Опасный привал

Глава 23

В итоге на нервах сморило всех. И первым, как ни странно, очнулся Швах. Более того, весьма ловко выполз из спальника да еще и принялся будить остальных как ни в чем не бывало:

– Ребята, плывем. Мне еще обратно.

Ольга так и ахнула:

– Ты с ума сошел? Тебе в больницу надо!

– Ничего мне не надо. Сом там один.

Колька напомнил, потягиваясь:

– Там еще Мосин.

– Тем более. Давайте, ребята. Плывем.

– Сказочная у Натальи настойка, – отметил Анчутка, точно ставя галочку. – Вернемся, так обязательно проясню этот вопрос.

Швах ополоснулся в канале и, вытираясь остатками своей тельняшки, спросил:

– У вас на смену ничего нет? В таком виде технадзор меня точно сцапает.

Выделили ему Андрюхину майку. Влезая в нее, Швах потерял равновесие, пошатнулся, Колька, подстраховав, спросил:

– Как лодку-то поведешь?

– Порядок, шеф. – Швах указал на Пельменя: – Туда он доведет. Заодно и подучится, а то старания хоть отбавляй, – он чуть подмигнул, – а запуск надо нарабатывать. А то так и будешь на веслах потеть.

Пельмень протянул:

– Ну-у-у-у, знаешь. – Но глазки сузились, морда замаслилась, видно, что он доволен до последнего предела.

Погрузились обратно. Максим лично усадил Пельменя за руль, заставил несколько раз запустить двигатель. Потом, как учитель музыки, выставляющий руку, сидел рядом и бубнил. То и дело слышалось: «Город на востоке, а в камышах», «Не души мотор», «Глазами смотри, топляк же» и прочее. Андрюха хотя и скрипел зубами, но ни слова против не говорил, и через какое-то время Швах сам стих.

Пельмень освоился, сидел вольготно, а не как весло проглотив, и румпель не сжимал до синих пальцев. Швах начинал бормотать только по серьезным поводам. А возможно, лекарство отпустило, его снова тянуло от слабости в сон.

Ольга незаметно, но зорко следила за Швахом, легонько толкнула Кольку. Тот сам, убаюканный, очнулся:

– А? Угу, ща… – Подергал Анчутку, который тоже прикорнул: – Яшка, пересядь. – Уравновесив лодку таким образом, Колька устроился на лавку напротив Шваха, потормошил: – А?

– Ты вот про отца говорил, насчет реабилитации…

– Оставь ты.

– Не заедайся, а послушай. Моего батю оправдали начисто. Главное – документы собрать и правильно заявление составить. Поговорю с нашим капитаном, он в этом деле разбирается.

Швах вздохнул:

– Ты сперва сам-то домой вернись.

– И вернусь, чего ж нет-то?

Швах объяснил:

– С твоим батей все чисто – ну плен и плен, бывает. С моим-то не так. Дело инженерное, можно повернуть как угодно. Он гидроузел проектировал, при постройке вскрыл нарушения, отказался акты подписывать – так его же и обвинили, пришили саботаж, вредительство, срыв сроков. Понимаешь?

Колька вздохнул:

– Понимаю.

– Теперь нужны всякие там комиссии, строительные экспертизы, а кто заниматься будет? Кто в глухомань поедет смотреть? На шлюзе только Сом и Мосин. Курица толковал, что может устроить, да… врал наверняка.

Колька, глянув на Пельменя – тот сделал вид, что выборочно оглох, – вполголоса спросил:

– Вы из-за этого в камере шлюза ссорились?

– Ну раз знаешь, что спрашивать? – огрызнулся Швах, но тотчас извинился, продолжил: – Есть там на узле одно место, наиболее уязвимое. Так Курица толковал: скажи где, мы, мол, заактируем и прочее. Но я же вижу: он совершенно больной. Как забудется, все твердит про потоп, справедливость, смыть красоту на костях. Надька с ним измучилась.

– Было, я слышала, – зачем-то подтвердила Оля.

– Да. Ну и он просто решил аварию устроить, ставни нараспашку. Так нет? Его и пристрелили.

Колька хмуро спросил:

– Допустим, Курочкин больной дурак. Тогда умному Сому зачем это твое знание?

– Ну… он говорил: «Скажи где, укрепим без шума».

– А почему ты не сказал? – спросила Оля.

– Не о чем говорить, – отрезал Швах.

Оля обиделась, отвернулась. Отвернулся и Колька.

Он за этот чертов отпуск умотался больше, чем когда приходилось по три смены у станка стоять или дежурить по ночам в пионерлагере. Но там-то было ясно, для чего все это.

А тут чего лезть?

Он чужак, и Швах не друг. Если бы ему нужна была помощь, то и попросил бы, а не выпендривался. Так бы и сказал: «Помогите».

«Не сказал бы, – поправил себя Колька, – он не хочет впутывать нас в это дело».

Швах открытым текстом радировал: у-хо-ди-те. От него они впервые услышали это приказание, навязшее на ушах, и, как выясняется, обоснованное. Более того, единственно верное.

Так что?

А то, что если эти кулемские черти желают и дальше вариться в своем котле – ну и пусть. Их же дело – сторона. Вернуться домой, выспаться в собственных кроватях, переодеться и переобуться в свое, родное. И на свою работу, и плевать на всех.

«И первым делом: настегать как следует прутом по заднице Светке. Весь отпуск сглазила, гадюка».

Все правильно думалось. И все равно стыдно. И спина, повернутая к Шваху, горела, хотя Колька точно знал, что рыжий на него не смотрит.

Совесть заедает, потому что Колька струсил и сдался. Причем не врагу с пистолетом, а самому себе, Кольке-подлецу, который всегда ищет легкий путь, выгоду и побольше хлеба с маслом. Этот Колька-мерзавец сидит развалившись, довольный, как хряк.

Он сейчас, довольно похрюкивая, поедет домой на откорм, а этот полупокойник поведет свое суденышко на свою погибель.

Ведь ясно же, что не зря прилетела на метле эта ведьма! Неясно, кому это надо, чтобы в нужный момент у парня прихватило сердце, чтобы случилось такое естественное несчастьице. Ну потерял управление или, там, решил пофорсить на расточенном моторе – а тут приступ. И всей лодке хана, и Шваху, и им, свидетелям всех этих поганых событий. И все шито-крыто, как они там любят.

Зачем? Аглае-то, может, и незачем. Но есть кто-то, кто ее «постоянно заставлял». Таких двое – Курочкин и Сомнин. Одного нет. Остался Сомнин.

И это человек такого рода, что и не знаешь, что о нем думать. Уж Колька-то знает, что участковый – это тот, кто может написать что угодно, и все поверят. Чего уж, Сорокин неоднократно так делал. Но Сорокин – друг, отец родной. А Сомнин… похоже, что враг. И чего ради, для каких целей эта возня на отшибе, на занюханном этом гидроузле?

Все, тупик. Колька очнулся, глянул на Шваха: тот о чем-то спорил с Пельменем. Или даже Андрюха с ним. Вот кто вернется из этого отпуска довольным судоводителем. Пельмень лодку вел отменно – ни трясет, ни виляет. Только Швах придирался к чему-то, что видел только он, а Пельмень, который был доволен своими успехами, обижался:

– Опять не так? Все ж нормально.

– Я сказал – держи румпель.

– Я держу.

Швах смахнул Андрюхину ладонь с рукояти:

– У тебя лапа висит как носки на веревке. Держи, а не виси!

Андрюха обхватил пальцами, как было указано, проворчал в сторону:

– Заквачил, черт прилипчивый.

Швах взорвался:

– Пошел вон с руля.

– Да за что?!

Швах уже столкнул его в сторону. Молчал некоторое время, свирепо сопя, потом, остыв, угрюмо пояснил:

– За квач. Это не квач. Привыкнешь ладошки развешивать, потом расшибешься к чертовой матери. Вот пока пальцы будешь собирать – как раз и расшибешься.

Андрюха хлопал глазами, Оля деликатно влезла с объяснениями:

– Квач – это по-немецки чепуха.

– Я думал – салки, – хмуро объяснил Андрюха. – Я и сказал: замучил, мол…

Но Швах продолжал сурово вести лодку и не собирался проявлять милосердие. Пельмень смекал, что до городской пристани всего ничего, что его опыт судоводителя вот-вот накроется медным тазом. Андрюха имел вид бледный и такой несчастный, что Гладкова попросила:

– Прости его. Он раскаивается.

– Не каяться надо, а исправляться!

– Он исправился. Ты исправился?

– Да, – заверил Андрюха.

Швах сжалился:

– Ладно уж. – И пустил за руль, и Пельмень ухватился за румпель как пес за кость, рыжий даже улыбнулся, но тотчас изгнал неуместную мимику, пояснил строго: – На воде нет никаких мелочей. Взять Кулему. Болото, так?

Колька насторожил уши, поддакнул с шуткой:

– Ты сказал.

– Я-то сказал, а вы думаете, – отрезал Швах. – А вот если я скажу, что от этого болота зависит… да все. Пойдут ли вовремя по мосту вагоны в какую-нибудь Корею или шлюз красивый придется закрыть, по сути – прекратить все… понимаете? Все! Движение по каналу.

– Да ладно, – подначил Колька, – шутишь?

– А сам-то как думаешь?

Колька чуть не брякнул, что битый час уже думает – и все без толку. Швах кивнул:

– Вот именно. Перепад больше шести метров – это тебе не хвост собачий. А водохранилище – восемнадцать квадратных километров. Не заметили, нет?

– Как-то не охватили, – признался Колька.

Пельмень, любитель точности, внес поправочку:

– По карте меньше.

– Довоенная карта, – напомнил Швах, – без учета того, что подлили в сорок первом. И когда дамба прорвется…

– А что, должна? – тотчас спросила Оля.

– Должна, – «успокоил» он, – отец ее проектировал с расчетом на двадцать квадратов, при строительстве произошла… – Швах запнулся, но решил продолжить: – Уже не важно, чего тут. Материалы экономили, и на выходе получилось то, что получилось. Ерунда на песке да мусоре.

– Как же… – начал было Колька, Максим оборвал:

– Как-как. Этим самым кверху. По проекту положено было слой глины заложить и утрамбовать, начучастка решил: чего транспорт гонять, везти невесть откуда, если вон, под руками, груды песка и мусора. Навалили и бетоном сверху наляпали. Еще и не непрерывно. Ну и все.

Он окончательно перевел тему и вернулся к Пельменю, снова придираясь и выговаривая. Анчутка, не подумав, задал вопрос:

– Что ж твой отец? Инженер, а указать не мог?

– Указал, – отрезал Швах, – еще вопросы есть?

– Есть, – снова вмешалась Оля. – Тебе тогда сколько лет было, ты откуда все это знаешь?

– Лет мне хватало. Я с пеленок с отцом, на стройке рос. Мать умерла… Кто следующий?

Колька вызвался:

– Я. Если все так, как ты говоришь…

– Что, черт подери, ты имеешь в виду – «если»?

– Хорошо. Все так важно, до мелочей. Почему на гидроузле нет нормальной обслуги, не психов, не диверсантов?

– Кончилась нормальная, – ерничая, ответил Швах, – вышла вся. Главный инженер, заместитель, механик, сторожа – все вышли за последние полгода.

– Куда ж они делись? – спросила Оля.

– Сомы утащили.

Тут уже даже Пельмень дернулся (руль, правда, держал незыблемо):

– И ты туда же. Какие сомы?

– Речные. Все лишние всплыли, по очереди, с лесками на руках. – Швах щелкнул пальцами. – Хорош. Меняемся. Пристань близко.

Оля попросила:

– Погоди. Зачем ты возвращаешься?

– Как – зачем? Домой.

После всего сказанного и услышанного разговаривать стало не о чем.

Тут или какая-то неимоверная, дремучая глупость, или что-то другое. Швах знает такое, что делает его неудобным и опасным, и все равно собирается обратно. Зачем? Всплыть с леской на руках? Переговорить с названым отцом начистоту? Что это – глупость или геройство?

В любом случае Швах дал понять: это его дело.

Оставалось только попрощаться, и до этого момента становилось все меньше времени. Неподалеку уже была пристань, слышались гудки судов и поездов, дым стоял столбом. Максим заранее повел лодку к берегу.

– К главной пристани не повезу. Там технадзор. Он очень огорчается, когда видит меня на лодке, и через это ругается как босяк. А там женщины и дети.

Место было загляденье – высокий песчаный откос спускался к воде, у самой воды желтели кубышки, а над горкой нависала густая зелень. Швах объяснил:

– Это моя пристань, всегда тут освежаюсь. Если не накупались, можно тут, дарю. Ровное дно, песок. А железка – вот. Вдоль по путям идите, станция рядом. Если нужна почта, то квартала не будет.

Послышался четкий перестук колес по стыкам, солидный гудок – маневровый переставляли на станции. Ветер донес запах креозота, резкий, родной.

В молчании принялись выгружаться. Швах, помогая, пошатнулся и едва устоял на ногах, сглотнул и опустился на лавку.

– Ты болен, – проговорила Оля, – тебе в больницу надо.

– Мне надо отдохнуть от команд. – И для верности нахамил: – …Баб с гранатами.

Подействовало. Ольга вскипела, свирепо взвалила на плечи рюкзак:

– Мы идем?

И, не дожидаясь ответа, полезла вверх по откосу, цепляясь за траву и кусты.

– Ну и ладненько. – Швах указал рукой в другую сторону: – Вы лучше туда идите, там нормальная пологая тропка.

Колька попробовал еще раз:

– Айда с нами.

Рыжий заинтересовался:

– Куда с вами?

– Поедем с нами, – сказал уже Пельмень, – пойдем к нашим, они помогут.

– Убьют тебя, – брякнул Яшка, – а мы место тебе найдем, врач у нас хорошая. У нас тихо.

– С ума посходили, что ли? – ласково предположил Швах. – Если все разбегутся туда, где тише, кто тут останется? Валите уж. В добрый путь.

Они и пошли по указанному направлению. Там в самом деле была тропинка, хорошая, ровная, плавно ведущая вверх, чтобы не перетрудились ноги. Первым шел Анчутка, Пельмень – вторым, Колька – последним. Спина горела по-прежнему.