Опасный привал

Глава 21

Берега по мере удаления от мрачного Кулемья становились всё глаже, меньше щетинились острыми камнями, стали мягкие, зеленые, плавно стекающие в воду. Ольга даже начала сожалеть: ну вот все же говорили идти дальше, вот прошли бы подальше – тут и красивее, и спокойнее. Да, принципиальность-то не всегда к добру. О том же думал и Колька, что читалось по выражению его лица.

Пельмень завел разговор:

– Здорово работает.

– Кто? – бросил Швах, но глаза скосил.

– Мотор, говорю, здорово работает.

– Разбираешься?

– Разбираюсь. Поршни расточил?

– Поршни? На поршни плюнь, – посоветовал Швах, – это у вас в пруду лягушек давить. Расточил цилиндры и поставил поршни с другой компрессионной высотой.

Пельмень присвистнул:

– Рисковенько. А заклинит?

– Заклинит – починим. Зато теперь с грузом хоть против течения гони – не задохнется.

– А карбюратор?

– Жиклеры на полмиллиметра шире… – Он изобразил, что спохватился: – Так, только ни-ни!

– Чего так?

Швах вдруг заорал, перекрывая звук мотора:

– Потише говори! Технадзор кругом!

Пельмень заржал, Максим похлопал по скамейке, Андрюха пересел, и завелся у них разговор на загадочном технарском языке и в полном понимании друг друга. Пяти минут не прошло, как Андрюха уже сам рулил, а Швах, зажав папиросу в зубах, поправлял «технику»:

– Не рви, не «казанка». Тут плавнее. – И прочее.

Анчутка ревниво проворчал:

– Рукодельники, мать вашу. А потом вся вода воняет как бабкин самогон.

И вроде бы чуть слышно сказал, но Пельмень, расслышав, едва заметно довернул руль, и бортовая волна окатила Анчутку с ног до головы. Ольга, взвизгнув, схватилась за борт, рассмеялась, Колька от неожиданности выругался.

Само собой получилось, что начали разговаривать не сквозь зубы, а вполне по-дружески. Пока Пельмень, отрешившись от всего земного-водного, блаженствовал у руля и лодка шла не торопясь, Швах как заправский экскурсовод-краевед указывал на разные достопримечательности. Было интересно. Потому что сам, своими глазами видишь только лишь обычную воду, землю, небо, железяки, торчащие у берега, да бетон. А Швах каждую такую штуку знал по имени, всю историю ее и даже местами ближайшее будущее. Он говорил:

– Вон бетон торчит, видите – это броня канала. Бомбили, а все равно устояла, только одна и поднялась.

– Мощь, – одобрил Колька. И по-новому, с уважением глянул на простую, позеленевшую от воды и водорослей плиту, вздыбившуюся у берега небольшим айсбергом.

– Бетон метр толщиной, арматура, – подтвердил Максим, – а вот столбы, где ржавые сваи, – это остатки рабочего моста. А тут паромная переправа была.

И прочее в том же духе. Оля поинтересовалась:

– А тот мост, который новый, что восстановили за год…

– За девять месяцев, – поправил Швах, – вот он, впереди. И кстати, отдай-ка руль.

Пельмень послушно уступил ему место. Максим опустился на скамью, снова вроде бы весь такой небрежный – расплывшийся, но было видно, что это рисовка. Понятно было, что за каждым вялым движением скрывается невидимое взаимодействие. Они с этой искусственной рекой очень хорошо друг друга понимали.

Вот и мост. Стальные фермы гордо сверкали алой краской на стыках, на опорах висел транспарант: «Восстановим досрочно».

Метров за пятьдесят до этого сооружения лодка сперва качнулась влево, потом вправо, пошла вроде бы боком, а все равно проследовала между опорами – идеально посередине и на хорошей скорости. Ребята невольно пригнулись, хотя мост был высоченный, под облака. Под его сводами было интересно и жутко. Два парня в спецовках, вися в люльках, красили, и один сделал вид, что собирается опрокинуть ведро:

– Швах, лови!

– За ветер держись, Пикассо! – крикнул тот.

Вышли из-под моста, перестало бить эхо по ушам, он снова передал руль Пельменю.

– На, практикуйся. Минут через тридцать будем на шлюзе, – пообещал Швах и вытер рукавом пот.

Все, исключая Андрюху-рулевого, повернулись и смотрели на мост. Его громадина, казалось, так легко парила над водой. Будто он сам по себе снова вырос из земли, и уже на готовенькое приспособили к нему транспарант. Даже целую картину: узкоглазый человек с автоматом на шее принимает от советского рабочего ящик на фоне флагов – один алый с серпом и молотом, другой – сине-красно-белый со звездой.

– Красиво? – спросил Максим, как будто сам построил.

– Очень, – серьезно отозвалась Оля, – такая громада и такой легкий.

– И ведь куда мощней прошлого. Пролеты вот, они лучше довоенных, и балки двутавровые, запас втрое больше расчетного, для доставки стратегических грузов. – И добавил небрежно: – Я видел, как его взрывали.

– Когда? – спросил Колька.

– В декабре сорок первого. Фрицы рвались к нему, тут ведь переправы для тяжелой техники нет, по льду нельзя было пройти.

– Тонкий был? – уточнил Анчутка.

– Эх, голова. Мороз под сорок был. Толстый лед, но воду спустили, он и вскрылся.

Оля поинтересовалась:

– Куда же ее спустили?

– А на Кулему и пустили, – спокойно пояснил Швах, – примерно на тот берег, где вы стояли тогда, в первый раз.

– А-а… ну там же не было никого? – осторожно уточнил Анчутка.

– Как не быть, были. И мы были, – ответил Максим и сменил тему: – Так, я вас до города подброшу.

– Да это необязательно, дойдем… – начала было Оля.

– Далеко идти, и вас гонять будут от берега.

Колька усмехнулся:

– Это у вас тут местное развлечение?

Максим пояснил как маленькому:

– Не в вас дело. Скоро пойдет посудина с какой-то иностранной делегацией, и ее будут охранять. Так что проще прямо до райцентра…

Он вдруг замолчал, на мгновение зажмурился, потряс головой, потер висок.

– Что с тобой? – спросила Оля.

– Ничего. По жаре… того. Бывает. – Швах уцепился за румпель и тотчас пришел в себя. – Сейчас будем проходить шлюз с каравеллами.

Ну про это можно было не говорить. Канал в этом месте прямой, как струна, и шлюз был виден издалека. Швах снизил скорость, лодка приблизилась к сооружению торжественно, точно на поклон.

Две ослепительно-белые башни, а на них – бронзовые каравеллы, и солнечное марево от раскаленного камня окутывало их, и они точно плыли навстречу по облакам. Не неслись, нет, а шли гордо, и развевались на острых мачтах узкие флаги, навеки пленившие ветер. Верхние галереи опоясывали чугунные якоря, точно удерживающие и легкие корабли, и махины шлюза, которые казались легкими, воздушными.

– Солнце удачно, – невнятно проговорил Швах, – смотрите, что сейчас будет.

Как по волшебству, над воротами будто соткался из паров воды и света радужный мост. И показалось, что оживают фигуры чудо-богатырей в нишах за колоннами: строители, речники, инженеры с чертежами, солдаты, девушки со снопами. Двигаются, вот-вот оторвутся от монолита и пойдут по облакам на небо.

Ворота с зубчатыми секциями, как в рыцарском замке, были неподвижны, к ним льнули беловатые пенные волны. В воде играли стайки мальков. И запах тут стоял не такой, как в кулемском шлюзе. Пахло свежей водой, краской, тянуло сладковатым дымом, как от паровоза.

Швах рассказывал, что башни были построены из особого бетона, как на Днепрогэсе, и были взорваны в декабре сорок первого.

– Но как выбили фашистов отсюда, уже в январе сорок второго начали восстанавливать. А корабли эти – по образцу «Санта Марии» Колумба.

Пельмень спрашивал что-то про механизмы, Швах отвечал, упоминая такие тонкости, как если бы сам лазал в них. Но внезапно вновь замялся, потер висок, пробормотал:

– Сейчас пройдем – и вот… – Он замолчал, то сжимая, то разжимая левую ладонь.

Ольга глянула на него и встревожилась: говорил он снова невнятно, был бледен, в особенности вокруг губ, и глаза казались странно неподвижными. Хотя ведь лодку он вел по-прежнему умело.

Максим достал пузырек Аглаи, со свистом втянув воздух сквозь зубы, опрокинул в горло содержимое. Снова потянуло ландышами. Анчутка чуть слышно проговорил:

– Ох, и зря ты это сделал.

Ольга одернула: молчи, мол. А тут подошли к другим судам. Стояли на очереди «Трудфронт», буксир с баржей песка, «Заря» – катер с группой каких-то ребят, и моторка технадзора, причем дядька в фуражке, глянув на шваховскую лодку, покачал головой, но скрипнул лишь:

– В хвост, кулема! – И Максим тотчас подчинился.

Дежурный в белоснежной рубашке, рабочих галифе подал флажком сигнал, и ворота поползли в стороны, лодка устремилась в бетонный колодец.

Ох, и жутко это было. В камере лодка Шваха помещалась между баржей и моторкой технадзора. Тот наверняка хотел еще что-то выразить, но было шумно. К тому же заревели механизмы, камера начала заполняться, и стало не до этого. Огромная баржа расскрипелась, раскачивалась туда-сюда, точно сварливая толстая тетка, которая расталкивает всех на лавке. Лодка колыхалась довольно сильно, Ольга ухватилась за борт, Колька успокаивал, хотя у самого поджилки подводило. Вода прибывала равномерно, как из-под крана. Стало куда холоднее, аж зубы стыли, воздух загустел и влажно обжигал легкие. Швах успокоил:

– Одиннадцать минут – и снова потеть станем.

И вот верхние ворота распахнулись как театральный занавес, залив камеру солнечным светом. С неба издевательски кричали чайки, насмешничая над всей этой людской возней. Буксир первым дал гудок и попер вперед, толкая баржу, катер, чинный, как училка на прогулке, последовал за ним, технадзор, погрозив кулаком, исчез до времени, как тень в полдень. Лодка покинула камеру последней, скромно, точно стесняясь.

Остался позади прекрасный шлюз, и снова расстилался сверкающей дорóгой канал. Швах вел лодку не слишком быстро, точно опасаясь чего-то, Пельмень осторожно попросил дать порулить, тот не разрешил:

– Тут это, железяки и дерево. Ну торчит.

– Торчит? – перепросил Анчутка.

– Из воды торчит, что непонятно? Не видел, как деревяшки торчат, очень интересно, – и, выпалив это все, он вновь заглох, точно увязнув в своих мыслях.

«Ох, не к добру это», – подумала Ольга и спросила:

– Может, чаю? – И протянула ему флягу.

Странный Швах, ни слова не сказав – и даже спасибо, – ухватил ее, принялся хлебать холодный чай, причем умудрялся одновременно смотреть вперед. В итоге чай попадал в рот только частично, заливая тельняшку. Закончив пить, Максим вытер пот, спохватился:

– С-спасибо. – Попробовал закрутить крышечку, уронил ее и зачем-то зло пнул.

– Ты чего? – спросил Колька, подбирая крышку и передавая Оле. – Болит что?

– Нет, – процедил тот сквозь зубы и стих, то ли обидевшись, то ли позабыв, что хотел сказать.

Так плыли довольно долго. По мере удаления от парадного шлюза и несмотря на то, что приближались к городу, берега становились неказистее. Из воды там и сям в самом деле торчали железяки, деревяшки. Приближались к месту, где из воды поднимались останки моста – черные ребра арматуры, бетонные гребни, позеленевшие сваи. Тут еще канал пошел на сужение, и потому вода как бы усиливала течение и небольшие водовороты крутились у остатков опор.

– Тут осторожно, – непонятно к кому обращаясь, начал бормотать Швах, сбросил газ, – тут надо правее…

Пельмень глянул недоуменно:

– Левее?

Ольга крикнула:

– Руль!

Но прежде чем ее кто-то понял, Швах вдруг резко поднялся, не выпуская румпель. Лодка резко вильнула в сторону и пошла на полной скорости прямо на одну из опор. Длинное тело Шваха завернулось точно штопор и вылетело за борт. Колька сиганул туда же, успев скинуть сапоги. Чуть замешкавшись, выпрыгнул и Анчутка. Их головы ужасно быстро удалялись, вот уже только черные точки маячили…

Пельмень ухватился за рукоятку, крикнул Ольге:

– Держись! – Хотя она и так цеплялась за что попало.

Оля видела, как летит навстречу бетонная махина и вот-вот лодка вмажется в нее носом, пойдут трещать доски, ну и всему конец. Разумеется, она не выдержала, зажмурилась – но ощутила, как лодка всхрапнула, встала на дыбы, дернувшись, заглох мотор. И суденышко тихо так, точно ласкаясь, подкралось по волне к бетону и шаловливо стало тыкаться в него, мерно постукивая.

Андрюха осторожно, по одному пальцу, отлип от румпеля, сказал:

– Твою в бога душу, – и тотчас извинился.

– Ничего, можно, – выдохнула Ольга, непроизвольно облизываясь. Губы, язык, нёбо, вся гортань, а может, и все, до самой последней кишочки, было сухое-пресухое, выжженное страхом. Только со лба пот катил градом. Пельмень спросил:

– Ты как поняла, что руль…

Оля проговорила – с трудом подбирая слова, тормозя не хуже Шваха:

– У него того… сердце прихватило.

– Хана фрицу, – констатировал Андрюха с горечью, – а наши-то где?

Далеко унес лодку мощный расточенный мотор, а где же сам мастер? И те, кто его кинулись спасать.

Остроглазая Ольга указала:

– Вон они.

Виднелась над водой, поочередно появляясь и исчезая, то Колькина темная голова, то белесая Яшкина.

– Поплыли, что ли? – зачем-то спросил Пельмень, потрогал стартер, но заводить его в отсутствие хозяина не решился. Весла лежали вдоль бортов, Андрюха устроился на лавке, взял весла и как мог быстро двинул вперед.