По счастливой случайности

ГЛАВА ШЕСТАЯ

НАТАНИЭЛЬ

Сент-Луис

Ноябрь 2011 г.

Вода была ледяной, воздух выходил из моих легких, когда мы начали отчаянно плыть к берегу. По крайней мере, мне казалось, что берег находится в этой стороне. Туман был не слишком благоприятен для нас, как и течение, которое тащило нас вниз вместе с остальными пассажирами, пока мы пробирались к берегу.

Реакция окружающих варьировалась от спокойной до истеричной, и я сделал то, что всегда помогало мне, когда происходило дерьмо — сосредоточился на одной цели. В данный момент этой целью было сохранить жизнь Изабо.

— Ты в порядке? — спросил я Иззи, упустив ее из виду между волнами Миссури, когда самолет полностью погрузился в воду позади нас, выпустив из фюзеляжа пузырьки воздуха.

Черт возьми, это только что произошло.

— Никогда раньше не плавала в обуви, — ответила она с дребезжанием зубов и скорее гримасой, чем улыбкой.

— Сегодня день для новичков, — я подплыл к ней поближе, мое сердце гулко стучало, пока мы боролись за каждый фут с течением.

Вдалеке послышался чей-то крик о помощи, и другой пассажир откликнулся. Я надеялся, что рафты смогут вместить больше людей, особенно тех, кто не умел плавать, но я был благодарен за то, что все люди вокруг нас, казалось, плыли вперед.

Моя паника немного улеглась, когда сквозь туман показался берег, густо поросший деревьями.

— Он прямо там, — сказал я Иззи, не отставая от нее, делая один взмах за другим.

— Слава Богу... — ее лицо исказилось, она задыхалась, но продолжала двигаться вперед.

— Что случилось? — моя грудь напряглась, когда зрение в левом глазу стало красным и расплывчатым. Быстрым движением я провел по лбу, все было в крови.

Потрясающе.

— Если не считать всего этого сценария с авиакатастрофой? — она выдавила из себя саркастическую улыбку, пробившуюся сквозь дрожь. — Я в порядке, только немного болят ребра. Уверена, ничего страшного. Это у тебя кровь идет.

И это у нее были выпученные зрачки. Я достаточно натерпелся, чтобы знать признаки сотрясения мозга.

— Кровь — это, скорее всего, просто синяк, — у меня скрутило живот, и я почувствовал то самое тонущее чувство, которое иногда посещало меня, чувство, которое говорило мне, что нужно быть внимательным, что есть нечто большее, чем то, что происходит на поверхности любой ситуации. У меня всегда были хорошие инстинкты. Только благодаря им я прожил девятнадцать лет под крышей отца.

Впереди нас несколько пассажиров тащили других на берег, чтобы спастись. Отец и сын были выше по течению, почти у цели, но я не мог разглядеть мать и ребенка.

Сосредоточься на Иззи.

Мои ноги уперлись в каменистый берег, и я тут же перекинул руку через спину Иззи, прижимая ее к себе, пока она не коснулась дна. То, что мы нашли участок реки с уклоном к берегу, было Божьим промыслом. Впрочем, сегодня почти все было чудом.

Осторожно, держа ее за ребра, я вытащил нас на насыпь, а затем на двухфутовый подъем к лесистой местности. Где, черт возьми, мы были?

— Помогите! — закричал ребенок позади нас.

Я оглянулся через плечо и увидел, как одна из женщин бросилась вперед с берега, чтобы вытащить ребенка в надувном желтом спасательном жилете.

— Спасибо, — Иззи улыбнулась мне, когда я усадил ее на ближайшее дерево. — Я могу сама, — возразила она, прижимая руку к левой стороне грудной клетки.

Я опустился на колени рядом с ней, молясь, чтобы синеватый оттенок ее губ был просто холодом.

— Можно мне посмотреть? — спросил я, протягивая руку к ней.

Она кивнула, капли воды стекали по ее лицу, а голова откинулась к дереву. Онемевшими пальцами мне каким-то образом удалось расстегнуть молнию и поднять край рубашки. Затем я пробормотал проклятие.

— Крови нет, но ушиб чертовски сильный. Не удивлюсь, если ты сломала ребра.

— Это объясняет боль. Кажется, я еще и плечо повредила... — она провела рукой по моему лбу и волосам. — У тебя неприятный порез прямо под линией роста волос.

— Ничего страшного. Это только повысит мою привлекательность. Цыпочки любят шрамы, знаешь ли, — я изучал ее расширенные зрачки, которые занимали слишком много места в этих прекрасных карих глазах.

— Помогите! — крикнул кто-то еще.

Иззи рванулась вперед.

— Нет. Ты останешься здесь, — я направил на нее свой грозный взгляд. — Я серьезно. Вот так. Здесь. Я сейчас вернусь.

— Только... не умирай, — она прижалась спиной к дереву.

Я спрыгнул на берег и начал помогать вытаскивать остальных, и не мог не вздохнуть с облегчением, когда мама с ребенком добрались до берега. Потребовалось всего десять минут, чтобы вытащить из воды всех, за исключением рафтов, которые плыли дальше по течению. К тому времени как я пробился сквозь спотыкающуюся, плачущую толпу пассажиров и вернулся к Иззи, мои мышцы дрожали от холода и последствий адреналина.

— Видишь? — она подняла правую руку и одарила меня слабой, дрожащей улыбкой. — Все там же, где ты меня оставил.

— Хорошо. Я не в том состоянии, чтобы преследовать тебя, — я сел рядом с ней и взял ее под руку, прижимая к себе ее неповрежденный бок. Видимость улучшалась, и теперь я мог видеть даже половину реки. — Давай согреем тебя.

— Мы пережили авиакатастрофу, — она наклонилась ко мне, положив голову на то место, которое находится прямо над моим сердцем.

Мой пульс изменился, замедлился, стал ровнее.

— Мы выжили в авиакатастрофе, — повторил я, обхватив рукой ее лицо и наклонив голову к ней. — Теперь нам остается только ждать спасения.

— Мы не можем быть так далеко от аэропорта. Они скоро будут здесь.

— Да, — другие пассажиры сели рядом с нами, все в разном состоянии шока, от тихого плача и громких рыданий, до... вообще не плачущих, просто смотрящих прямо перед собой.

— Просто подумай. Если бы это была книга, мы были бы посреди дикой природы Аляски или одинокими выжившими, вынужденными делить заброшенную хижину.

В моей груди зазвенел смех, несмотря на... несмотря на все.

— Не забывай, что в ней будут все необходимые припасы.

Что, черт возьми, со мной было не так? Я только что совершил свой первый полет на самолете и пережил свою первую авиакатастрофу, и вот я здесь, отпускаю шуточки с девушкой, которую только что встретил, свернувшись с ней калачиком, как будто мы знакомы уже много лет.

Она фыркнула, когда засмеялась, что заставило меня улыбнуться, но потом она напряглась, и моя улыбка померкла.

— Я не... Я неважно себя чувствую.

Я опустил руку с ее лица на шею, нащупывая пульс, и нахмурил брови. Он учащался с каждой минутой. Не то чтобы я имел представление о том, что делать с этим знанием, но я решил, что это не может быть хорошо, учитывая бледность кожи, сотрясение мозга и общие проблемы, связанные с авиакатастрофой.

— Просто держись. Они будут здесь с минуты на минуту. — Вдалеке зазвучали сирены.

— Видишь? Наверняка это они. Будем надеяться, что здесь есть дорога.

— Ты устал? — спросила она, прислонившись ко мне. — Я просто очень устала.

— Тебе нужно оставаться в сознании, — страх струился по моему позвоночнику, холоднее, чем моя промокшая одежда. Я должен был поддержать разговор. — Если бы тебе пришлось выбирать между попкорном и M&M's, что бы ты выбрала?

— Что?

— Попкорн или M&M's? — повторил я.

— И то, и другое.

Интересно.

— Если бы ты могла жить в любом штате, какой бы ты выбрала?

Ее голова качнулась.

— Иззи. Какой штат?

— Мэн.

— Мэн? — я искал источник сирен, но безуспешно.

— Никто из моей семьи там не живет, — пробормотала она. — Никаких ожиданий.

Я оглянулся через плечо и посмотрел на дерево, когда сирены приблизились.

— Они нашли нас.

Полицейская машина остановилась, и офицер выскочил из нее, говоря в рацию.

— Помощь уже едет! Скорая помощь в четырех минутах езды!

Отец маленького мальчика бросился вперед к полицейскому, рука его сына согнулась под неестественным углом, и его примеру последовали еще несколько человек. Это чувство снова навалилось на меня, как якорь на грудь.

— Иззи, какая у тебя группа крови?

— Положительная, — пробормотала она. — Это твой способ пикапа? — ее слова прозвучали невнятно.

— Хотелось бы, — прошептал я. Не то чтобы у такого парня, как я, был хоть какой-то шанс с такой девушкой, как она. Даже от ее лепета веяло высшим классом. — А как насчет аллергии?

— Что?

— На что у тебя аллергия?

Еще одна сирена прозвучала, как будто они приближались.

— На пенициллин. А у тебя?

— У меня ни на что нет аллергии, — ответил я. — Это все? Только на пенициллин?

Она откинула голову назад и посмотрела на меня остекленевшими глазами.

— Тебе нужна моя история болезни?

— Да, — я кивнул, и мое сердце начало учащенно биться, чем ближе был звук сирен.

Она посмотрела на меня так, будто это я коверкаю слова.

— Я однажды сломала руку, когда мне было семь лет. Но это было на батуте, а Серена... — ее глаза затрепетали.

— Иззи! — я осторожно потряс ее. — Проснись.

Ее глаза открылись.

— Расскажи мне больше о Серене, — я встал, заставляя ноги работать, и поднял Иззи на руки, когда приехала первая из двух машин скорой помощи. — Какая она?

— Идеальная, — она вздохнула, прижавшись головой к моей груди. — Она красивая, умная и всегда знает, что сказать.

— Должно быть, это семейное, — я даже не стал смотреть на первую машину скорой помощи, которая уже была забита народом, и направился ко второй.

— Нейт?

— Ммм? — я стоял прямо посреди дороги, заставляя машину скорой помощи остановиться.

— Не оставляй меня, хорошо? — попросила она, ее голос был едва слышным шепотом среди ревущих сирен.

— Я не брошу.

Парамедики выключили сирены и вышли из машины, а я встретился взглядом с одним из них.

— Мне нужно, чтобы вы помогли ей!

Она обмякла в моих руках, ее глаза закрылись.

Парамедик побежал к задней части машины, когда двери распахнулись и кто-то вынес носилки.

— Положите ее сюда, — приказала медсестра, и я положил Иззи на белые простыни. — В чем дело? — она бросилась ко мне, отталкивая меня с дороги, чтобы начать осмотр.

— Она сказала, что у нее болят ребра, — я провел пальцами по волосам. — У нее там огромный синяк, а пульс...

— Черт, — прошептал парамедик, измеряя ее пульс.

— Быстрый, — закончил я.

Она начала невнятно говорить, и... Черт, что еще она сказала?

— У нее болит плечо. Левое плечо.

— У нее гипотония, — заметил один из парамедиков, и они обменялись взглядами, которые ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать добрыми. — Нам нужно ехать.

— Как ее зовут? — спросил один из них, пока двое привязывали Иззи к каталке и грузили ее в машину скорой помощи.

— Иззи, — ответил я, борясь с желанием оттолкнуть кого-нибудь в сторону, чтобы забраться рядом с ней. — Изабо, — как там было? Как, черт возьми, там было? — Астор! У нее аллергия на пенициллин, и у нее положительный резус-фактор.

Водитель обогнал меня, чтобы вернуться за руль.

— Только для родственников, — сказал парамедик сзади, уже подключая ее к чему-то.

— Полагаю, вы ее... — он поднял взгляд.

Не оставляй меня.

— Муж... — я двинулся с места, одним шагом забираясь в машину. — Я ее муж.

Разрыв селезенки. Так мне сказали четыре часа назад.

Четыре очень долгих часа, за которые я, переодевшись в сухую одежду и позвонив маме, чтобы заверить ее, что со мной все в порядке, только и делал, что сидел в этой комнате ожидания и наблюдал за освещением аварии по национальным каналам и тиканьем секундной стрелки на больших часах над дверью.

О, и совершенно не обращая внимания на планшет передо мной, потому что откуда мне было знать, кто ее страховая компания?

Потому что ты сказал, что ты ее муж.

Операция должна была занять всего девяносто минут, а я уже два часа как сидел в самом неудобном кресле в мире. Что, если я усугубил ситуацию, взяв ее на руки? Или, когда вытаскивал ее из реки?

— Вы уверены, что я не могу предложить вам ничего другого? — спросила представительница авиакомпании с беспокойством и паникой в глазах.

Похоже, мы все были немного не в себе. Она спросила наши имена, когда мы только прибыли, и с тех пор она крутилась вокруг дюжины или около того нас, которых сюда отправили. Судя по новостям, в трех местных больницах были пассажиры.

— Я в порядке, — заверил я ее. Кроме одиннадцати швов на лбу, мне больше ничего не понадобилось.

— Хорошо, — ее улыбка была попыткой успокоить. — О, и представитель армии сказал, что они пришлют за вами кого-нибудь из местных, но это было несколько часов назад.

Я напрягся. Я обещал, что не оставлю ее.

— Вы... — она взглянула на свой планшет, — Натаниэль Фелан, верно? Тот, кто направлялся на базовую подготовку?

Я кивнул, перевернув в руке свой мокрый бумажник.

— Уверена, у всех сейчас полно дел, — она неловко похлопала меня по плечу и перешла к следующим пассажирам, а я еще десять минут смотрел на часы.

— Это он, — сказала медсестра, указывая на меня, и я вскинул брови, надеясь, что рядом с ней окажется врач, но это было не так. Женщина была чуть выше Иззи, со светло-каштановыми волосами и обеспокоенными карими глазами. Семейное сходство было безошибочным.

— Ты муж Иззи? — сказала она, набросившись на меня, как бык, которому показали красное.

Я встал.

— Ты, должно быть, сестра. Серена, верно?

Она кивнула, смахнув с лица одну слезинку.

— Прости, — прошептал я. — Я просто парень, который сидел рядом с ней. Мы не женаты.

— Очевидно, — прошептала она в ответ. — Думаю, я бы знала, если бы моя младшая сестра была замужем.

— Я солгал, потому что пообещал, что не брошу ее, а потом, возможно, я... подделал документ о согласии на операцию.

Ее глаза расширились.

— Операция? Все, что мне сказали, когда я пришла сюда — это то, что она здесь. Мне потребовалось около часа, чтобы понять, что это ее рейс, а потом я бегала повсюду... — она закрыла глаза и сделала взволнованный вдох, снова открыв их, когда, казалось, обрела контроль. — Расскажите мне, что за операция.

Я жестом указал на кресло рядом со своим, и мы оба сели.

— В результате аварии у нее разорвалась селезенка и сломано два ребра, а также она получила сотрясение мозга. У нее было внутреннее кровотечение.

Она кивнула, впитывая информацию со спокойствием, которое я уважал.

— Хорошо. И ты подписал согласие на операцию?

— Я не знал, что еще сделать, — я передал ей планшет. — Я надеюсь, что ты знаешь большую часть этой информации.

— Я справлюсь, — она уставилась на анкету, как будто она была на иностранном языке. — Как ты думаешь, с ней все будет в порядке?

— Надеюсь. Она была в сознании до тех пор, пока я не передал ее парамедикам, — я снова стал перекладывать бумажник из руки в руку и смотреть на часы.

— О, Боже, у нее аллергия на...

— Пенициллин, — закончил я за нее. — Она мне сказала. Они знают.

Она откинулась в кресле и уставилась на дверь — ту самую, через которую последние несколько часов входили и выходили хирурги.

— Повезло, что она сидела рядом с тобой.

— Я не уверен, что могу назвать что-то в сегодняшнем дне удачей, разве что то, что мы остались живы.

— Это самое большое везение, какое только может быть.

Дверь слева распахнулась, и вошли двое мужчин в камуфляжной форме. Мой желудок упал на землю.

— Натаниэль Фелан? — спросил один из них, осматривая комнату.

— Это я, — я поднял руку и встал.

— У тебя сегодня просто адский день. Тебе разрешили уйти? — спросил один из них.

Я кивнул.

— Просто нужно было наложить швы.

— Хорошо. Пошли отсюда, — он указал на дверь.

Подхватив прозрачную сумку с личными вещами, я подошел к ним.

— Мы можем подождать? Девушка, с которой я сидел рядом, сейчас на операции.

Они обменялись взглядами, и я понял, что разговор будет не в мою пользу.

— Она твоя жена?

— Нет, — я покачал головой.

— Мать? Сестра? Дочь? — спросил другой.

— Нет. Я просто беспокоюсь о ней.

Он с сочувствием нахмурил брови.

— Прости, но нам поручено вытащить тебя отсюда, и если она не ближайшая родственница или кровная родственница, нам действительно нужно уходить. Приказ есть приказ.

У меня сжалось в груди, и я кивнул.

— Одну секунду.

Серена все еще заполняла анкету, когда я подошел к ней.

— Я должен идти.

Она подняла на меня взгляд, ее глаза были на тон светлее, чем у Иззи.

— Спасибо, что позаботился о ней.

— Просто... — я покачал головой. К черту мою жизнь, я даже не мог попросить ее позвонить и сказать, все ли у нее в порядке. — Просто скажи ей, что я не хотел уходить, но приказ есть приказ.

— Обязательно. Спасибо, — она протянула руку и взяла мою, сжав ее. — Спасибо. Я не могу выразить это словами.

— Не за что меня благодарить, — глубоко вздохнув, я направился к солдатам, а затем последовал за ними.

С Изабо все будет хорошо. Она должна быть в порядке. Я отказывался верить, что судьба, или Бог, или космическая энергия Вселенной заставили ее пройти через все это и не выйти живой.

Но я никогда не узнаю.

— Мы можем посадить тебя на другой рейс или на автобус, если ты не... ну, знаешь... не хочешь лететь в данный момент. Или, я уверен, они дадут тебе разрешение на отсрочку, — сказал один из солдат, когда мы выходили из больницы.

— Нет, — я крепче сжал свою сумку. Все, что у меня было, теперь было в ней, и мне совершенно не к чему было возвращаться домой.

— Нет, теперь я готов.