Опасный привал

Глава 13

Между тем у фотографов наступил торжественный момент. Учитель приказал:

– Лиза, достань фотоаппарат.

Мелкая кудрявая подскочила к кофру, достала, с поклоном подала ему.

Кто-то обтирал руки о штаны, кто-то накручивал волосы на пальцы, кто-то обгрызал ногти. Даже Оля – и та подалась вперед, точно вот-вот потянет руку как отличница: можно мне, я умею. Хотя держала себя в рамочках, взрослая же девушка, комсомолка.

Учитель произнес громкие слова обычно, даже скучно:

– Ловим душу воды. Ловим, как она играет с солнцем. Ваша задача – разглядеть и навсегда запечатлеть это. Все это ваше – пока.

Он обвел рукой канал, дюкер и блики на волнах, точно предлагая это всем в безраздельное владение.

– Каждый сделает один кадр. Один кадр – одна история, – он улыбнулся, но криво, – для вечности.

Ребята истово закивали.

– Хорошо. – Учитель привычно расчехлил аппарат, протянул мальчишке с соломой на голове: – Александр.

Мелкий Александр принял фотоаппарат как солнечный зайчик или готовый лопнуть волшебный мыльный пузырь. Потом быстро, решительно подошел к кромке реки, но тут заколебался:

– Нет. Не знаю.

Учитель подошел, встал рядом:

– Опустись пониже. Видишь, как струится свет сквозь волну – вот он, ее характер. Поговори с ней. Или попробуй услышать ее.

Мальчишка приободрился, и прозвучал щелчок затвора.

– Очень хорошо. – Учитель бережно забрал фотоаппарат. – Настя, твоя очередь.

Девочка-шваброчка приняла аппарат как святыню, прижимая ее к груди и чуть прикрыв глаза.

Кто-то из ребят поторопил:

– Солнце уходит.

– Сейчас, – отозвалась Настя, – я сначала кадр представлю.

Учитель одобрил:

– Верно. Фотография рождается здесь, – он коснулся пальцем своего лба, – обрати, пожалуйста, внимание на блики вот тут, где река проходит под каналом.

Настя, глубоко вздохнув, чуть шевеля губами, будто действительно разговаривая с водой, нажала на спуск.

Потом каждый из кружковцев как-то по-своему «ловил» воду, и учитель для каждого находил какой-то особенный совет или просто пару слов: то не пугать ее (воду то есть) своей тенью, то лечь на травку и позволить земле утихомирить свои локти. Когда пришел черед снимать Лизе – а она была последней, – она особенно долго молча глядела на реку. И тогда учитель спросил:

– Боишься?

А та серьезно ответила:

– Не-а. Жду, когда она улыбнется.

И в этот момент легкая рябь прошла по воде точно улыбка. Щелчок. Все кружковские «отстрелялись», и тут учитель нежданно-негаданно повернулся к Оле:

– Ваша очередь. – Он кивнул Надежде Ивановне, та передала фотоаппарат, а учитель, вдруг приняв какое-то решение, остановил: – Погодите. Я вам сейчас дам другой инструмент. – Он лично влез в кофр, вынул продолговатый кожаный чехол, извлек оттуда длинный объектив, привычно вставил его вместо штатного. По полянке прокатился от зависти вздох.

Оля благоговейно приняла тяжеленький фотоаппарат: «Батюшки мои, ТАИР! Вот это да-а-а…» В видоискатель чудесного объектива увидела будущий кадр, чуть уменьшенное, но живое и какое-то очень красивое изображение. Повернув кольцо фокусировки, не без сожаления наблюдая, как исчезает таинственная раздвоенность в центре кадра, Оля прицелилась. Так хотелось ухватить все сразу: и удивительный водный «перекресток», и солнечный свет, которой почти уж в зените, и игру воды. Но все не помещалось. И учитель сказал вроде бы для всех, продолжая занятие, но Оля поняла, что специально для нее:

– Нельзя захватить, удержать на фото все сразу. Выбирайте важное, а остальное оставьте без внимания.

Непросто. Оля обычно снимала осязаемые сюжеты и вещи, линейки, мероприятия, выступления, а тут, где простор и народу в галстуках нет, непонятно, на чем сосредоточиться.

Она максимально повернула кольцо фокусировки – мир в видоискателе сузился, но зато будто прыгнул к ней. Мощная оптика приблизила шлюз так, будто до него было не больше ста метров. Ничего себе! А на нем люди. Мужчина и женщина, точнее парень и девчонка, оба яркие, как на картинке: она блондинка в платье с цветами, он рыжий… рыжий. «Это фриц этот, Швах. А это кто с ним?»

Разговор у них был, и, видать, серьезный: этот Швах то накатывал на девушку, а она отстранялась, то она льнула к нему – и назад. «Оригинально они тут ухаживают, как в магазинчик играют», – подивилась Оля. Девица то ручки сложит, то разведет, то пальчиком потычет, а парень злится и отворачивается. Кто кого тут обхаживает – совершенно неясно. Оле стало неловко, а Шваху надоело, он сплюнул и ушел.

Учитель напомнил:

– Стреляйте же, свет уходит.

Оля, переведя объектив на чайку, щелкнула затвором и отдала фотоаппарат учителю.

Все, солнце ушло, фотоаппарат скрылся в кофре, волшебства не стало. Александр, солидно откашлявшись, спросил:

– Сергей Валерьевич, можно искупаться?

Учитель, который без фотоаппарата обмяк и увял, позволил. Мелкие побежали к реке. Надежда Ивановна попыталась взять учителя под руку, отвести к пню, он отстранился:

– Оставь, пожалуйста. Дай дышать.

Она снова полезла с пузырьком, что-то зашептала, он уже откровенно, не стесняясь посторонней, рыкнул:

– Я сам знаю, что делать. Пойди последи за ними. – И она без звука тотчас подчинилась, отошла к детям.

Ольга хотела тоже уйти, но учитель вдруг спросил:

– А вы сюда зачем пришли?

«Полмира интересуется тем, что мы тут делаем», – подумала она, но ответила вежливо:

– У нас отпуск, мы организовали поход по красивым местам.

– Красивым, – повторил он как сплюнул. – Это красиво, по-вашему?

– Вы сами только что учили, что красиво, – напомнила Оля.

Он усмехнулся, потер лоб:

– Что же еще я им мог сказать, другое? То, что придет и их время и ими пожертвуют, а потом построят на их костях новую красоту?

– Что вы имеете в виду?

Он, не слушая, продолжал:

– Красоту, да. Дети плещутся в воде, со дна на них смотрят пустыми глазницами другие дети, уже позабытые. Имен их никто не помнит. Кораблики идут, белые, на них едят мороженое, а по берегам кости, кости… Неужели вы не видите, фотограф, проникающий в суть?

Могильной жутью пахнуло, жаркий день, казалось, заледенел, аж колени затряслись как от настоящего холода, и Оля не знала, что делать, – но тут, по счастью, рядом оказалась маленькая кудрявая Лиза, потянула учителя за штанину галифе:

– Пойдем. Мы уже всё.

Он провел по ее голове длинными, тощими, бескровными пальцами, ласково сказал:

– Иду, – и поковылял.

Ольга перевела дух. Он ушел, и стало куда попроще дышать, хотя все еще дрожали колени, в ушах отдавались дикие слова. Лиза сказала, смущенно глядя вниз:

– Он очень болеет.

– Давно? – спросила Оля, чтобы не молчать.

– Очень. В войну сильно простыл, и вот… – Она подняла телячьи глаза, твердо повторила за кем-то: – Случилось осложнение на центральную нервную систему. Только на лекарстве и держится. – После чего, не прощаясь, развернулась и припустилась туда, где толпились вокруг полумертвого человека живые ребята.

Оля, немного постояв, вернулась к своим, ни слова не говоря, залезла Кольке под мышку, он ее обнял и удивился: она дрожала как зимой. Все уже были в сборе, выстроились попарно, попрощались и пошли с поляны. Надежда Ивановна ждала, учитель ей сказал:

– Отойди.

Она кротко отозвалась:

– Хорошо, – но далеко не отошла, так, чтобы видеть и юных фотографов, которые были уже на опушке, и учителя.

Лиза стояла рядом с ней, уцепившись за руку.

Сергей Валерьевич, бледная образина с провалами вместо глаз, проговорил, улыбаясь ртом как у скелета:

– Молодые люди, вам следует покинуть территорию стратегического объекта.

Пельмень вежливо огрызнулся:

– Вы сейчас что фотографировали с ребятишками? Тот же самый объект.

Но тот легко парировал:

– Не беспокойтесь, я советовал ребятам ракурсы самые безопасные. Даже самый умный шпион ничего из них не выжмет. Как механик шлюза…

Анчутка заметно успокоился: что болтают эти бабы, вот же – живой механик и обе руки на месте. Он даже поддержал светскую беседу:

– А, так это вы механик?

– Я.

– А то в поселке говорили…

Колька встал ему на ногу кирзой, дурак замолчал. Андрюха откашлялся:

– Вы механик? И который же по счету?

– Хотя это не ваше дело, но единственный, – спокойно ответил учитель. – А вы, надо полагать, те самые москвичи, которые вчера у шлюза устроили драку?

Колька спросил:

– Кроме нас разве некому?

– Есть. Просто местные знают, что вчера нельзя было там шуметь.

– Нерест? – съязвил Пельмень.

– Да нет, смена Мосина.

– Кто такой Мосин? – спросила Оля, но ответа не было, учитель продолжил:

– Я как механик гидроузла и и. о. главного инженера. – И интеллигентно приподнял шляпу: – Курочкин, Сергей Валерьевич.

– Приятно, – признал Колька, но имени не назвал. Остальные тоже.

– Итак, как должностное лицо настоятельно прошу удалиться из охранной зоны.

– До шлюза не дострелить, – процедил Пельмень, – это не охранная зона.

– Охранная зона, молодой человек, определяется не дальностью полета пули, а приказом НКВД, – объяснил Курочкин, – я предупредил.

Сказал и поковылял к своим.

– Это он попрощался или пригрозил? – уточнила Оля с натянутой веселостью.

Очаровательный фототуман развеялся, теперь этот человек уже не выглядел добреньким волшебником, укротителем света. Сумасшедший дурак, к тому же злющий.

– Наверное, скомандовал, раз он главный тут, – пробормотал Анчутка.

Пельмень сплюнул:

– Пусть идет по адресу! Мы вне охранной зоны! Пусть приходят с участковым и выгоняют, а то командуют тут все кому не лень!

Оля поддакнула:

– И никаких знаков нет запрещающих, а канал для всех.

– Точно! А они делают понт, точно сами его копали. Я так считаю: порыбачим и завтра пойдем себе дальше! А то тут каждая жаба в пруду гидротехник, а мы прыгай с места на место.

Анчутка пробормотал что-то с возмущением, но невнятно. По нему читалось, что он не то что трусит, но опасается точно. Пусть и чуть-чуть, в меру. И будь он один, давно бы свалил.

Солнце припекало все больше, цикады-кузнечики вопили как ненормальные, мирно шуршал тростник, речная вода по чуть-чуть накатывала на песчаный берег – тронет босые пальцы и тотчас отхлынет, точно пугливый котенок.

Время путалось в жарком воздухе и вроде бы замирало, но это была неправда: отпуск неминуемо подходил к концу. Не было никакого желания куда-то собираться, паковаться, бежать. Да еще не по своей воле, а по указке непонятно кого.

На самом деле все хорошо, нет никакой необходимости метаться, именно тут, на этом самом месте, столько всего настоящего, спокойствия и свободы.

Само собой так получилось, что все дружно (исключая Анчутку, но он не в счет), без единого слова решили оставаться, как и собирались, до завтра. Яшка боялся, но его согревала мысль о том, что у него имеется колдовство в Аглаиной бутылке.