Опасный привал

Глава 7

Солнце раскочегарилось, пекло немилосердно – лежать да ничего не делать, но Ольга устроила постирушки. Как при таких условиях лениться? Поэтому Колька с Яшкой, прихватив топор, отправились вдоль берега. Анчутка робко надеялся, что ему позволят подрыхнуть еще где-то в прохладе, Колька думал набрать хвороста и чего-то основательного для плота.

Отошли довольно далеко, водохранилище стало заметно мельче, берега опускались всё ниже, всё гуще топорщились рогозом, ольхой и ивняком. Потом ребята увидели на мелководье торчащий топляк, какой бывает на болотах, только это были не погибшие деревья, а бревна и доски строений.

– Пошли посмотрим? – спросил Колька.

Яшка было забормотал:

– Гвоздей нахватаем.

Но он видел, как друг уже скидывает ботинки, и сам потащил обувку с ног и скинул портки, чтобы не замочить.

Вошли в воду, пошли по глинистому, скользкому дну. В самом деле, в воде стояли остатки деревянных построек, не сараев, не домов, скорее бараков или каких-то складов.

– Хорошие бревна, – заметил Колька, – которые не в воде. Смотри.

– Ну да, – подтвердил Яшка, – чего это их местные не растащили? Не нужно, что ли?

Начали раскатывать развалины, выбирая самые ровные, сухие бревна и доски. На одной оказалась жестянка, Колька поддел ее топором, она отошла. На ней были выбиты буквы – краска давно сошла, но надпись угадывалась легко:

Д. В. Д. № 4 им. Н. Крупской

пос. Кулема

– Это чего? – спросил Яшка.

– Кто ж его знает. В любом случае ну их всех. – Колька отшвырнул табличку, она, блеснув, плотвичкой ушла на дно. – Хватит, как считаешь?

– А то.

Они смастерили плот и уже на нем направились обратно, оставляя в покое затопленный мир, до которого никому никакого дела не было. Только Яшка, пока плыли, к чему-то сказал:

– Слыхал я про такую историю. Зимой сорок первого года наши устроили потоп, чтобы остановить фашистские танки.

– И чего?

– Ну… остановили. Только там дома еще были в низине, во-о-о-от…

Колька вспомнил карту, сказал «угу» и продолжил орудовать шестом, направляя плот обратно к лагерю. Иной раз мерещилось, что мелькают под водой темные силуэты – то ли огромные рыбы, то ли остовы построек, – но достаточно было сморгнуть, и все пропадало.

Ольга уже закончила с хозяйством, увидала их издалека и принялась раздеваться, намереваясь добраться вплавь. Колька свистнул, замахал рукой:

– Вода холодная!

Ему стало не по себе от того, что сейчас она поплывет над чем-то там торчащим со дна. Хотя тут уже было чистое водохранилище, шест едва доставал до дна, не натыкаясь ни на что. Ольга послушалась, осталась на берегу и, когда они доплыли, немедленно спросила:

– Ребята, а вам не кажется, что там под водой что-то есть?

– Само собой, – подтвердил Колька, делая беспечный вид, – что-то где-то обязательно есть. А ты что имеешь в виду?

– А вот мне кажется, что крыши, что ли, дома.

Он отшутился, толкнул Яшку в бок:

– Это Анчутка полную палатку своих кошмаров напустил, ты и насмотрелась.

– Точно, – поддакнул друг.

– Другим разом на порог его не пускать, – продолжил Колька.

– Тогда я на палатку влезу, – пообещал Яшка.

– Так провалится же, – сказала Оля.

– Так в этом и смысл, – объяснил Анчутка, – чтобы те, что в палатке, не шибко вредничали да задавались.

– А ты выдумщик, – то ли похвалила, то ли ужаснулась Гладкова. – Давай-ка теперь ты сторожи хозяйство. Колька, я тоже хочу на плоту… Куда поплывем?

– Вдоль леса, – сказал Пожарский.

– А вот где вы были…

– Ничего там интересного. Болото и болото.

– А доски ж откуда?

– Нашли. Ты плывешь или как?

Оставив Яшку на берегу, поплыли. Колька орудовал шестом, направляя плот, Ольга сидела, глядя на берега. Плыли медленно-премедленно, вокруг стояла летняя тишина, только птички поют. Колька, убаюканный колыханием воды, даже прикрыл один глаз. Ольга встрепенулась:

– Ты слышал?

Коля приоткрыл глаз:

– Нет, я думал.

– Потом подумаешь. Там кто-то есть.

Пожарский присмотрелся туда, куда она указывала: да, мелькнула тень среди деревьев, потом еще одна, поменьше. Люди, что ли? Но Колька вгляделся – и чуть не хрюкнул от восторга:

– Лось, Оля. Честное слово!

– Где?!

Лосиха вышла к берегу, большущая, с широченной грудью и такими длинными ногами, какие и нужны, чтобы явиться из сказки. За ней, осторожно ступая, шел теленок – маленький, но копия мамаши, и даже с намеком на рога. Лосиха остановилась у самой воды, повела башкой, раздула ноздри, глянула, набычившись, на плот. Глаза у нее были темные, глубокие, как колодцы.

Колька чуть дыша проговорил:

– Я думал, они ушли все. Я только до войны их видел.

– Точно, – подтвердила Оля, – говорили, всех выбило войной. А она вот и с маленьким.

Лосиха, опустив голову, принялась пить, лосенок, повторяя за ней, тоже пускал бурунчики в воду. Ребята восторженно переглянулись, всего-то на долю секунды, но когда снова посмотрели на берег, никого там и не было, только чуть покачивались листья.

– Красота, – пробормотал Колька.

Оля поддакнула:

– Ой, да. И как такая махина умудряется так скрываться, что и не найдешь.

Потом повернули назад, пообедали, помаялись отпускной беззаботной дурью, и вот уже день к вечеру клонится. Андрюха проснулся, выбрался, потягиваясь, походя выдал подзатыльник зазевавшемуся Яшке. Тот возмутился:

– Да за что?

– Для профилактики, – строго заявил приятель, – потому как с тебя все беды начались.

Ольга, нагулявшись, начала кукситься раньше времени. Даже еще не стемнело, как она отправилась на боковую. Тогда уж Пельмень пересказал мужикам все происшествия (исключая райпо и Аглаю), чтобы пояснить, с чего он предложил сматывать удочки. Анчутка начал ворчать в том смысле, что сам он, Андрюха, провокатор. А Колька возразил:

– По мне, так все правильно сделал. Урок им будет.

– Да, но с мелочью зря махался, – не унимался Яшка.

Пельмень съязвил:

– Ага. Надо было им и паспорт подарить, и денежки заодно. Ты сам лучше покайся, за что тебя утопить пытались?

– Как много я упустил, – пожалел Колька, – ну-ка, ну-ка?

– Ну чего сразу, – начал было Яшка, но потом все-таки рассказал свои вчерашние похождения. И заодно, раз уже новый слушатель интересовался, раскололся на подробностях: – Я вообще-то спокойный и воспитанный человек, если и буян, то с чувством меры…

– Да знаем мы, какой ты из себя, – вставил Пельмень.

– Я на мирную прогулку вышел, в народ. Слышу: аккордеончик, я и пошел посмотреть. Ничего, влился в компанию. Клуб у них фуфло, деревянный, внутри духота и по́том пахнет, потому что все крайне нервные. К одной подошел, сказал ей нечто красивое. Она засмеялась, я ее под ручку, она мне по морде. Я ободрился, пошел к другой, сказал то же, а она не засмеялась, говорит, дурак. Подвалил какой-то амбал-сороконожка, начал вопросы задавать, я ему интеллигентно: пошел вон.

– А он?

– А он и пошел. Пошли, грит, выйдем. Я и вышел, что мне? Поговорили: он мне – в нос, я ему – в ухо, он мне – в пузо, я ему – крюка под зубы. Так и драка вышла. Потом навалило еще, я и побежал. Бегу, голова кружится, луна, собаки лают. Я бегу и думаю: «Ну за что?»

– То есть ты ни при чем? – уточнил Колька.

Яшка аж ручки заломал:

– А при чем я? Ни с одной не успел ни до чего дойти. Ни с кем не танцевал. Ни с кем не поссорился, а они целого живого человека – и прям в воду, как сучку паршивую.

– А Аглая как же? – подал голос Андрюха.

Он стоял чуть поодаль, покуривая. От своих удочек он вроде бы отходил до ветру, но обратно почему-то не спешил, глядя куда-то в сторону.

– Тетенька ничего себе, – признался Яшка, – прямо скажу – огонь-тетенька. Только я ни-ни, просто полюбезничал, наливки хлопнул…

– Вечером, когда уж райпо закрыто, – дополнил Пельмень, но Яшка настаивал на своей безгрешности:

– И все! Ни с чего кум взъерепенился.

Колька заинтересовался:

– Что за кум за закрытыми дверями?

– Ну я знаю? Психический какой-то.

– Если психический, чего ж ходит среди людей?

– Вот и ходит.

Пожарский сделал вид, что задумался и заинтересовался:

– А какой он из себя? Таких в лицо знать надо. На что похож?

Анчутка замешкался, Пельмень ответил, глядя в сторону:

– На каланчу. Рыжий, шкура белая, шнобель – во, здоровый, клешни до колена. Морда как у фрица.

Яшка аж в ладоши хлопнул:

– Во, вылитый!

Пельмень вернулся к костру, достал палку, прикурил папиросу, кивнул через плечо:

– Вон он идет. С кумовьями.

Надвигалась компания, пять человек.

Колька, потянувшись, расправил плечи. Ох и славно. Как раз чего-то эдакого не хватало отдыху.