Опасный привал

Глава 3

До поселка с ругательным названием Кулема добрались к вечеру. На Андрюхиной карте это место было обозначено бодрой точкой с обозначением «рп»[4], но, кажется, просто дыра дырой. Да и дорога, которая должна идти по берегу канала, снова потащилась куда-то в сторону – с одной стороны канал, неумолимо удаляющийся, с другой – густые заросли ивняка, деревьев и водохранилище за ними, что ли? Но по карте оно должно было начаться куда позже. Ребята шли по навалу, то ли дамбе, то ли насыпи – не поймешь. Ольга ворчала:

– Уползем сейчас к черту на куличики.

Пельмень мстительно напомнил:

– Так гуляем же. – Но в сонных глазках снова возникло оживление, какое испытывает рыбак в предвкушении ловли жирных рыб.

Анчутка, который возлагал на Кулему надежды, приуныл: его от цивилизации будет отделять полоса глубокой воды, да еще вдали замаячил очередной постылый гидрообъект. Яшка аж сплюнул:

– Еще один чертов шлюз. Понатыкали.

– Да ну, дрянь какая-то, – успокоил Колька, – он небось и не работает.

В отличие от всех ранее виденных и уже поднадоевших шлюзов, этот отдельно взятый выглядел заброшенным: вокруг ни ограды, ни сторожей, вид у будки был необитаемым. Не было даже перехода между строениями шлюза на противоположных берегах.

– Дерьмо сооружение, – ворчал Яшка, – как они туда-сюда перебираются?

– Тебе-то что за дело? – спросил Андрюха, хотя про себя и сам удивлялся: как это обслуга работает, без прохода между строениями?

Колька предположил:

– Может, какой наплавной мостик тут.

А Ольга нашла плюсы:

– Зато охраны нет. И можно спокойно вернуться обратно на перекресток, – она махнула рукой назад, где вдалеке сходился берег канала и насыпь, по которой они шли, – вернулся и иди себе.

– Да ну еще, бегать, – пробормотал Анчутка, но видно было, что взял на заметку и в головенке уже терлась мысль: ага, мол, вариантик.

Итак, канал отошел в сторону, по левую руку. По правую точно началось водохранилище, отделенное от основного русла бесспорной теперь дамбой. На этой стороне не было опостылевших сторожек и вохрей не пахло.

Шлюз, правда, был виден, он оказался прямо напротив. Но это ерунда, сто́ит спуститься к воде, его и не видно. Водохранилище было очень большим и красиво вдавалось в лес.

Андрюха, окинув его взором, крякнул и облизнулся, почуяв глубины. Он любовался поочередно то водоемом справа, то каналом слева. И Оле понравились виды.

Стали располагаться. И что интересно, все ладилось. Они за время похода друг другу порядком надоели, а сейчас как-то получилось, что всех все устраивало. Натянули брезент, оборудовали кострище. Ольга, полазив по закромам, объявила, что провизии на сегодня хватит. Пельмень решительно заявил, что на почту сегодня не пойдет.

– Так она и закрыта, – напомнил Колька, – да и есть она там, почта-то?

Пельмень пожал плечами:

– Должна быть.

– А все равно поздно! – почему-то радостно подтвердил Яшка, и было неясно, чего это он такой развеселый. – Я того, на разведку сгоняю?

Колька предупредил:

– Денег не дадим.

Анчутка запальчиво заявил:

– Я и не прошу! Я ж по-хорошему! Чтобы, значит, завтра с утра по знакомой дороге идти, а вы… как эти самые!

Оля внезапно защитила Яшку:

– Коля, ну что? Человек отдыхает, как и ты. И денег не просит – что плохого?

Колька, поняв шифровку «Пусть чешет на все четыре стороны, далеко без копейки все равно не денется», спохватился, подобрел, согласился:

– А ну и правда, что нет.

Пельмень раскладывал на берегу снасти, придирчиво выбирая оптимальные, только сплюнул:

– Обратно ногами иди, не вздумай вплавь.

– Так далеко, – промямлил Анчутка.

– Тогда лучше сразу камень на шею и сигай, – предложил Андрюха, – башкой вниз.

– Чего так?

– Убьешься сразу, чтоб не мучиться самому и нас не будить.

– Типун те… – начал было Яшка, но Пельмень пояснил мысль:

– Тонуть начнешь – орать будешь, мне всю рыбу распугаешь, а Ольга не выспится.

– Не высплюсь, – подтвердила Гладкова.

– …и все в итоге огребут, – завершил Колька, – так что, Яшка, ножками.

Анчутка в считаные минуты собрался, откуда ни возьмись достав и белую рубаху, и приличные брюки, нацепил кепку – и как ветром его сдуло. Даже от своей порции макарон с тушенкой отказался.

Поели, уставшая Оля полезла в палатку спать. Андрюха расположился удить.

Колька пошел поразнюхать и шлюз осмотреть. Ставни закрыты, зеленые, заросшие бородами, вообще непохоже, что он работает. Тишина. Да и не это главное, а ощущение высоты, неподвижности и одновременно глубины.

Все уже виденные шлюзы – это была высота, вздыбленная вода, взлет бетонных стен, поднимающиеся из пучины корабли – короче, жизнь. Тут все было застывшее, вода в камере стояла тяжелая, мертвая, не отражала небо, а поглощала свет, и от этого глубина казалась бесконечной, до дна мира. Колька бросил камешек, и никакого звука не услышал.

– Ничего себе, – сказал он вслух и пошел восвояси.

Пельмень, с которым он поделился открытиями, покосился в сторону палатки и лишь потом поведал:

– А я тебе более того скажу: судя по карте, мы с вами вообще чуть не на площади этой самой Кулемы.

– Разве?

– А вот так. На вот, – Андрюха кивнул на карту, – сам глянь.

– Верю, – сказал было Пожарский, но все-таки посмотрел.

Ни пса не понятно, но вроде бы Андрюха был прав.

– Что, дрянь карта?

Пельмень заступился:

– Хорошая карта. Я ее с рук на Кузнецком мосту взял и отвалил жирно – потому как она двадцать пять, инженерная[5], к тому же от руки пометки по глубинам и кто где клюет.

– Ну да. – Колька повнимательнее присмотрелся.

Карта не просто подробная, но вся в рукописных пометках, которые показывали, что ее прежний хозяин был заядлый рыбак и обошел ногами все водоемы Московской области. Тут Пожарский кое-что увидел и хмыкнул:

– А ну-ка… – Он чиркнул спичкой, присмотрелся. – Пельмень, а Пельмень. Ты год-то видел?

Внизу мелким шрифтом было набрано: «Составитель О. Швейхгеймер, надзор: НКВД № 478/м, печать: Москва, типография № 14, масштаб 1: 25 000».

И главное: карта была довоенная, аж 1935 года.

– Фу ты, а я-то что только не передумал. – Колька по-новому, с интересом оглядел водоем. – Что там на дне-то?

– Ты, главное, не ори, – шикнул Андрюха, снова глянув на палатку, – а то твоя услышит, крик подымет до небес, потребует тотчас сниматься с якоря. Как с землянкой.

– Чего вдруг?

– И чего не ясно-то? Раз водохранилище, по одну сторону канала – полпоселка, по карте мы в его центре. Стало быть, вторые полпоселка вон там, – Пельмень указал рукой на уже потемневшую воду, – а то и что еще покруче.

Колька, паренек не особо тонкокожий, поежился, осмотрелся по-новому. Теперь казалось, что вода в водохранилище не просто темная, а прям чернильная. Солнце садилось, а его блики как бы скользили по поверхности, но не проникали в темную толщу.

Мороз прошел по хребту, но Колька, изображая равнодушие, поднял камень и зашвырнул его подальше от Андрюхиных поплавков. Круги разошлись медленно, нехотя, и снова, как у шлюза, звука будто и не было. На том месте что-то поднялось ближе к поверхности, бурое, толстое. Показалось.

– А я вот думаю – искупаться, что ли? – нарочито позевывая, сказал Колька, и Пельмень таким же манером отозвался:

– Не хочу купаться.

Было тихо, только поплескивала рыба, не особо спеша на Андрюхину удочку, и с той стороны канала доносились какие-то праздные звуки, обычные для конца рабочего дня: гармошка, свист и вроде бы уже ругань.

А тут было тихо, и на воде постепенно вспыхивали одна за другой звезды. И Кольке показалось, что вот, отражаются и звезды, и деревья, и тонкий, полусъеденный диск луны – а его самого нет. Он потряс головой, вытряхивая из мозгов глупый туман, и улез в палатку баиньки.

Андрюха остался караулить рыбу и ждать Яшку.

Было неспокойно. Способности приятеля встревать в неприятности он отлично знал. Анчуткино это «пойду осмотреться» может означать что угодно, а закончится наверняка дракой.

Шли часы, минуты, лещики пошли ловиться, было не до сна. Потом наступило затишье, поплавки застыли. Пельмень мало-помалу начал клевать носом и, чтобы сохранить бодрость, принялся обдумывать, как бы смастерить плот. Если уж удалось тут осесть, можно было бы сплавать туда-сюда, поразведать.

Разного рода мистика уже выветрилась из головы, и Андрюха соображал, что если тут под водой хаты, то наверняка можно наловить дерево, бревна там, доски. «Завтра можно поискать. Только чем крепить-то между собой плот?»

Не факт, что в кулемских лабазах есть гвозди – дефицит. Да и денег жалко, тратиться для временного судна неохота.

Пельмень вспомнил о веревке, ее был прихвачен из дома целый моток. «Куда его задевали? Есть или нет?» – решив немедленно выяснить этот вопрос, он полез в палатку, вытянул свой «сидор», чтобы не шуршать у спящих ребят над ухом.

И тут он услышал шум. Да еще такого рода, что немедленно и с удовлетворением подумал: «Началось».

Поскольку вопли, матерная ругань и свист доносились явно со стороны канала, то туда он и припустился, и веревку прихватил, поскольку веревка – вещь нужная в любой обстановке. Еще бы Колькин ножик. Но его искать надо, да, может, и рано. Или в самый раз?

На той стороне шлюза шел бой. Или просто гульбарий. Сразу и не поймешь. Пельмень услышал, как в воду плюхнулось нечто тяжелое, припустился со всех ног.

И вовремя! По ту сторону канала бесились, сквернословили и метались какие-то пацаны, человека три – мельтешили в темноте, было не видно, сколько точно, – но все в лоскуты пьяные. Внизу же, в камере, барахтался Анчутка, пуская пузыри белой рубашкой. Андрюха оценил беду и свое отношение к ней:

– Твою ж в бога душу! – быстро сделал петлю, набросил на чугунную бабищу, на втором, свободном конце навязал петлю бегущую, свистнул и крикнул: – Лови!

Анчутка отменный пловец, но он бултыхался давно, беспомощно скрежеща пальцами по бетону. Сумел, впрочем, нащупать какие-то железные скобы в стене, но они были склизкие, ржавые, торчали через одну и шатались – тьфу, а не лестница! В общем, он находился в полудохлом состоянии. Потому на радостях перестал грести, ухнул под воду, вынырнул пробкой и ухватился за брошенный конец. Прохрипел:

– Тяни! Ну тебя к лешему.

Пельмень принялся вытаскивать. Веревка вреза`лась в плечи, шла трудно, тощий Яшка в мокром виде был тяжел, как мешок с кирпичами. А те еще, с другого берега, орали:

– Эй, кудрявый, плыви топором!

– Рыбачок, брось лягушку, иди хряпнем!

– Кидай конец сюда, черт побери, сами вытянем!

И швырялись чем под руку попадалось. Мимо Пельменя и по нему прилетали кирпичи, палки, почему-то обглоданная кость – Андрюха удивился, – бутылки полная, пустая, целая, разбитая.

Кряхтя и крякая, Пельмень тянул, тянул. И наконец уцепилась за край одна разбитая Яшкина пятерня, потом вторая, сама его глупая голова появилась. Андрюха ухватил его под микитки, помог взобраться, потащил подальше от края, а тот лишь хрипел, хватался руками и сучил ногами. Вывеска у него была попорчена капитально, из носа кровило, один глаз смотрел в сторону, второй заплыл до полной невидимости. Пельмень спросил:

– Жив?

– Ы-ы-ы, – подтвердил Анчутка, едва сладив с опухшими губами.

– Так и шевелись! – рявкнул уставший Андрюха. – Подымись уже, тюфяк помойный, тащить тебя!

И кинул его на землю, но тотчас сжалился, поднял обратно, потащил, а Анчутка, томно повиснув у него на плечах, чирикал ботинками по пыли, даже не утруждаясь шагать, – и так до самого лагеря.

Пельмень, избавившись от бремени, ополоснулся и думал было вернуться к удочкам. Однако Анчутка сначала долго полоскался, отмывая побитую физию, потом, ругаясь, пытался застирать белую рубаху в том же озере, так что в итоге поднял тарарам, распугал рыбу и рубаху испортил.

– Красиво, – признал Андрюха, оценив серо-буро-малиновые разводы по всему гардеробу, – только теперь самое оно – выкрасить и выбросить. Не отскребешь уж. Как тебя угораздило-то?

Но Яшка вины в происшедшем не признавал:

– Ничего меня не… я ничего! Погулял, заскочил в райпо…

– То есть еще открыто было?

– Было закрыто, ага. Но я попросил. А ничего себе там блондинка, Аглаей зовут. Тетей.

– Тетей?

Анчутка стоял насмерть:

– А вот тетей. Ароматная, как роза. Прям цветок душистых прерий.

– Все Светке скажу.

– …и настойка у нее ох и вкусная. Правда, рыжий кум еще там был.

– Кум. Поздно вечером?

Яшка сокрушенно заметил:

– Вот такой полуночник. Пришлось валить.

– И кто ж кум, из тех, что на шлюзе?

– Не. Эти не касаются, эти потом вылезли.

– Натурально сами?

– В точности сами! На танцах. Только я вышел на пятак, дать жару, а тут эти дураки.

Андрюха оборвал:

– Сам дурак. Хорош на сегодня, без твоих соплей ясно.

– Че сразу?

– А то. Теперь из-за твоего кобеляжа придется срываться с хорошего места.

– Че это?

– То, что завтра придут разбираться – впервой, что ль? Гад ты.

– Ничего я не… – начал было Анчутка, но заткнулся, с глупым видом скребя подмышкой. – Ну так-то да… наверное, придется. Их там полпоселка.

– Кого?

– Да пацанвы, кого. Девчат пригожих нет, а козлов этих полно стадо. Так что да, наверное, припрутся.

Он повел нос в сторону чайника, с восторгом пьяницы сказал:

– О, чаек!

Пельмень, не сдержавшись, дал ему пинка – легкого, чтобы не свалился побитой головой в костер, и приказал:

– Юшку замо́й и спать. С утра Ольга устроит тебе танцы у озера.