Опасный привал

Глава 4

С утра никто не пришел разбираться. И когда Ольга самым интеллигентным образом осуществляла водные процедуры и когда вылез Колька, зевая и почесываясь, вокруг никого посторонних еще не было. Гладкова поприветствовала и заметила:

– Плохая была идея – брать брезента только на одну палатку.

Колька напомнил:

– Так больше нет.

– Ну да. Только всю ночь Анчутка хлюпал носом и бормотал чушь.

– Не всю ночь, – поправил Пожарский, влезая в теплую с утра воду и жмурясь от удовольствия, – они вместе влезли около двух или трех часов.

Ольга, критически оглядывая закопченную сковороду, рассеянно удивилась:

– Что, и Пельмень гулял?

– Этого не знаю, – признал любимый человек, – но сначала по мне Яшка пролез, потом и Андрюха.

Ольга, вздохнув, принялась стряпать. Когда завтрак был готов, она отправила будить этих двух, не сразу успешно.

Колька, увидев попорченный Анчуткин внешний вид, уверился в том, что этот гулял точно. Что до второго, который Пельмень, то тут ожидаемо все было чисто. Правда, у Андрюхи руки и плечи были исполосованы жирными ссадинами, точно его сначала кто-то связал, а он полночи из пут выковыривался.

– Что? – проворчал Андрей и натянул рубаху.

Колька по-мужски не стал задавать вопросы, вернулся к костру, Оля спросила:

– Не идут?

Пожарский, приняв миску с яичницей, салом и такенным куском хлеба, ответил:

– Не.

– Пусть дрыхнут. Хлеба все равно на всех не хватит.

– Ничего, сходим сегодня с Пельменем на почту и хлеба притараним.

Поели, чаю выпили, и тут проснулся исполосованный Андрюха. И первым делом, еще до умывания, заявил:

– На почту сегодня сам зайду. Оль, будь другом, дай что-нибудь пожевать.

– Нет хлеба, – отозвалась Ольга.

Пельмень только и сказал:

– Ну так и хлеба куплю, а вы тут сидите, – после чего-то пожевал, ушел на мелководье, стянул рубаху, принялся принимать водные процедуры.

Ольга глянула и ужаснулась:

– Андрей! Это что такое?

– Чего?

– Тебя какая кошка драла, весь в полосах! Фу, пакость какая! Стой! – И полезла в палатку за медикаментами.

Пельмень ни зеленки, ни перекиси не жаловал. Он немедленно натянул рубаху, ботинки в зубы – и задал стрекача. Крикнул уже издалека:

– Я скоро!

Ольга, которая появилась на свет уже с целебным пузырьком – и, как на грех, с травками, не зеленкой, – увидела лишь легкое покачивание листвы и ощутила свист ветра.

– Сбежал, подлец? Ну и ну.

Но тут представился случай утолить медицинский зуд. Ибо на свет божий вылез Анчутка. И был он прекрасен. Выполз из палатки, потер морду – и тотчас одернул руки как от чужого лица. Оля, разглядев его, всплеснула руками, закатила глаза, не в силах перенести восхищения:

– Палитра! Какая палитра!

– Ничего не пол-литра, – проворчал Яшка, – всего-то пара рюмок настойки и пивка сверху, для запаха.

Колька, оторжавшись, пояснил:

– Краски, Оля говорит, красочные. Полный минор!

Красив был Анчутка, но в грустных тонах. Левый вспухший глаз был окружен кольцом цвета перезревшей малины, правый с любопытством выглядывал из-за синеватого бруствера-опухоли. Бордовый длинный нос съехал на сторону. Вспухла черная нижняя губа, верхняя – красная – развалилась.

– Че? – с подозрением спросил Яшка, достал общественное зеркало, по частям осмотрел свою новую внешность. Убедившись в том, что все зубы целы, он окончательно решил, что погулял хорошо и все было не зря.

Ольга же, перед тем как допустить Яшку к снеди, принялась заливать его боевые раны снадобьями, которые приготовила для сбежавшего Пельменя. Анчутка шипел, но терпел, к тому же добрая Оля не забывала дуть на царапины.

А Андрюха был уже далеко. Он обулся и привел себя в порядок на ходу и на люди вышел уже вполне приличным молодым человеком. Людей, правда, не особо-то было видно, и это было некстати. Пусть Андрюха заранее на карте отыскал почту на улице Овражной, доверия составителю Швейхгеймеру уже не было.

Где была эта Овражная: все еще на поверхности, а может, уже на дне? Сомнения мучали. К тому же другие видимые улицы начинались на таких странных номерах: например, не с первого дома, а прям с двадцать первого, и обрывались ни с того ни с сего, что поневоле поверишь в то, что от поселка отрубили половину.

Битый час Андрюха блуждал в поисках нужной улицы, удивляясь, что спросить было некого. Положим, взрослые могут быть на работе – только что за работа? Не видно ни полей, ни заводов, ничего. Мелкота имеет место, шмыгает под ногами. Сверстников не видно – может, после танцев отсыпаются. А где ж старики-старухи?

Между тем солнце разогрело улицы, туман развеялся, стало повеселее. Тут стало ясно, что от Кулемы со времен войны немного осталось, много развалин, домов заброшенных, но немало и жилых, пусть и наполовину. То есть половина домов уже кустами заросла, а вторая – выбеленная, на окнах – герани-занавески, под окнами – палисадники с цветами и картошкой. Огороды тоже были, и уже кое-где смородина алела. Повылезали коты, шныряли со значительным видом по своим делам, собаки дрыхли в будках, не интересуясь чужим человеком.

Пельмень уже решил пойти в райпо, познакомиться с Аглаей, – райпо-то всегда найдешь, нужно лишь выбрать самую натоптанную дорогу. Но тут случилось происшествие: из бурьяна, из развалин какого-то кирпичного дома, выползли мрачные персоны. Лет по тринадцать-четырнадцать, морды наглые, на темечках малокопеечки – в общем, весь фарш. Один, поздоровее, напружинил тощую грудку и двинулся наперерез:

– Кто такой?

Андрюха, дружелюбно глянув сверху вниз, ответил:

– А ты?

Дальше все было предсказуемо: «Ты кто такой», «Не попутал» и прочее в том же духе. Пельмень в долгие дискуссии решил не пускаться, ухватил (не без труда) за курносый носишко пацана. Мелкий орал, сопел и пытался драться, но до Андрюхи не доставал, руки коротки. Другие же аборигены, увидев такое дело, вступать в разговор не решались, они были не такие крупные. Пельмень, продолжая удерживать пятак негостеприимного хозяина, представился:

– Зовут меня Гад, Натан Натаныч.

– Кто-кто? – квакнул один, причем первое «ква» было басом, второе – фальцетом.

Андрюха охотно повторил:

– Гад. Натан Натаныч. Шпион разных разведок.

И, поскольку держать сопливого надоело, Пельмень аккуратно, но пребольно поднадавил так, чтобы тот заныл:

– Пусти, гад! Больно.

– Скажи: «Пожалуйста, дяденька».

Мелкий бандит подчинился, Пельмень отпустил, а мальчишка, потеряв равновесие, попытался плюхнуться на него.

– Давай без объятий, – предложил Андрюха и, заботливо осведомившись о самочувствии, спросил заодно: – Почта где у вас?

Самый маленький шпанюк, лет восьми, не в малокопеечке, а в бескрайней кепище, вдруг подскочил, ухватил Андрюхину освободившуюся руку, принялся горячо трясти и пищать:

– Так вы гость наш! Добро, добро пожаловать, ждем вас. – И от избытка гостеприимных чувств даже пару раз шлепнул по Андрюхе.

Пельмень заглянул под козырек, хмыкнул:

– Вижу, как ждете. Девка, что ль?

Та улыбнулась большим ртом:

– Ага!

Смешная. Кепка едва держалась на зарослях волос-пружинок, глазища черные – во! Андрюха спросил:

– Мелочь, почта где?

– Недалеко, сейчас совсем недалеко. – Она ухватила палку, принялась чертить на пыли: – Вот сюда сейчас пойдете – будет один овраг, через него хода нет, ручей внизу. Берите правее, тут в горочку, на третьем повороте сразу поверните направо и потом опять направо, мимо колонки вверх…

Она калякала да калякала, мелькнула мысль – не врет ли? Но на выходе получился годный план, и Андрюха даже что-то смекнул, спросил, указав:

– А так не короче?

Та затрясла кепкой:

– Не-е-е-е, дяденька! Если так пойти, то там еще овраг. – И пошла по второму кругу объяснять.

По всему выходило, что Кулема вся в оврагах, несмотря на то что сама в болоте. Интересно. Андрюха еще раз посмотрел на план, запомнил, сказал:

– Спасибо. – И, пожав игрушечную лапку, пошел, куда следовало из объяснений.

Перевоспитанные шпанюки махали вослед руками и кепками.