По счастливой случайности

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ИЗЗИ

Сент-Луис

Ноябрь 2011 г.

— Так, мне удалось раздобыть «Twix», «Butterfinger» и один очень сомнительный пакетик «SunChips», — сказала Серена, входя в мою тусклую больничную палату со своей добычей.

— В торговом автомате довольно скудный выбор, — она дважды взглянула на телевизор и взяла пульт с моей кровати. — Это не поможет.

Я потянулась за пультом и вздрогнула.

— Черт... — упав обратно на кровать, я вздохнула от боли, охватившей весь левый бок.

— Черт, прости, Из... — Серена скорчила гримасу и отдала пульт, а затем села в кресло рядом с моей кроватью, которое она занимала с тех пор, как я проснулась сегодня утром, хотя она сказала мне, что сидела там со вчерашнего вечера. Два сломанных ребра и разрыв селезенки изрядно подпортили мне кровь, но спустя несколько переливаний... по крайней мере, я не умерла.

Благодаря ему.

Никто из нас не погиб в этой катастрофе, что было просто чудом, учитывая кадры.

— Я просто надеюсь, что просмотр записей поможет мне прояснить память, — сказала я ей, выпрямляясь и тут же пожалев о своем решении. — Боже, как больно.

— Тогда нажми на маленькую кнопку, — она наклонилась и вложила мне в руку обезболивающий аппарат. — Ты только вчера перенесла операцию, да еще и авиакатастрофу. Дай себе небольшую передышку и нажми на кнопку.

— Это не поможет. Это только еще больше затуманит мою голову и я опять засну, — я посмотрела еще один повтор записи крушения, снятой рыбаком, который был тогда на Миссури. Это было... ужасающе. Мы появились из ниоткуда, как ревущая ракета сквозь туман, едва разминулись с лодкой того человека и врезались в воду.

— Ты уверена, что хочешь все вспомнить? — мягко спросила Серена, протягивая мне «Twix», мое любимое лакомство.

Я открыла упаковку и впилась зубами в сладкое карамельное лакомство, размышляя, пока жевала и глотала.

— В основном не хватает того, что было после того, как я выбралась из реки. Я помню взлет, момент, когда я поняла, что мы разобьемся, и даже бешеную попытку выбраться из самолета. Вода была такой холодной... — я покачала головой. — Я просто не могу вспомнить его имя.

Все остальное было рядом — беспокойство в его глазах, ощущение его рук, тянущих меня вверх по берегу. Он не дал мне сдаться, а потом отнес меня в машину скорой помощи, как мне сказали медсестры. Если бы не он, я бы истекла кровью под деревом.

— Мне очень жаль... — вздохнула Серена, налегая на чипсы. — Хотела бы я помнить, но я была в такой панике, что не обратила внимания... — ее взгляд метнулся в мою сторону, когда я смотрела репортаж о нашем спасении, к моменту появления съемочной группы я уже давно потеряла сознание. — Но он был красавчиком, это я могу сказать точно.

— Я помню, как он выглядит, — я закатила глаза. И что он читал, и что он вырос на ферме и уходит в армию вместо колледжа. От меня ускользнуло только его имя, да и почти все, что было после того, как он оказался возле дерева.

— И он был достаточно заботлив, чтобы сказать всем, что он твой муж. Подписал документы на твою операцию и все такое... — дразнящая улыбка приподняла уголки ее рта. — Чудесным образом он знал твою группу крови и на что у тебя аллергия, а значит, ты должна была быть достаточно сознательной, чтобы сказать ему об этом. А если серьезно... — она подняла на меня взгляд. — Доктор сказал, что с сотрясением мозга тебе нельзя смотреть телевизор.

Я вздохнула, но тут же нажала на кнопку выключения, как раз в тот момент, когда пришла медсестра, чтобы провести очередную процедуру обследования. К счастью, она приглушила свет, потому что моя голова ощущалась так, будто в ней было миллиард фунтов пульсирующего тротила.

— Может, вам еще что-нибудь принести? — спросила она, записывая цифры в карту, которая висела на краю моей кровати.

Карта.

— Нет, я в порядке, но спасибо, — я улыбнулась ей, и она направилась к выходу, закрыв за собой дверь. — Серена, возьми карту.

Между бровями моей сестры появились две линии.

— Что?

— Карту, — я махнула рукой в сторону кровати. — Если он дал согласие на операцию, это должно быть в карте.

— Отличная идея! — она вскочила с кресла, бросив свои закуски на прикроватную тумбочку.

— Можно подумать, это ты изучаешь журналистику.

Изучаю. Черт, мне нужно было вернуться в Сиракузы, но мысль о том, чтобы сесть на самолет, была... просто немыслима. Меня придется не только усыпить, но и полностью лишить сознания в сопровождении конвоя, и даже тогда я не была уверена, что смогу заставить себя пройти по реактивному мосту.

— Как я вернусь в колледж? — риторический вопрос прозвучал шепотом.

Серена опустила боковой поручень моей кровати, а затем села на край, придавив матрас, и протянула мне карту.

— Мы разберемся с этим. Если тебя завтра выпишут, это не значит, что ты должна вернуться в Нью-Йорк, Из. Не стоит торопиться. Я уверена, что мама и папа поймут, если ты решишь взять отпуск. А если ты все-таки захочешь вернуться, я просто отпрошусь с занятий, и мы поедем, — она пожала плечами. — Ничего страшного. Или я уверена, что мама и папа будут здесь через несколько дней и смогут отвезти тебя домой в Колорадо, если ты этого хочешь.

— Спасибо, — я взяла карту и положила ее на колени. — Я просто не знаю, как заставить себя сесть в самолет.

А он? Когда он вчера уходил с солдатами, его сразу посадили на ближайший рейс в Форт-Беннинг? Конечно, я боялась летать, но, по крайней мере, вчерашний день был не единственным моим опытом пребывания в воздухе.

— Тогда мы с этим разберемся, — сказала она, когда телефон рядом с моей кроватью зазвонил, испугав нас обоих.

Я наклонилась, но не смогла дотянуться, и швы на моем боку запротестовали самым решительным образом. А может, это были сломанные ребра или селезенка. Кто знает? Все мое тело чертовски злилось на меня.

Серена поспешно обошла кровать и взяла трубку, откинув с лица длинные волосы. Даже после двадцати четырех часов, проведенных в больнице, ей все еще удавалось выглядеть... идеально. Если бы я не любила ее так сильно, я бы возненавидела ее из зависти.

— Алло? — ответила она, и в ответ раздался приглушенный голос. Ее брови взлетели вверх.

— О, Слава Богу. Я отправила сообщение через круизные линии, но не была уверена, как долго оно будет идти к вам. Когда вы приедете домой? — Мама и папа, — пробормотала она, прислушиваясь к их словам. — С ней все в порядке. Завтра ее выпишут. Разрыв селезенки, сотрясение мозга, сломанные ребра, ушибы и синяки, но самое страшное уже позади. Она здесь, если вы хотите... — она нахмурила брови.

Я протянула пустую руку.

— Вы серьезно? — ее лицо напряглось. — Ну, вы можете сказать ей это сами... — она закрыла глаза и сглотнула, затем протянула мне телефон.

Ужас скрутил мой и без того подташнивающий желудок.

— Алло?

— Иса! — ответил папа. — О, дорогая. Мне так жаль, что ты через это прошла.

Мои глаза горели, но я сглотнула слезы. То же самое произошло, когда я нашла Серену рядом со своей кроватью. Как будто мои эмоции были слишком велики для моего тела.

— Я в порядке, — выдавила я из себя.

— То же самое говорит Серена, — добавила мама, и я представила, как они делят телефонную трубку, наклонившись, чтобы оба могли участвовать в разговоре. — Я так рада, что она будет рядом и позаботится о тебе в ближайшие пару дней.

— Вы вернетесь к тому времени? — я зажала телефон между правым плечом и ухом и начала листать свою карту.

— Ну... — вздохнула мама. — Дорогая, ты же знаешь, как долго мы ждали этой поездки, так что если тебе ничего не угрожает, то нам нет смысла возвращаться, правда?

Я моргнула, и мои руки стали совершенно неподвижными.

Серена заняла свое место на краю моей кровати и смотрела на меня оценивающим взглядом, который я не могла заставить себя встретить.

— Мы же увидимся с тобой на Рождество. До него осталось всего четыре недели, и я уверена, что ты не захочешь пропускать занятия, а возвращение домой — это не то, чего мы хотим сейчас добиться, — продолжала мама.

— Вы не вернетесь домой? — мне нужно было это сказать, нужно было убедиться, что я действительно это услышала. Мои родители были мастерами по части владения словом и всех способов его интерпретации.

Серена потянулась к моей руке и сжала ее.

— Если тебя завтра выпишут, значит, ты идешь на поправку, — сказал отец, сменив тон на тот, который он использовал в офисе. — И я знаю, что ты пережила потрясение, Иса, но это действительно будет возможность для тебя преодолеть трудности и показать свою силу.

Возможность?

— Это было не потрясение, — возразила я, когда мое сердце сжалось в комок. — Это была авиакатастрофа.

Мой самолет разбился. Мне пришлось выбираться через аварийный выход на крыло, а потом плыть к берегу, при внутреннем кровотечении... И все равно они не вернутся домой.

— И мы так гордимся тобой! — мама говорила так, будто я только что заработала трофей.

— Видимо, все эти годы в команде по плаванию принесли свои плоды.

Но они не были ни на одном соревновании.

— Мы знаем, что ты попала в аварию, Иса, — вмешался папа. — Именно поэтому у тебя есть полный доступ к моей кредитной карте, чтобы заказать другой рейс обратно в Сиракузы, конечно. Не волнуйся ни о чем — мы все покроем.

Не волнуйся ни о чем, кроме того, что они находятся не здесь. Понятно.

— Я не знаю, что сказать.

— Не думай, что ты должна нас благодарить. Конечно, мы покроем твои дорожные расходы, — смеется папа. — И нам не терпится увидеть список студентов, когда мы вернемся в Штаты.

Вы, наверное, шутите.

— Конечно, мы вернемся домой, если тебе это действительно нужно, Изабо, — сказала мама, ее тон смягчился. — Я уверена, что нам вернут деньги за остаток поездки, и, конечно, всегда есть следующий год, если мы захотим закончить ее, верно?

— Не надо с ней нянчиться, Роуз. Серена уже сказала нам, что ее отпускают домой, а значит, с ней все в порядке. Она Астор. Не так ли, Иса? — усомнился папа. — Асторы поступают так, как нужно.

Они действительно ожидали, что я пройду через это, как и через все остальное, с блеском. Что, черт возьми, я должна была делать? Попросить их отказаться от единственного отпуска, который папа взял за последние десять лет, в котором он не был из-за постоянной работы в офисе?

Я перевела взгляд на Серену и увидела, что она смотрит на меня с сочувствием и поддерживающей улыбкой.

— Мы справимся с этим вместе, — прошептала она. — Как и всегда.

Я кивнула и прочистила горло, прогоняя узел, который грозил завязаться в нем.

— Я в порядке. Серена поможет мне вернуться в колледж.

— Конечно, поможет, — с гордостью в голосе сказал папа. — И мы увидим тебя на Рождество. И я знаю, что все это было ужасно, но я рад, что мы смогли поговорить с тобой. Мы любим тебя.

— Мы любим тебя! — заявила мама. — И мы купим тебе что-нибудь особенное в следующем порту.

Скажите, что ваш язык любви — это подарки, не говоря мне...

— Звучит здорово. И я вас люблю.

Мы с Сереной попрощались, и она повесила трубку.

— Мне так жаль, Из. Я искренне думала... — вздохнула она, опускаясь в кресло.

— Нет, не думала, — мой голос смягчился. — Давай не будем лгать друг другу...

Приоритетами в жизни мамы и папы были папина компания и они сами. Мы с Сереной всегда были украшением, блестящим и эффектным. Но все равно мои легкие болели, когда я делала следующий вдох.

— У тебя есть я, — она наклонилась ко мне. — Я всегда у тебя есть.

— Я знаю, — я на мгновение сжала ее руку, а затем вздохнула с дрожью. Плакать по этому поводу было бесполезно, поэтому я сосредоточилась на карте, лежащей у меня на коленях, и перелистывала страницы, пока не нашла первые документы.

— Вот оно!

Серена встала и наклонилась над кроватью.

— Ты уверена, что этот парень не был врачом? Потому что его почерк — полное дерьмо.

— Натаниэль, — прошептала я, проводя пальцами по подписи, но не в силах прочесть остальное.

— Как, черт возьми, ты смогла разобрать «Натаниэль» в этом курином помете? — она покачала головой. — Я вижу только «Н» и... что бы это ни было.

— Нейт, — мои губы изогнулись в широкой улыбке, впервые с момента пробуждения. — Его друзья зовут его Нейт. Это все, что я могла вспомнить, и, возможно, все, что я когда-либо узнаю, но, по крайней мере, у меня было имя, чтобы назвать человека, который спас мне жизнь.

Два месяца спустя я поправила сумку на плече и стряхнула снег с ботинок на коврик у входа в общежитие. В Колорадо бывает снег, так что я не была новичком в этом деле, но в Сиракузах его много, особенно в январе. На улице было по пояс. Я подошла к почтовому отделению и покрутила циферблат на своем ящике, пока вокруг меня болтали студенты.

Мои брови приподнялись, когда на экране высветился оранжевый значок, означавший, что мне нужно забрать посылку.

Мама и папа не очень-то любили посылки, и я видела их только на прошлой неделе, перед тем как вернуться в Нью-Йорк после каникул, так что не было абсолютно никаких шансов, что это от них. Может, от Серены?

Я закрыла почтовый ящик, выбросила в мусорное ведро одно из еженедельных предложений по кредитным картам и направилась к очереди у окна, чтобы забрать то, что мне прислали. Впереди меня было всего два человека.

— Привет, Иззи! — с сильным южным акцентом окликнула из холла Марго, моя соседка по комнате, шагая ко мне и оставляя на грязном полу следы мокрых ботинок.

— Привет, — ответила я. — Как дела у психолога?

— Нормально, — она пожала плечами, пока мы продвигались вперед в очереди, и стряхнула снег со своих темно-русых волос. — Мы изучаем посттравматическое стрессовое расстройство... — понимающий взгляд устремился в мою сторону. — Ты не думала о том, чтобы... обсудить свои переживания с психотерапевтом?

Мило и тонко.

— У меня нет посттравматического стрессового расстройства. Я боюсь самолетов. Именно поэтому мы с Сереной после каникул проехали на арендованной машине весь путь из Колорадо несмотря на то, что отец говорил мне, что я не могу позволить страху перед полетом удержать меня.

— Это результат травматического опыта, полученного в результате чертовой авиакатастрофы, — проговорила она, и очередь снова двинулась.

— Я боялась летать еще до катастрофы.

— Пропуск? — спросил сотрудник, и я протянула ему свой. Он исчез в почтовом отделении.

— Я просто хочу сказать, что это очень помогло мне после того, как я потеряла брата, — тихо сказала она, и я не могла не посмотреть на нее.

Мысль о том, чтобы потерять Серену, была непостижима.

— Может быть, тебе тоже поможет разговор, — предложила она. — Я живу с тобой. Я знаю, что ты не спишь так, как до аварии. Это не повредит, и, судя по тому, что я изучаю, чем раньше ты поговоришь об этом с профессионалом, тем лучше.

Возможно, она была права. Психотерапевт мог бы сказать мне, что я в полном порядке, и, возможно, посоветовать несколько альтернативных видов транспорта.

— Я подумаю.

— Хорошо! — она обняла меня за бок.

— Астор? — сказал сотрудник, протягивая коробку через стойку. Коричневая коробка была шириной в фут, длиной около восемнадцати дюймов и высотой, если прикинуть, дюймов шесть.

— Это мне, — я взяла протянутый им планшет и написала свое имя в графе «получатель».

— От кого это? — спросила Марго.

— Не знаю точно... — она была на удивление легкой, когда я взяла ее с прилавка и прочитала напечатанный адрес «Трансконтинентальные авиалинии». Моя грудь сжалась.

— Это гигантский чек за твою боль и страдания?

— Понятия не имею.

Что может послать мне авиакомпания? Подушку, чтобы я лучше спала? Тысячу туристических ваучеров, которыми я никогда не смогу воспользоваться?

Мы поднялись на лифте на третий этаж, и Марго воспользовалась своим ключом, чтобы открыть нашу дверь, так как у меня были заняты руки. Мебель у нас была простая, одинаковые кровати, столы и мини-комоды, но декор — это все Марго. Все было в розовых и зеленых тонах, как будто вся комната только что сошла с рекламы журнала «Lilly Pulitzer».

Я поставила коробку на стол, затем вскрыла ее и достала письмо, лежащее в темно-синем пластиковом пакете.

Мисс Астор,

По завершении расследования прискорбного инцидента, произошедшего на рейсе 826, мы возвращаем вам личные вещи, найденные в напольном отделении вашего кресла. Несмотря на то, что многие бумажные предметы оказались под водой и не подлежали восстановлению из-за погружения самолета в воду, мы хотели вернуть все, что могли. Мы приносим извинения за неудобства, связанные со временем, которое вы провели без своих вещей,

Трансконтинентальная авиакомпания

Я фыркнула от смеха и прочитала Марго последнюю строчку вслух.

— Они сожалеют о неудобствах, связанных с моим потерянным багажом.

— А разрыв селезенки? — она заглянула мне через плечо.

— Эй, может, это моя сумочка! — я с энтузиазмом подняла пакет. Она наверняка испортилась после нескольких недель, проведенных в реке Миссури, но я тоже была в некотором роде испорчена, так что мы подходили друг другу. Мои большие пальцы раздвинули пластиковую застежку, и пакет упал, открыв оливково-зеленый армейский рюкзак. Мое сердце остановилось, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы запустить его снова.

— Это не похоже на твою сумочку, — сказала Марго со смешком в голосе.

— Он не мой, — я положила рюкзак на свободную часть стола. — Это его.

Ее брови взлетели вверх, когда она переместилась на мою сторону.

— Его в смысле... мечтательного парня, который спас тебе жизнь, как какой-нибудь прекрасный принц из сериала «Спасатели залива»?

Очевидно, я потратила немало времени на разговоры о Нейте и слишком много времени на мысли о нем, гадая, как у него дела, желая найти способ связаться с ним. Он заслуживал гораздо большего, чем моя благодарность, и, кроме того, я сказала, что отправлю ему книги, если ему разрешат взять их на базовую подготовку.

Если он вообще еще проходит базовую подготовку. Я недостаточно знала об армии, чтобы даже предположить, сколько времени занимают подобные вещи.

— Да. Рюкзак явно постирали, и он выглядел точно так же, как и тогда, когда Нейт почти вытащил его, чтобы поменяться со мной местами, — он сидел на моем месте.

— Открой его, — она наклонилась.

Я расстегнула молнию и обнаружила поношенную мягкую толстовку «Saint Louis Blues» и iPod, который был защищен пакетом с замком-молнией. Когда я нажала на кнопку через полиэтиленовый пакет, он включился, и на экране заиграла песня «Panic! At the Disco».

— Наверное, все остальное было испорчено.

— Мне жаль, что это не твоя сумочка, — сказала Марго, повернувшись к своей стороне комнаты.

— Ничего подобного, — прошептала я.

Как можно было чувствовать такую... связь с человеком, которого я знала всего пару часов? Дело даже не в том, что он вытащил меня из реки или нес до машины скорой помощи. Он держал меня за руку всю дорогу и ни разу не отвернулся.

Я засунула толстовку обратно в сумку и резко вдохнула. На бирке под ручкой на внутренней стороне рюкзака перманентным маркером было написано

Н. Фелан.

Ухмылка растянула мои щеки. Я знала его имя. Где бы он ни был и что бы он ни делал вдали, я знала его имя. Я могла найти его хотя бы для того, чтобы вернуть ему рюкзак.

Натаниэль Фелан.