Опасный привал

Глава 25

Отделение больше напоминало дружелюбное сельпо, керосиновую лавку или детский садик – симпатичный одноэтажный кирпичный домик, расползшийся как упитанная гусеница. Вдоль всего фасада под стрехами гнездились какие-то птахи, у каждого отдельного входа чья-то заботливая рука насажала бархатцев. Таблички с не меньшей заботой сообщали, что вот в этом подъезде располагается КПЗ, а тут – прием граждан по кражам лодок, а здесь и того круче: «Сдача оружия и бандитского элемента с 12:00 до 20:00, перерыв на обед с 14:00 до 14:35». У входа с табличкой «Дежурная часть» помимо цветов имел место буйный жасмин, в котором роились одуревшие от аромата шмели, а на двери была прикноплена бумажка, на которой образцово-каллиграфически было выведено: «Кто на опознание – в морг».

Так и ожидалось, что из дверей выйдет усатый старшина с хлебом-солью и предложит «приветственного» квасу. Но внутри было привычнее: прохладно, стены в два цвета – белый и ядовито-купоросный, запахи махорки и «шипра», длинные скамейки вдоль по коридору. На одной подремывала бабуля с корзиной пирогов, напротив торчал какой-то хмырь, весь в народившейся свежей щетине, сероватой рубахе, в узких брюках, на ушах малокопейка. Еще один, помятый гражданин в легком костюме и пенсне, ожесточенно вычищал грязь из-под ногтей сломанным чертежным пером.

Неясно было, чего ждут все эти люди. Но, поскольку никто не возмутился тем, что прут без очереди, ребята и подошли к дежурному. Он помещался за конторкой и невысоким стеклом, что-то писал, не глядя тыкая в чернильницу и иногда промахиваясь. Колька постучал по «прилавку», милиционер, не поднимая глаз, буркнул:

– Слушаю.

Вот и настала пора говорить, а что говорить – непонятно. Ладони тотчас взмокли, язык одеревенел, мысли заскакали как блохи. Но Колька, пусть и осипши, честно начал:

– Тут такое дело, товарищ сержант…

По счастью, дали отсрочку, зазвонил телефон.

– Момент. – Милиционер снял трубку. – Сержант Жуков, – доложил он. Из трубки доносился высокий, истеричный голос, сержант даже прикрывал микрофон ладонью. Слушал, сдвинув брови, задавая вопросы: – А он?.. А где?.. Уверена?.. Чей нож… – Последним прозвучало неуставное, но искреннее: – Довертелась хвостом? Довольна? Жди. – И дежурный, дав отбой, повторил: – Момент, присядьте пока. – И ушел по коридору.

Было слышно, как хлопнула дверь и чуть отошла обратно. Из кабинета басил голос сержанта, и слова стучали в ушах: «Аглайка звонила», «с отцом повздорил», «черти кулемские», и какой-то человек, видать, из руководства, проговорил: «Сергеич, вот ведь» и еще что-то.

Ольга схватила Колю за руку, быстро зашептала:

– Коля, это же не он?!

– Тихо, – приказал тот сквозь зубы. – Не он, он бы не успел. Туда-сюда, шлюз…

Он не договорил: дверь отворилась, вышел сержант, за ним капитан, продолжая разговор:

– Катер на браконьерах, пусть отправляются на машине.

– Через паром доберемся только к вечеру, – напомнил дежурный.

– А ему уже не к спеху. Как доберетесь.

«Сергеич. Убит Сомнин. Убит. Но кем? Швах не мог, он бы не успел», – и тут Колька услышал то, от чего обомлел окончательно.

Дежурный накручивал диск телефона, капитан подошел, напомнил:

– Жуков, скажи… чтобы на ноже руками не ляпали! Заметный, говоришь?

– Самопальный, под финку, наборная рукоять…

Все, больше Колька ничего не слышал. Он, ухватив Ольгу за руку, потащил к выходу. Выскочили из отделения, побежали обратно, к тропинке вдоль путей, к заповедному пляжу. Увидев их, улепетывающих, Анчутка свистнул, Пельмень что-то крикнул, но не было времени отвечать. Оставалась маленькая, крошечная, с песчинку надежда на то, что Швах все еще там.

Но они бежали так долго – как же далеко, неимоверно далеко до цели! Но вот уже песчаный откос, Колька прыгнул вниз, плюхнулся на задницу, покатился кубарем к воде.

Не было никого.

И на хорошем отдалении за кустами взревывал расточенный мощный двигатель, постепенно набирая обороты. Тогда Колька заорал так, как никогда в жизни, и Ольга взвыла как сирена. И тут еще подоспели Пельмень с Анчуткой и, толком не разобравшись, что случилось, принялись реветь белугами.

Но все напрасно. Лодка удалялась, и дисциплинированный дурацкий Швах смотрел прямо, не обращая внимания на посторонние вопли.

Анчутка рванул шнурок рюкзака, зашарил в нем, с рычанием разбрасывая ненужные вещи, выхватил искомое, пробежал по воде, свистнул так, что синицы с веток попадали, – и зашвырнул что-то вслед лодке. А потом тотчас плюхнулся плашмя в воду. Ольга опешила, Колька обалдел, Пельмень в два прыжка оказался на отмели, потащил Яшку за шкирку из-под воды, а тот отплевывался и отбивался. Было слышно:

– Очумел?! Сказано было – выкинуть!

– Я и выкинул! Какая разница…

И тут вода там, где утопла штука, вздулась белым бугром, что-то лопнуло на дне, грянуло громко и гулко. Неяркая вспышка блеснула зеленоватым светом, в воздух с тяжелым хлюпом поднялся столб воды, водорослей и донной грязи.

Тотчас со стороны города взвыла милицейская сирена, но ее почти заглушил яростный рев мотора, резко сменившийся на пронзительный визг реверса. Лодка примчалась, развернувшись на месте, подняв нервный веер брызг. Швах орал:

– Охренели?! Быстро в лодку! Сейчас весь город набежит. – И прочие непечатные подробности.

Загрузились мигом и дали деру.

– Где пожар, кто помер? – бросил Швах, отдышавшись от ора.

Ольга, кашлянув, сказала:

– Сомнин.

– Что – «Сомнин»?

– Убит, – бросил Колька.

– О как, – пробормотал Пельмень.

Анчутка машинально глянул на берег, точно прикидывая, не сбежать ли вплавь.

– Шутим? – скрипнул Швах, глянув на Кольку.

Тот одновременно пожал плечами и покачал головой.

– Как убит? Откуда узнали?

– В милиции слышали, – ответила Ольга, – звонила Аглая, сказала, что ты его убил.

– Моим ножом, – кривя губы, добавил Колька.

– Да вы с ума посходили? Да вы что… – начал было Швах, но Пельмень потребовал:

– Ты не очень-то. Никто и ничего.

– В точности, – поддержал Анчутка.

Швах скрипнул зубами:

– Менты что?

– Выехали, – ответил Колька.

– Выехали, ха. Парома будут ждать до вечера. Где вас высадить?

Ольга потребовала:

– Нигде. Хватит болтать.

Швах заложил такой вираж, что лодка легла на бок, а всех побросало к бортам. Мотор ревел, понеслись по каналу на бешеной скорости. Потом вдруг в том месте, где берег зарос особенно густо, сплошная глухая стена, Швах, почти не сбавляя хода, направил моторку прямо в чащу. От неожиданности заорали, но в зеленой стене открылся узкий, в ширину лодки, проход.

Лодка неслась по извилистому коридору из воды и зелени, ветки норовили выстегать глаза. Швах, сжалившись, чуть снизил скорость, лавируя между топляком, увертываясь от нависающих старых ив.

– Кулемка, – отрекомендовал Максим как старую знакомую, – казенный катер тут сядет, нам – царская дорога. Через реку прямо в канал.

– Что делать думаешь? – крикнул Колька, увертываясь от веток как от пуль.

– Не знаю! – гаркнул Швах.

– Швах! – крикнул Пельмень, отплевываясь от листьев. – Почему сразу тут не пошли, если быстрее!

– Так красоту показать!

– Ах ты… – начал было Анчутка, но получил веткой по физии и замолчал.

Ольга молчала, вцепившись в борт обеими руками и чуть ли не зубами.

Поездочка это была! Лодка летела, чирикая бортами о берега, обо все эти кусты, толстенные склонившиеся деревья, чудом огибая препятствия. Кулемка извивалась как червяк перед смертью, вода в ней была черная, как чай. И как это Шваху удавалось угадывать топляк, коряги растопыренные? И ведь лодка неслась почти на полной скорости: и там, где расходилось русло и было посвободнее, и там, где еле-еле помещалась меж берегов. И там, где солнце проглядывало, и там, где ветки сплетались в туннель и приходилось скрючиваться, сберегая головы. И там, где было глубоко – дна не видно, и там, где винт скрежетал обо что-то. Обо что – и думать не хотелось, и некогда было.

Швах молчал, стиснув зубы, лишь один раз крикнул:

– Держись! – И лодка снова легла на борт, огибая какой-то остов.

Все качнулись к противоположному борту, Анчутка получил по спине толстой веткой и взвыл.

– Новое что-то, – точно извиняясь, пояснил Швах и снова гнал лодку.

Наконец зеленая труба закончилась, расступилась, засверкала настоящая широкая вода. Швах поддал газу, и лодка вылетела на простор, пронеслась, задрав нос, поднимая пену.

– Головы! – скомандовал Швах, и все разом скрючились, пролетая под низким деревянным мостом.

Когда же разогнулись, стало ясно, что они уже снова на канале, и вот уже маячит перед ними развилка, дамба с одной стороны и шлюз – с другой.

Уже заметно стемнело, как и обещали тучи днем, собирался дождь, небо затянулось серо-черной пеленой, похолодало.

Максим, точно опомнившись, сбавил обороты, мотор кашлянул и заглох.

– Горючка кончилась. – Он, смяв майку, вытер мокрое лицо.

– Что теперь? – спросил Анчутка, почему-то шепотом. – Что делать будем?

– Тихо! – скомандовал Максим. – Слушайте.

Вновь где-то лилась вода, била о что-то, тугой струей о твердую преграду.

– Дамба, – лязгнул Швах. – С-сука.