Опасный привал

Глава 12

На поляну по очереди выбирались разнообразные личности. Первым выкатился кругляш, на голове солома – это оказалась шляпа, но видавшая такие виды, точно побывала в брюхе у лошади (и неоднократно). Не обращая внимания на посторонних, мальчишка важно отрапортовал кому-то за спиной:

– Отменный ракурс, – и навел на что-то какую-то фанерную рамку, всю обмотанную нитками.

Вынырнула девчонка, на которой сарафан болтался как мешковина на швабре, сказала:

– Добрый день, – но достала тетрадку и что-то в нее записала.

Появились двое из ларца, одинаковые с лица, одинаково же уткнувшись во что-то, что один держал в руках. Что-то плоское, поэтому со стороны не видно, но вертели они это со страстью юных ката́л.

Потом – Андрюха клацнул зубами – появилась черноглазая кудрявая негодяйка, та самая, что устроила ему утрату документа и внезапную ходку взад-назад по оврагам. Ох ты, какая приличная! В платье, проволока на голове стянута в две косички, да еще покрыто все платочком. Глянула на него, узнала, покраснела и отошла подальше.

Далее, как по яйцам ступая, вышла – Пельмень чуть не ахнул – овца с почты! К слову, теперь, когда обе дряни были перед глазами, стало ясно, что они очень похожи – то ли мамка с дочкой, то ли сестры. Только глаза у мелкой черные большие и она тощая, у старшей – маленькие светлые, и она пополнее.

Увидев знакомую личность, почтальонша очевидно испугалась, но решила держать лицо до конца: поджала губы и сделала вид, что впервые видит. Еще бы. Она тут не кто-нибудь, она облечена доверием, тащит большой кожаный кофр, в котором наверняка собраны все сокровища местных фотографов.

Последним на поляну вышел – тут Колька, у которого нервы были на взводе, клацнул зубами тоже – человек с костылем. Хотя двигался он так, что Пожарский успокоился. Еле-еле он шел, не так, как тот, на шлюзе. Да и сам он никак не тянул на загадочного злодея, видно, что очень нездоров и человек предобрый. Глаза, как у теленка, большие, взгляд мягкий, лицо бледно-желтое, на щеках – то есть коже, натянутой на скулах, – по два красных пятна. Он вышел на поляну, хотел поздороваться, но воздуха не хватило. Почтальонша захлопотала вокруг него, придерживая под руку, обмахивала платком первый попавшийся пень. Человек, пытаясь отдышаться, показывал знаками: оставь, мол. И все-таки сел, только после этого смог сказать:

– Добрый день, товарищи. Простите, не помешаем?

– Нет-нет, – успокоила Оля, поедая глазами кофр.

Готово дело, понял Колька, проснулся фотограф. Накатывало на нее фотопомешательство – нечасто, но если уж накатывало, то ах. В такие периоды дома разговоры велись только о всяких там выдержках-диафрагмах, а тощая денежная касса пионерской дружины тощала еще больше, потому как скупалось вообще все, что имело отношение к фотоделу, было нужно прямо сейчас или (теоретически) могло понадобиться в туманном будущем.

Итак, Оля видела только кофр, настоящего взрослого и наверняка умелого фотографа – и весь остальной мир померк. Учитель же продолжал извиняться:

– Мы в сторонке позанимаемся. Тут пейзажики и ничего лишнего.

Он поднялся и отвел своих в сторонку, там и начали занятие: учитель встал на якорь, за его плечами – кудрявая-старшая, подопечные образовали почтительный полукруг.

Он что-то объяснял, Оля, чуть не поскуливая от любопытства, делала вид, что ей в той стороне что-то нужно, и наконец подобралась достаточно близко, чтобы слышать. Кудрявая сначала посматривала с подозрением, но женским чутьем поняла природу этого накатывания, успокоилась.

– Нам с вами, товарищи светописцы, надо понимать, что вода живая, ее не удержать, как нам с вами хочется. Поэтому… что?

– Дамбу поставить? – предположил один из ребят.

– Запустить в трубу, – продолжил другой.

– Запрудить, – хором сказали одинаковые.

– Только красиво, – добавила девчонка-швабра, указав на дюкер.

Учитель вздохнул, но вроде бы одобрил:

– Канальские детки. Только если так останавливать, получится глупое фото для газеты, а нам нужно для вечности. Так что будем выбирать время и место. В полдень будет поздно и плоско, а сейчас очень хорошее солнце. Надежда Ивановна, пожалуйста, экспонометр.

Почтальонша вынула из кофра коробочку. Учитель принялся показывать, как пользоваться прибором, и, глянув в сторону Ольги, пригласил:

– Подходите поближе.

Гладкова обрадовалась и подошла. Все, про Олю можно было забыть.

Мужики, к фотоделу равнодушные, могли слышать лишь обрывки фраз, часть из которых была похожа были похожи на заклятья: «Если берете одну сотую, то получаются брызги, как застывшее стекло», «Пятидесятая – это уже легкая дымка на струях», «Поляризация – враг номер один, красиво, но все насмарку», «Не заваливать горизонт».

Колька вернулся к более важным вещам:

– Теперь быстро: что за механик? Почему последний? Как пропал?

Пельмень таким же телеграфным стилем поведал:

– Все не понял. Болтали бабы. На гидроузле штатов нет, оставались сторож и механик.

Анчутка вмешался:

– И этого механика сом утащил.

Колька хотел ему треснуть по загривку, Андрюха остановил:

– Так они и говорили: рыбак был механик, пошел на сома, и тот его утащил. – И, замявшись, все-таки добавил: – Как и других.

– Каких – других?!

– Никол, пересказываю что слышал.

– У них что, гидроузел вообще без начальства, одни рыбаки?!

Пельмень рассердился:

– Я тебе председатель исполкома? Почем мне знать?

– Ну ладно, ладно.

Анчутка резонно заметил:

– Не «ладно», а ты вопросов глупых не задавай. Задавай умные.

Колька прищурился:

– Какие, к примеру?

Пельмень тотчас предложил:

– Ну а хотя бы такой: почему если все про сома ерунда, на той руке, что мы видели, леска была?

Пожарский поперхнулся:

– Леска?

– Ну вот опять, – пожаловался Яшка, – леска, говорят тебе! Лес-ка!

Колька, помедлив, уточнил:

– А вот что люди говорили, механик, который пропал… ну он не моряк?

Андрей удивился:

– Моряк.

– Балтиец?

Пельмень вздернул брови:

– Что, знакомый?

– Нет.

– Ну балтиец, да.

– Тогда слушайте. – И Колька, стараясь ничего не упустить, заново пересказал ночное приключение на шлюзе – уже со стрельбой, человеком с тремя ногами, потом описал и свою находку в камышах.

Анчутка, укладывая все в голове, первым делом сказал: «Елки», потом кинул обиду:

– У нас под боком был псих с ружьем, а ты молчок. Спаси-и-ибо!

– Жри на здоровье, – огрызнулся Колька, – мы ушли в тот же день, забыл?

– Забыл, – с вызовом заявил Яшка.

Потом настала вторая часть осознания, Анчутка покосился на учителя с костылем:

– Что, думаешь, там, в канале, механик? И этот его костылем огрел?

Пельмень поскреб за ухом:

– Быть не может. На ладан же дышит.

В самом деле, учитель имел именно такой вид, что вот-вот кончится. Кудрявая с почты вынула пузырек, протянула – тот вроде бы отказался, но уступил, выпил из него. Анчутка машинально цыкнул зубом:

– Во, укрепляется. Так, а может, он с ночи отдышаться не может?

Андрюха заявил:

– В любом случае если две руки в леске, то какой сом? Сом ни при чем. Убили человека.

И на этой глубокой мысли Пельмень задумался. Анчутка, к этому виду занятий равнодушный, поторопил:

– Уходим? Что скажешь, Никол?

– Подзамучился я и говорить, а еще больше уходить, – заметил Колька. – Каждая дрянь на нас шикает, мы еще будем от каждого куста шарахаться. Тут даже шлюза не видать. Порыбачим ночь – и пойдем спокойно. Шваховских теперь нечего бояться.

– Кстати, вот этих надо. – Пельмень указал большим пальцем.

– Кого? – спросил Анчутка.

– А вот этих двух, кудрявых. Мелкая у меня ксиву подрезала, а старшая наши деньги по ней выдала.

– Уверен, что они? – уточнил Колька.

– Че? Кажись, заметные.

Кудрявая-старшая старательно на них не смотрела, младшая нервничала, аж патлы торчали антеннами. Она то и дело отвлекалась на Пельменя, стоило ему шевельнуться, вся скукоживалась и вертела головой, опасаясь, что он сейчас крикнет «Ага!», подскочит к доброму учителю и при всем народе начнет стыдить да вываливать тайны.

Андрюха нарочно кроил ей страшные морды и скалился. Теперь голова в пружинках крутилась как радиолокатор. Даже Оля обратила внимание на эту странность, проследила взглядом, выявила источник интереса и исподтишка погрозила: «Прекрати!»

Колька сказал:

– Хотите – пойдем прямо сейчас отсюда. Хотите – ночью порыбачим, а утром и двинем. Пельмень?

– Я за, само собой… Яшка, ты что скажешь?

Анчутка огрызнулся:

– Кому интересно! Что Гладкова скажет, то и…

Колька перебил:

– Что она скажет? Она ж всего не знает. Или предлагаешь ей все вывалить, про мясо-кровь и прочее?

– Э не-е-ет, – протянул Яшка, сообразив, к чему идет дело и кто будет все рассказывать.

И первым получит по шее он, потому что Гладкова от полуправды сатанеет.

В общем, Анчутка решительно открестился:

– Делайте что хотите. Мне есть чем заняться.