Опасный привал

Глава 20

Быстро отходит человеческое сердце, особенно если с человеком уже столько всего стряслось. И он устал в отпуске, как после месяца работы в три смены у станка, и хочет лишь одного – вернуться целым домой, отоспаться, не вздрагивая, вдали от воды и в полной безопасности.

Оля очнулась первой, убедилась, что оба – и Колька, и Андрюха – на месте, живы. Она выбралась наружу и тихо рассмеялась – хоть что-то оставалось по-прежнему. Балбес, милый Анчутка, тот самый, который грозился дежурить до утра и всех разбудить, валялся у затухшего костра в отвале и бесчувствии, раскрыв рот и выставив кадык.

Конечно, Оля не сдержалась, окатила его водой, припасенной для чая, и крикнула в ухо:

– Полный вперед!

Анчутка вскочил на ноги раньше, чем открыл глаза, – так и выяснилось, что он не особый инвалид. Или же Натальины снадобья все-таки работают. Колька и Андрюха тоже на удивление были бодры и спокойны, шевелились без скрипов. Пельмень, оглядев себя и друзей, даже пошутил:

– Прям беженцы.

Похоже. И вещей поубавилось, и те, что остались, утратили залихватский туристский вид. Все спальники в разводах, на неровных боках котелков и чайника играет солнце, одежда у всех как с помойки. Лишь Оля походила на человека.

Зато идти было куда легче, чем в начале похода. Они и шли себе по берегу, подставляя лица солнцу, было тихо, спокойно, вода неповоротливая, тяжелая, шлепала о камни, как жаба брюхом. Как поверить, что вчера тут все кипело и бурлило? Во, вспомнил Колька – и тотчас все заболело. Ольга же, ничего не зная о вчерашнем, машинально взяла его за руку, сжала тонкими, но такими сильными пальчиками. «Фартануло с ней. Фартануло».

Пельмень, присмотревшись, присвистнул:

– Народ, мост.

В самом деле, у шлюза с берега на берег был переброшен самодельный, вполне годный мост из бочек. И, поскольку никто не останавливал, не ругался, по нему и перешли. Хотя поджилки тряслись: не бывало такого, чтоб ступить на эту проклятую землю и ничего бы не стряслось. Но на этот раз не стряслось. Ведь теперь главный тут – не безумный человек Курочкин, а надежный человек Сомнин.

– Милости просим валить отсюда, – усмехнулся Анчутка. – Где они его прятали, интересно?

Шлюз остался за спинами, на берегу никого не было. Пельмень, оглядываясь, спросил:

– Никол, тут?

Колька поскреб в затылке, пожал плечами:

– Вроде тут, да. Я как-то не приглядывался.

Берег как берег. Причальные тумбы, какой-то кусок ржавчины с грозной надписью: «…ать!» Что-то запрещают. Никаких лодок не было. Совершенно ничего не напоминало здесь о вчерашнем, даже чище стало, брошенная опаленная пакля куда-то исчезла. Колька предложил:

– Подождем. Вроде здесь сказано ждать.

Расположились на камнях. Анчутка пробормотал:

– Искупнуться бы.

Андрюху передернуло:

– Не накупался?

– Я лично укупался, – признался Колька, – мне бы домой.

– Мне бы тоже, – подтвердила Ольга.

Она еще что-то хотела прибавить, но тут услышали наконец треск мотора – негромкий, чуть перхающий, но мощный и как бы сдержанный. Интересно тут звук распространялся: не поймешь, откуда прилетал и куда девался. Из-за незаметного глазу изгиба канала неторопливо вышла плоскодонная лодка с навесным мотором. Тот, кто управлял, решил ускорить ее движение, а скорее – увидел публику и захотел выпендриться: взревел мотором (Пельмень аж крякнул от удовольствия) и, распустив водные усы под лодочным носом, шикарно подвалил к берегу.

Увидев, кто за рулем, Колька задрал брови, глянул на Андрюху, тот пробормотал:

– Сынок? Ну и ну.

Рулил лодкой Швах. Настоящий речник – тельник, брезентовые штаны, нахальный вид. И лодку он подвел ювелирно, чуть не к самым ногам, привычно накинул канат на причальную тумбу:

– Салют. Сваливаете наконец?

– Хотя бы и так, – подтвердил Колька, а Пельмень, любитель точности, попросил разъяснений:

– Тебе какое дело?

Швах сплюнул – не в воду, на камни, – но тотчас извинился, обращаясь к Ольге:

– Простите, гадкие привычки. – И уже совсем другим тоном ответил Пельменю: – Дело такое, что я не извозчик. Хочу знать, кого везти и куда.

Анчутка хохотнул:

– Ой, не могу. У участкового сын шпана. Ты потому такой борзый, что Сом твой батька?

Белые щеки полыхнули, но ответил Швах вежливо:

– Понятия не имею, о чем речь. Я другого биологического вида.

Ольга взяла слово:

– Грузиться будем или чушь пороть? – И сама потащила вещи к лодке.

Швах, опередив Кольку, отобрал у нее вещи, уложил, Оле протянул руку:

– Прошу.

– И без вас…

– Неинтересно. – Швах бесцеремонно ухватил ее за руку, подтянул к себе, усадил на скамью – сделал все быстро и с таким видом, точно помещал ватную бабу на чайник. После чего сам сел барином.

– Главное погрузили, а вы завершайте, – заявил он, после чего закурил и принялся со скучающим видом смотреть на воду. Только изредка постукивал пальцами по румпелю.

Быстро погрузились, просторная была лодка, все поместилось, всем осталось место еще и ноги вытянуть. Швах осмотрел, одобрил и уточнил:

– Все, что ли?

– Все, – заверил Пельмень.

– Поехали.

Мужики запрыгнули, мотор взревел, лодка прытко пошла вперед, разгоняясь, но со шлюза крикнули:

– Макс!

Швах попробовал не услышать, даже прибавил ходу, но когда мотор сбавил на мгновенье обороты, громыхнуло еще более оглушительно:

– Макс! – так что Швах уронил папиросу в воду.

– Там твой отец, – нервно заметила Оля.

– Он мне не отец, – огрызнулся рыжий, но заложил крутой вираж и направил лодку обратно.

Сомнин, в рабочем, вытирая руки ветошью, стоял в ожидании. Швах уже успокоился, вел лодку небрежно, но так было ровно до того, как подвел поближе. Сомнин поманил пальцем – опала великолепная шваховская осанка, голова, посаженная гордо, как у белой сволочи, опустилась. Участковый помог причалить, кивнул: отойдем, мол.

Швах поплелся за ним как щенок, поджимающий хвост перед старым волчарой, хотя тот даже не скалился – просто голову повернул и глянул. И, хотя они отошли в сторону и Швах стоял отвернувшись, прикрываясь спиной, было понятно, что Сомнин ему что-то приказывает или за что-то выговаривает. Слышно было, как участковый назвал его «сынок», он снова дернулся весь, как давеча в лодке, дернул головой, но промолчал. Сомнин, чуть повысив голос, сказал:

– …тотчас назад. – Потом самым естественным образом зацепил парня сгибом руки за шею, подтянул к себе, поцеловал в лоб, и Кольку передернуло.

Они вдвоем вернулись к лодке, участковый спросил:

– Все хорошо у вас?

– Да, – ответила за всех Оля. – А у вас?

– Нет, – честно ответил Сомнин, – но мы исправим. Доброго пути.

Некоторое время плыли молча, потом Колька спросил:

– На шлюзе ночью происшествие случилось.

– Неужто, – делано равнодушно отозвался Швах. – И что там?

– Твой отец сказал…

Рыжий оборвал:

– Мой отец расстрелян в тридцать седьмом.

Пельмень спросил, любуясь природой и как бы промежду прочим:

– О – Швейхгеймер, нет?

Швах вздрогнул так, что лодка вильнула.

– Откуда знаешь?

– Да уж не круглый дурак. – Пельмень достал карту, протянул: – Ваша?

Швах, умудряясь не отрываться от фарватера, глянул, губы дрогнули, попросил:

– Продай, а?

– А ты дурак, – признал Андрюха, сложив карту, положил Шваху на колени. Тот, не отрываясь от управления лодкой, завернул ее в платок, спрятал.

Колька, улучив момент, когда Максим не видел, показал Пельменю большой палец, тот лишь отмахнулся. Оля вполголоса спросила:

– Что за происшествие?

– Авария, – кратко доложил Колька, – но всё починят.

Швах вывел лодку ближе к середине канала, скорость не прибавлял, форсить уже не пытался. Мотор гудел равномерно, мощно, Пельмень прислушивался к нему с видом знатока. Анчутка снова задремал.

Лодка шла ровно, рассекая зеркальную гладь, в которой отражались белые кучевые облака. Солнце припекало, по берегам плыли зеленые стены ивняка, изредка уступая место песчаным пляжам-пятачкам. Колька потянулся как после тяжелого сна, глянул на Олю, она тоже заметно расслабилась, уже чуть улыбалась, щурясь на солнце.

И все-таки не сдавалась Кулема проклятая, свое не отпускала. С берега доносился, приближаясь, рев мощного мотора. Пельмень насторожился, Анчутка спросонья сказал: «А, че?» и завертел головой, Оля присмотрелась и присвистнула.

Летел мотоцикл с коляской, вороной, блестящий, а на нем, невесть как удерживая его, неслась Аглая. А еще кто это мог быть – белые волосы по ветру, платье в ярких цветах. Берег не для гонок, мотоцикл швыряло и подбрасывало, он норовил слететь с кривой дороги, но она выравнивала его и все прибавляла газу. Она не сигналила, не кричала, смотреть на нее было страшно. Швах и не смотрел: глядел строго вперед, выставив челюсть, только ноздри раздувались. Оля сказала:

– Она убьется. Максим, пожалуйста.

Что-то прозвучало в ее тихом, мягком голоске, что Швах без слова скинул скорость, направил лодку к берегу. К тому времени, как он спрыгнул в воду, спустил якорь, подоспел и мотоцикл. Аглая, точно смущаясь, затормозила в стороне, выпрыгнула из седла и ждала.

– Я на пять минут, – сказал Швах и пошел к ней.

Конечно, и мужики, и Ольга сначала отвернулись. Потом любопытный Анчутка все-таки глянул и от зависти цыкнул зубом: эти двое целовались так, точно душу друг из друга пытались вытянуть. Потом Швах ухватил ее на руки, оба скрылись из виду, только закачалась туда-сюда чахлая березка, поднимающаяся над густым ивняком.

Вернулся Швах не через пять минут, попозже, но довольный. Пряча в карман пузырек, он влез на свое место и зачем-то объяснил:

– Лекарство передала. Забыл принять.

– Сердце? – спросила Оля.

– Оно. В сорок первом мы все порядочно вымокли, мне по сердцу дало, Курочкину по мозгам.

– Погиб Курочкин, – сказал Колька зачем-то.

Оля ахнула, прикрыв рот ладонью. Швах только и сказал:

– Отмучился. Он у нас в детдоме работал. Все нас фотографировал. Хороший мужик. Нас не успели эвакуировать, так он с нами остался, а ведь надо было бежать, Надька и Лизка мала́я…

Ольга перебила:

– Это жена и дочка? Кучерявые.

– Дочка, да. Надька не жена, а по-другому, – поправил Максим, но поганого слова не сказал.

– Имени Крупской детдом? – спросил Анчутка.

Швах то ли осудил, то ли одобрил:

– Неплохо так вы обжились в наших местах. Да, Крупской. Номер четыре. Для детей заключенных.

– Сомнин тоже оттуда? – спросил Колька.

– Это тебя не касается, – вежливо отбрил Максим и дал такой отчаянно полный газ, что чуть головы не поотрывало.

Лодка летела вперед, вспарывая воду, куда там катерам. Канал сиял яркой дорогой к свободе от приключений. Приключения – они хороши, но в меру, и Кулема задрала всех. Даже Ольгу, старательно оберегаемую от лишних волнений. Только теперь за пять минут вскрылось почти все, о чем молчали. И Оля уже подбирала слова для серьезного разговора с Колькой – на классические темы недомолвок как одной из форм врак.

Но это потом, сейчас не хотелось ни ссориться, ни разбираться. Мирно все кругом. Вода у поверхности – почти янтарная от солнца, небо белесое от жары, только на горизонте клубились плотные облака. Наверное, будет вечером гроза. Но в городе, а то и в поезде это уже не страшно.