Опасный привал

Глава 10

Утро выдалось замечательным, но прошло незамеченным. После ночных упражнений все проспали. День тоже оказался ничего, мягкий, не такой жаркий, воздух над водохранилищем не стоял маревом, птицы распевали самым задорным, жизнеутверждающим образом.

А Колька выбрался из палатки еле-еле. Руки-ноги отваливаются, ребра ноют, и вроде бы ухо постреливает, должно быть, вода залилась. Ольга возилась у костра, стряпала обедо-завтрак, не оборачиваясь, бросила:

– Встал? Сейчас, еще минут десять.

– А некуда спешить.

Колька, сдерживаясь, чтобы не кряхтеть, пошел к воде, такой спокойной, освежился. В палатке сначала было прохладно, а под утро, когда все начали остывать, стало душно.

Следующим выполз на свет Пельмень, спросонья потянулся и тотчас охнул, схватившись за плечо. За ним выбрался Анчутка, который прикорнул у входа, потому все прошлись по нему как по придверному ковру. Выглядел он куда лучше, чем после своего одиночного приключения. Или же нынешняя драка, как клин клином, вышибла прошлую. По крайней мере, у него уже оба глаза смотрели, а губы меньше походили на пару подушек. Он даже без напоминаний пошел за хворостом.

Ольга накладывала гречку с тушенкой с такой решимостью, будто от этого зависела вся их дальнейшая биография. Колька с опаской освоил первую ложку, опасаясь, как бы не полезла обратно. Обошлось, так что последовала и вторая ложка, и третья. Пельмень тоже ел, вопреки обыкновению, не глотая удавом, а тщательно пережевывая – проверял, все ли зубы целы. Анчутка, вежливо сказав спасибо, накинулся на кашу, но она, нахалка, норовила вывалиться из половины неплотно закрывающегося рта.

Так они попитались некоторое время, ни о чем не разговаривая, лишь когда Ольга отлучилась за чаем и сгущенкой, Пельмень спросил:

– Куда ходил ночью?

– Домахивались.

– И как, кто кого? – поинтересовался Яшка.

– Победила дружба. – И Колька вкратце пересказал события, умолчав о тех, что были на шлюзе, о выстрелах тоже не сказал.

– Молодец фашист, – одобрил Пельмень.

Анчутка пробормотал:

– Строит из себя, придурок. Ну пригодился, и пусть, его счастье.

Андрюха-технарь дивился:

– Надо же, работает. Старый, ставни замшелые. И чего это они его ночью запускают?

– Ну а я знаю? – Колька пожал плечами и снова зашипел от боли.

– Так, а кто ж запускал-то, видел? – спросил Андрюха.

– Не видел, – соврал Пожарский.

– И, главное, зачем ночью. Готовятся к чему? Строительство, спешный ремонт, транспорт пропускать?

– Точно, – поддакнул Анчутка, – Светка болтала, какой-то пароход пойдет с делегацией, помните? Вот и проверяют.

– Ну да, ну да… Но раз рабочий объект, валить надо отсюда, – сказал Пельмень, – пойду гляну, куда тут.

Он слазил за картой в палатку, отсел в сторонке, закурил и исключил сам себя из общества.

Анчутка же, умяв свою порцию каши, повесил чайник на огонь и с нетерпением поджидал, когда прибудет сгущенка и Ольга.

– Очень я люблю этот вид консервы, – поведал он с кошачьим умилением. – И удобно брать с собой, и сохраняется куда как дольше, нежели обычное молоко…

Андрюха, который вроде бы занимался штудированием карты и не обращал ни на что внимание, подал голос в защиту истины:

– Дольше сохраняется, как же. У тебя-то? Да тебя с цистерной сгущенки оставь – через полчаса пусто будет.

Яшка демонстративно не ответил. Разумеется, обратив на это внимание общественности:

– Промолчать – признак не слабости, а силы.

Но для равновесия все-таки запустил в приятеля камешком, небольшим, чтобы не было повода надавать по сусалам.

Тут наконец Ольга появилась с банкой, протянула ее и открывашку. Яшка ухватил то и другое:

– Позволь мне, я умею, чтобы без острых краев. – И принялся орудовать инструментом куда менее ловко, чем говорил.

Пельмень, что-то уяснив в карте, ушел к каналу, вернулся задумчивый, снова ушел в штудии. Анчутка одолел банку – неаккуратно, весь край лохматился острыми заедами, как корона, – снова принялся донимать:

– Во-во, смотрите: в точности барсук. Что он там ищет – копается?

Колька, треснув его по рукам, протянул ложку Ольге, спросил:

– Ищет человек место поглубже, чего вяжешься?

Яшка охотно объяснил:

– Вяжусь я к тому, что от дряни бесчешуйной котелок сам будешь отскребать.

Ольга, аккуратно уничтожая сгущенку, уточнила:

– Что за дрянь?

– Ну там раки, сомы.

Колька, чуть поржав, призвал к порядку:

– Сомы вкусные, сволочи.

Анчутка всплеснул руками по-бабьи, сделал страшные глаза:

– Что ты, что ты! Разве можно так? На сома на берегу лаяться?

– Иначе что? – поинтересовалась Оля.

– А вот что. – Яшка поднялся, угрожающе скорчился, изображая условного старого хрыча: – Никогда, детки, никогда не ругайтесь при сомах! Было дело в старые времена: один мужик сеть распутывал, матом крыл, так наутро бабы пошли полоскать, глядь – лодка перевернута, а в ней сом сидит, ханку жрет да уловом закусывает. И на народ смотрит как кулак на раскулачку…

Пельмень подал голос:

– Во врет-то. – И снова стих.

– Вру? – вкрадчиво уточнил Анчутка.

– Врешь, – успокоила Ольга, – а если не врешь, то толком скажи: может сом человека сожрать?

– Нет, – лениво ответил Пельмень.

Анчутка коварно спросил:

– А если стая сомов?

– Не живут они стаями.

– Не живут, значит, ага-ага, – Яшка покивал, – ты это народу под Ростовом скажи, где Сомовья Яма.

– И что скажут? – подбодрила Гладкова, заваривая чай.

– Да там сомов больше, чем воды! Только их не ловят.

– Почему ж? – спросил Колька.

– Боятся! Если кто подплывет – слышит, как они шепчутся под водой друг с другом, насчет того, кто кого сожрал…

Колька заинтересовался:

– Они же хищники и здоровенные. Разве такие твари живут сообща?

– А чего? Они ж друг друга сожрать не могут – пасть мала, вот и живут себе. А если кто посторонний – хап, и нету. Только куски по воде плавают.

– Не жрут сомы людей, – уже утомленно повторил Пельмень.

Анчутка поднял палец:

– Если притопить и дать вылежаться, то это уже не человек, а падаль. Скажешь, не едят сомы падаль?

– Нашел тему для завтрака. – Оля протянула ему кружку. – Держи осторожно, а то сом выскочит, язык откусит, только слюни по воде.

– Шутим, да? – зловеще уточнил Анчутка. – А вот сама попробуй выйди ночью и кликни сома.

Гладкова успокоила:

– Тут уже знакомое дело. Гранату прихвачу, а там посмотрим, кто улепетывать станет.

Анчутка спохватился:

– Ох, а это ты хорошо сообразила, так вовремя выступила! Прям оторопь берет. Я бы на месте этого, – он ткнул Кольку в бок, – тебе бы в жизни не возражал! Так скажешь слово поперек – и голова с плеч.

– Будет уже болтать.

– А я вот хочу спросить, – не унимался Яшка, – неужто в самом деле кинула бы гранату? Зона поражения – метров двадцать.

– Отстань.

– Вот так взяла бы, дернула чеку и кинула?

Ольга призналась:

– Не-а.

– Не кинула бы?

– Не дернула бы. Не знаю, как дергать.

– Эва как. А как же тогда…

– Без дерганья бы кинула, – успокоила Гладкова, – не промахнулась бы по такой фашистской роже.

– В точности, – подтвердил Яшка, – фашист и есть. Носяра – во, хлебальник вперед – в точности как тот… ну, черт, унтер, что ли? В сорок втором, зимой… Андрюха, где тот был, помнишь?

– Отвали, – сказал Пельмень и пристыдил: – Мало ли кто с какой рожей родился. Ты тоже тот еще белобрысый янкель – никто ж тебе слова не говорит.

– Ты сказал. Только что.

– Ну и пусть.

Андрюха, возмутительным образом проигнорировав Яшкины обиды, подсел к костру, взял у Ольги кружку, поблагодарил, от сгущенки отказался.

– Нашел что? – спросил Колька.

– Да есть тут, поодаль.

– Вот, это славно, – порадовалась Оля, – а то я в этот ледяной канал не полезу. Сколько прошли, тут вода самая холодная, и с чего бы?

Андрюха запросто разрешил этот вопрос:

– Глубоко, вот и холодно. А там река, глубины ничего себе и наверняка крупняк гуляет, поскольку течение, и мелочь сама в рот лезет.

Оля заторопилась:

– Там, должно быть, красиво. Давайте, сворачиваемся.

– Да. – Андрюха, допив чай, поднялся.

Колька же все-таки решил уточнить:

– Андрюха, а ты уверен, что там река? Как же она, в канал впадает?

Пельмень равнодушно признался:

– Река нарисована, а куда она девается – не знаю. Нам, Никол, в любом случае уходить надо, от этого, – он большим пальцем ткнул за спину в сторону гидроузла, – да подальше. Кто его знает, что они тут творят. Техника старая, может, ее не ремонтировали вообще. Если тут что гавкнется, так мы мяукнуть не успеем – смоет как котят в унитаз.

– Да видели уж, – важно начал Анчутка, Колька толкнул его в бок, сделал вид, что усомнился:

– С чего взял?

– Глянь сюда, – Пельмень снова развернул карту, – отметки видишь?

Много было всякого накалякано, разобрать было непросто. Карта вся была испещрена какими-то письменами, которые вместе с повреждениями бумаги образовывали абракадабру, сравнимую с трещинами на асфальте. Пельмень же ориентировался свободно:

– Я сперва подумал, что это просто рыбные места, глубины обозначены. Потом сообразил: нет, не то. Это отметки на основных узлах, ну там, дамба, шлюз. И вот он, Кулемский. Циферку видишь?

Андрюха указал, Колька увидел значок – две волнистые линии и две «ступеньки», потом что-то вроде уравнения: «ВБ: +125.0 м (БС)», «НБ: +118.5 м (БС)», дальше был нарисован треугольник, знак «равно» и «6.5».

Пельмень пояснил:

– Это перепад воды между верхним и нижним бьефом шлюза.

– Шесть с половиной метров, ничего себе! – Колька вспомнил свой ночной заплыв, поежился: – Б-р-р. Ага. А что такое «БС»?

– Балтийская система.

– Почему Балтика?

Андрюха пожал плечами:

– Пес его знает. Составитель О. Швейхгеймер, надо думать, немец. Работал в СССР, значит, использовал нормальный ноль, то есть уровень Кронштадтского футштока.

Уловив Колькин благоговейный, полный священного ужаса взгляд, Пельмень поспешил утешить:

– Спокуха. Я не сам, я от Эйхе всякого нахватался. Он летал в тех краях.

– А, ну ладно. Так, а что плохого в таком перепаде?

– В перепаде-то как таковом ничего, если шлюз работает, даже лучше. Только вот если вот эта куча воды, – Пельмень кивнул на водохранилище, – прорвется к шлюзу, а он, старикан, не сдюжит, то потоп вниз по каналу пойдет нешуточный и быстрый. Так что рвать когти от этого барахла да поскорее. Отойдем.

– Согласен, – важно кивнул Анчутка, – мы тут с Колькой видели…

Пожарский прервал:

– Захлопнись и иди собираться.

– Я-то захлопнусь, – пообещал Анчутка, – а ты вот как идти собираешься? Копыта-то у тебя в кашу.

Трудно не согласиться. Многострадальные Колькины конечности, досталось им и в драке, походах по ночам среди кочек, камней и корней. В лежачем виде все было хорошо, а теперь ступни опухли, ходить босиком очень больно. И у Пельменя, и у Анчутки было по одной паре обуви, на смену ничего.

Ольга предложила:

– Сходим в поселок? Может, найдем какие опорки?

– Я сгоняю, – вызвался Пельмень, – мне как раз Аглая соли обещала.

Анчутка ревниво огрызнулся:

– А мне – здешней амброзии на пробу!

Колька решительно пресек разговоры:

– Никаких Аглай, никаких амброзий. Хватит. Сначала лагерь перенести, потом все остальное. Дойду.

В итоге обули Кольку в портянки по колено, то есть отобрали у Яшки лишнюю тельняшку, безжалостно ее разорвали и сотворили обмотки, закрепив шпагатом.

На час-другой должно хватить, а там видно будет.