилось в «Insula Baccalauras» [«остров Бакалавра»]. Вот еще один классический пример той беспечности, с какой старые картографы исправляли для удобства непонятные названия: Н. Рейс не знал, что «bakalhaos» означает по-португальски «треска», но о степени бакалавра он кое-что слышал! На одной из составленных великим Леонардо да Винчи карт мира (см. рис. 18), которая, по исследованиям Визера[911], относятся «самое позднее к 1516 г. и самое раннее к 1515 г.», в Атлантике помещен большой остров «Бакалар», то есть все та же «Тресковая Земля»[912]. На найденной Брёйнлихом второй карге турецкого картографа Пири Рейса[913], которая, видимо, была составлена в 1528 г., в северо-западной части Атлантического океана изображена земля с примечательной надписью: «Эту землю называют Бакиле. И нашел ее тоже неверный португалец, но находка эта такого рода, что ее следует изобразить»[914].

Итак, в течение ряда десятилетий после появления глобуса Бехайма в многообещающем открытии 1470 г. не видели ничего, кроме находки пустяшного атлантического острова. Как же можно требовать от Бехайма, чтобы он придал большую цену этому открытию, сильнее подчеркнул его значение или изобразил на своем глобусе Северную Америку?

Если Кортириал действительно принимал участие в экспедиции Скольва, то она могла состояться только в 1473 г. Поскольку же участие Кортириала пока проблематично и не подтверждено документами, то и дату этого события установить точно нельзя. Оно могло состояться и после 1473 г., а именно в 1476 г., который особенно часто связывают со Скольвом. Последний год хорошо согласуется и с последующими событиями. В этом случае назначение Пининга наместником Исландии, последовавшее в 1478 или 1477 г., можно рассматривать как награду за удачную экспедицию. Было ли рассматриваемое плавание предпринято в 1473 г., в 1476 г. или в промежутке между этими датами, — в любом случае можно предположить тесную связь данного события с идеей, о которой говорилось в предыдущей вводной главе: «искать Восток на западе», а также с запросом короля Аффонсу, направленным Тосканелли. Если экспедиция состоялась еще в 1473 г. и Кортириал принимал в ней участие, то его отчет мог побудить короля собрать во Флоренции информацию о том, можно ли достичь побережья Восточной Азии, пересекая Атлантический океан в западном направлении. И, наоборот, вдохновенная защита Тосканелли идеи далекого плавания на запад могла заставить Аффонсу просить датского короля об организации подобной экспедиции. Ведь сам португальский король не мог организовать такой экспедиции как из-за войны с Кастилией, так и потому, что его моряки были слабо знакомы с тяжелыми условиями плавания в северных морях. Оба предположения могут считаться одинаково вероятными.

В случае если не будут найдены документы, которые прольют новый свет на это дело, вряд ли мы сможем установить, когда состоялось рассматриваемое здесь плавание: в 1473 или 1476 г.

Участие в нем Кортириала — вопрос второстепенный. Для нас гораздо важнее было установить тот факт, что Пининг, Потхорст и Скольв, весьма вероятно, все вместе отправились в исследовательское плавание, во время которого еще за 16–19 лет до Колумба достигли материка Северной Америки и высадились здесь. Несомненно, данный эпизод не имел дальнейших последствий и поэтому ни в коей мере не умаляет заслуженной славы Колумба. Но эта история показывает тем не менее, что «колумбова идея» носилась тогда в воздухе.

В науке тоже имеются свои модные течения. Так, на протяжении ряда столетий историки клеймили Пининга и Потхорста как презренных пиратов, государственных изменников, притонодержателей. Пора теперь восторжествовать новому, справедливому и в научном отношении единственно состоятельному суждению об этих двух в высшей степени заслуженных деятелях, немцах по происхождению. Коль был первым, кто смело опроверг распространенную клевету на обоих адмиралов и государственных деятелей. Пусть это исследование внесет свою лепту в восстановление справедливости по отношению к двум героическим морякам. Пусть оно послужит, как и работа Коля, для «спасения чести двух немцев, которые, находясь на иностранной службе, совершили выдающиеся подвиги, были награждены за мужество и верность, но преданы потомками полному забвению»[915].

Неоднократно утверждалось, что богатые рыбой воды близ Ньюфаундленда были известны европейским рыбакам задолго до Колумба и Кортириала и даже регулярно посещались ими. В одном испанском словаре от 1802 г. сообщается, что баск Хуан Эчайде отыскал на западе гавань и дал ей свое имя. С тех пор там якобы уже давно занимались промыслом трески жители побережья Бискайского залива[916]. Некий Рамона де ла Сагра, работу которого перевел в 1842 г. Вертело, сообщает, что, по заверению некоторых авторов, «баски посещали берега Северной Америки более чем за 100 лет до открытия Колумба»[917]. По сообщениям старых хроник, неустрашимые рыбаки из Сен-Жан-де-Люс преследовали китов до залива Святого Лаврентия. Судя по новейшим исследованиям, рыбаки из Сен-Мало, Дьеппа и с побережья Бискайского залива, видимо, посещали также в 1495 г. остров Ньюфаундленд и некоторые районы Канады[918]. Упомянутые литературные источники и хроники автору неизвестны. Поэтому он воздерживается от оценки приведенных выше утверждений. Хотелось бы только заметить, что в доступных источниках нет никаких доказательств плаваний басков в Северную Америку до Колумба. Учитывая крайний национализм историков той эпохи, можно предположить, что некоторые испанские и французские авторы нашли какие-то сообщения о старых морских плаваниях, причем из национального тщеславия ложно их истолковали или фальсифицировали, что неоднократно случалось и раньше (см. т. III, гл. 151 и гл. 177). О мнимом «первооткрытии» Америки басками мы можем только сказать: non liquet! [не ясно].