Опасный привал

Глава 15

Ребята выволокли плот на берег, принялись выкладывать груз на траву, и тут Оля ахнула:

– Народ! Это что тут…

Все бросились к палатке – к тому, что от нее осталось. Стойки из обтесанных жердей остались целы, но что было между ними! Брезент местами торчал горбами, а то провалился до самой земли. Вокруг все было истоптано до крайности, как если бы взвод плясал вокруг вприсядку. Вещевые мешки раздавлены, котелки смяты. Края ямы, которую выкопали под ледник, отпинали так, что они осыпались, да еще и нагадили внутрь, прямо на припасы. Пельмень вдруг взвизгнул не хуже Оли:

– Яшка! Яшка! – пополз под брезент, Колька зачем-то ухватил его за ногу:

– Стой, нет там никого. – Он не знал, есть там кто или нет (очень надеялся, что нет).

Оля почему-то сохранила хладнокровие. Разведя широко руки, точно усмиряя невидимую буйную компанию, она приговаривала:

– Тихо, тихо, тихо, – и все озиралась, шарила глазами, всматриваясь в темень вокруг поляны. И вдруг крикнула отчаянно громко: – Яша! Яша, где ты?!

И – о чудо! – откуда-то раздался еле слышный ответ:

– Тут я… топтали меня, били меня, ой, били…

Извиваясь как червяк, спасшийся от крючка, выполз из кустов Анчутка. Глаза остановились, лицо бледное-бледное, застывшее, неживое, прокушенные губы сочились кровью.

Оля бросилась к нему, кинулась на коленки и тут же одернула руки, испугавшись, что сейчас сделает что-то не то. Яшка перевернулся на спину и тоже застыл, скрюченными лапками к небу. Пельмень с ревом вырвался из-под брезента, кинулся, Оля остановила:

– Не надо. Погоди. Сейчас.

Смирив дыхание, придя в себя, она уже спокойно, как на занятиях по оказанию первой помощи, приступила. Она ужасно боялась, но еще больше боялась оставить его без помощи. «Так, тихо, тихо. Спокойно. Как там Маргарита учила? Примечай, как дышит. Как дышит… неглубоко, значит, боится вдохнуть, больно. Неужели ребро? Вот он, синяк… Не дергайся, родной, больше не буду».

Ох, как страшно. И все-таки удалось говорить спокойно и даже холодно:

– Так. Немедленно к врачу.

Колька крикнул:

– Где тут врач?!

– Если поселок, должен быть фельдшер, акушер, да кто угодно! – Она вспылила: – Ты дурак?! А если у него ребро пробило легкое? Или сердце?! Носилки, живо!

Ольга редко когда орала, но тут надо было. Эти двое, ребята сильные, бывалые, почему-то торчали как пни и только хлопали глазищами, вот-вот расплачутся. А времени нет, нет времени! Анчутка корчился, ему было больно.

Мужики опомнились. Колька вырвал из земли уцелевшие жерди, Пельмень раздобыл еще несколько, на перекладины. Колька откромсал от брезента полосы, ими укрепили жерди, остальными – уцелевший брезент, сложив его для прочности вдвое. С величайшей осторожностью подняли обмякшего Яшку, уложили на носилки, так же, чуть не дыша, подняли их и понесли. Оля, наспех покидав в вещмешок то, что подвернулось под руки, взвалила его на плечи. Колька попытался отобрать, вхолостую хватая свободной рукой:

– Дай сюда.

– Неси лучше! – приказала Оля.

Лишь когда уже пошли, она спохватилась, вернулась и выкинула весь улов в воду – кто жив, пусть плывет, кто сомлел, не дождавшись свободы, – ну тут ничего не поделаешь.

Им повезло: по дороге раскисший Пельмень пришел в себя и вспомнил, что видел у райпо указатель на фельдшерский пункт. Потом повезло еще раз – фельдшер была там, потому как сам ФАП таился во флигеле бывшего поместья, а само поместье хоронилось в парке с толстенными липами, дубами и прудами в самых неожиданных местах. Без фонарей. Ни черта бы они не нашли, если бы фельдшер не выглянула, подсветив фонарем:

– Рожаем?

Колька на нервах не сдержался:

– Пока нет.

Фельдшер, оглядев его, в долгу не осталась:

– А пора бы заняться. Заносите, первая дверь налево.

Внесли, это была смотровая. Медичка, с порога глянув и зачем-то потянув носом, скомандовала:

– На кушетку.

Оля робко начала:

– Аккуратно, обеспечив покой и без резких движений…

Фельдшер прервала, моя руки:

– Переваливайте – и все, а сами в коридор.

Казалось, они уйму времени проторчали под дверью, бегая туда-сюда по коридору. За дверьми происходило что-то страшное: то Анчутка бормотал, упрашивал и даже порой взвизгивал, то фельдшер отвечала голосом пугающим, басовитым, безжалостным:

– Не ври. Не больно и не холодно.

Она принялась звенеть какими-то штуками, похоже, кипятила шприцы. Яшка истошно заорал, Андрюха подскочил.

– Ладно тебе, – утешил Колька, хотя сам уколы не жаловал.

Из-за двери послышалось напутствие:

– Все. И не помирай без команды. – Вышла фельдшер, вытирая руки: – Вы его так отделали?

Оля возмутилась:

– Это наш друг!

Та глянула сверху вниз:

– Все они, дорогая моя, друзья. До первой юбки. Так что?

Колька честно сказал:

– Нет, не мы. Мы на рыбалку отошли, а как вернулись – вот…

– Где рыбачили?

Пельмень ответил, стуча зубами от нервов:

– У д-дюкера.

– А, это правильно, что не у шлюза, там Мосин.

После чего фельдшер, ни слова не сказав, прошла за свою конторку, достала сперва кусок сахару, потом пузырек, откупорила – по коридору пошел резкий запах, и где-то душераздирающе замяукали – и, накапав, бесцеремонно запихала все это снадобье Андрюхе в рот.

Тот прошамкал:

– Шпасибо, – и смолк, глотая сладкую слюну.

Фельдшер продолжала:

– Не вижу ничего серьезного. Сотрясения нет. Ушибы. Может, и трещина, но под большим вопросом.

– Но, может, рентген… – начала было Оля.

Фельдшер пообещала:

– Я тебя на смех поднимать не стану.

– Спасибо.

– А сама взрослая, должна понимать, где находишься. Тут не Москва, дорогая моя. Тут до города одна телега с лошадью, и только для почты, ну мотоцикл для райпо – если договоришься… Сядьте пока.

Она указала на скамейку вдоль стены. Ребята уселись, а медичка ушла за свой пост, накручивать телефон. Дождавшись ответа, забасила довольно мило:

– Александр Сергеевич?.. Да, я. Да, благодарю… Ха-ха. Как Максим?.. Так-с. А говорила я вам, зря вы в гомеопатию играете, ему в город надо, на обследование… Хорошо, хорошо, не буду больше… Александр Сергеевич, у нас тут человек с побоями… А, вы уже слышали?.. Да, он, москвич… Говорят – нет… Неизвестные, у дюкера… Согласна, странно… Доставлен друзьями. Ждем вас, мы все тут, в ФАПе… Ну вот, – это уже ребятам, – сейчас участковый подойдет, перескажете, как дело было, и свободны.

– Спасибо, – ответила за всех Оля, глянув в окно.

Там собирался нешуточный ливень. За волнениями прошло незамеченным то, что они порядком вымокли, плавая туда-обратно. Пока спасали Анчутку, было не до того, жарковато, а теперь уже зуб на зуб не попадал. Что, если уже сейчас придет участковый, а ведь они не успели обсохнуть, и что, придется убираться под дождь. А куда, среди ночи, без палатки? И что будет – ну это без хрустального шара ясно. Промокнут еще раз, наутро как минимум будут сопли, а Ольга наверняка свалится с воспалением легких.

Меньше всего прямо сейчас хотелось быть свободными.

Фельдшер, что-то написав в своих бумагах, встала и поманила за собой:

– Пойдемте.

Вся компания в похоронном настроении поплелась за ней, но, как выяснилось, не на выход. Она открыла дверь в комнату – обычное помещение, без решеток на окнах, зато там было четыре стула, один диван, стол, на котором стояла керосинка, на ней – чайник, стаканы под салфеткой, две банки. Пока ребята соображали, что к чему, фельдшер снова ушла и пришла, неся стопку одеял и еще что-то полосатое, как матрас.

– Рубахи. Переодевайтесь, одежду развесите на веревке, вот она. Сомнин будет с минуты на минуту.

Колька, откашлявшись, спросил:

– А кто это?

Фельдшер просветила:

– Наш участковый. Сомнин, Александр Сергеевич. Вы не знакомы?

– Должны? – спросила Оля.

– Ну а как же? По-хорошему, вы должны были тотчас прийти к нему и доложить о себе, ведь тут…

– …объект, ясно, – ворчливо и потому невежливо прервал Андрюха, – развалюха с воротами, полтора сторожа.

Фельдшер осмотрела его без удивления, скорее с интересом. Оля извинилась:

– Это он на нервах.

Колька добавил:

– За друга испугался.

– Тогда можно, – позволила медик, – а с Сомом вы сейчас познакомитесь.

Пельмень дернулся:

– Че-го?!

Фельдшер терпеливо повторила:

– Наш участковый, старший лейтенант Сомнин, Александр Сергеевич.

Она, откашлявшись, посоветовала:

– Кличку забудьте, а вот имя-отчество – запомните. Переодевайтесь пока и пейте чай.

Она ушла. Пока переодевались, по очереди отворачиваясь, Пельмень решил всех успокоить:

– Да знаю я этого… Сома. Нормальный мужик.

Оля спросила:

– Это откуда же?

– В райпо случайно пересеклись.

– У Аглаи? – чуть улыбаясь, уточнил Колька.

– Ну ты-то куда… – начал было Андрюха, тут в коридоре забормотали, одна дверь хлопнула, вторая, и в их дверь вошел тот самый участковый.

– Разрешите?

Колька от неожиданности разрешил.

– Спасибо, – сказал гость.

Уже без разрешения забрал себе один стул, уселся, снял фуражку, достал гребень, принялся причесываться, благо было что. Пожилой, за сорок, а волосы густые, без залысин, лицо тоже немолодое, хотя морщин мало, каждая глубокая, как местные овраги. Под глазами черно от недосыпа, щеки впалые, гладко выбриты. Не на сома он похож и даже не на мента, а на доброго доктора, вот-вот пропишет меду с малиной и на боковую отправит. Спокойный человек, более того, успокаивающий. И разговор шел доверительный, без нервов. Гестаповца он из себя не строил, на словах не ловил. Очевидно, что все, что ему надо: разобраться в недоразумении и разойтись. И он честно говорил, что этому мешает:

– Неувязочки. Ваш приятель говорит, что спал и ничего не слышал, не видел. Что очнулся, когда начали прыгать по палатке. Так?

– Нас там не было, – напомнил Колька, – мы не могли…

– Дело даже не в том, что вас там не было, – прервал Сомнин, – а в том, что характер повреждений абсолютно нетипичный.

– У вас часто на людях прыгают? – не сдержалась Оля, но участковый как-то с самого начала выключил ее из разговора и сейчас не ответил.

– Так что же, врет он? – спросил Пельмень.

– В райпо был разговор о том, что для вашего друга что-то припасено, – напомнил Сомнин так, как будто не выходил из чужой подсобки во внеуставном виде. – Так хотелось бы выяснить: получил ли друг обещанное?

– Я не знаю, – отрезал Андрюха, но покраснел.

– Жаль. А вы сами-то как очутились у дюкера?

Колька объяснил:

– Туристы мы, совершали поход из Москвы, шли по берегу, остановились порыбачить.

– Сразу там?

– Как же, нет. Сначала у дамбы, на водохранилище.

– Ах да, помню, были разговоры. Нехорошо, граждане. Объект.

– Так мы и ушли к дюкеру.

– Правильно, хотя тоже объект.

– Да мы всего-то порыбачить, на ночь, – проворчал Пельмень.

– Да, понимаю. Вот еще скользкий моментик: потерпевший утверждает, что нападавших было несколько. Вы же говорите, что не видели никого.

– Не видели, – терпеливо объяснил Колька, – когда мы вернулись, никого не было.

– Да-да, понимаю. Не все, но понимаю.

Вошла фельдшер, завершая кому-то данное распоряжение:

– …анальгину, компресс на повреждение. – Она повернулась к присутствующим: – Александр Сергеевич, закончили с пострадавшим?

– Да, спасибо.

– Перевожу в палату?

– Да, спасибо. В отдельную палату, пожалуйста.

– Тут других нет, пусто у нас.

Из коридора вздорным голосом крикнул Яшка:

– Я тут один не останусь!

Фельдшер вышла, далее послышался ее трубный рев и Яшкино блеянье: «Это твое дело, расписку дай и иди». – «Что за расписку?» – «Что в своей смерти никого винить не будешь. Так хоть до утра последим, вдруг задыхаться станешь или кровью харкать. Но нет – так нет». – «Нечестно!» – «А ну в койку!»

Сомнин встал, надел фуражку, оправил китель:

– На улице дождь, вам некуда деваться. Можно тут разместиться на ночь, а с утра хорошо бы…

– Уйти, – послушно закончила Оля.

– Именно. Туризм, товарищи, должен быть организованным. В следующий раз, пожалуйста, регистрируйте прибытие. Протокольчик на этот раз составлять не станем, ни на драку у шлюза, ни на это странное событие. И я вам советую, очень советую…

– Уйти? – спросил Колька, уже нагло.

Правда, участковый то ли не понял иронии, то ли пропустил мимо ушей:

– Все верно. Доброй ночи.

Ушел сам.

– А ведь умыл, – констатировал Пельмень.

– Ловко у них тут, – подтвердил Колька, – шито-крыто, ничего не было, а если что и было…

– Вы же виноваты, – завершила мысль Оля. – И никакой он не сом. На гадкую щуку похож.