Последний свет

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

В её голосе не было эмоций, тело внезапно замерло.

— Мы вернулись внутрь и включили радио — послушать новости. На «Панамерикане» играла музыка, а примерно через минуту объявили, что Панаму вторглись, и призвали Диньбатов.

— Диньбатов?

— Батальоны «Диньбат» — личная армия Норьеги. Радиостанция призывала их к оружию, а всех остальных — выходить на улицы и защищать свою страну от захватчиков, всю эту чушь. Это был фарс — почти все хотели, чтобы это произошло, знаешь, избавиться от Норьеги.

— Мы оставили радио включённым и включили телевизор на канал Южного командования. Я не могла поверить: они даже не прервали фильм! Аарон совсем сдулся. Снаружи всё ещё были слышны бомбёжки.

Я внимательно слушал, время от времени отпивая воду.

— Вскоре на всех панамских каналах появилась печать Министерства обороны, и голос на испанском велел всем оставаться в помещении и не выключать телевизоры. Так мы и сделали. Не то чтобы они много говорили, кроме «Всё в порядке, сохраняйте спокойствие». Поэтому в конце концов мы снова вышли на крыльцо и смотрели на новые взрывы. Теперь они доносились со всех концов города. В темноте кружили реактивные самолёты, иногда пролетая так низко, что были видны их форсажные камеры.

— Это продолжалось, наверное, до четырёх утра, а потом всё стихло, кроме самолётов и вертолётов. Мы не знали, что делать и о чём думать. Я волновалась за Лулу и Луз.

— На рассвете небо, казалось, заполонили вертолёты, а над городом поднимался дым. И ещё там кружил огромный самолёт, постоянно. В итоге он был там несколько недель.

По её описанию, это, наверное, был «Спектр» — боевой корабль поддержки. Такая штука может работать днём и ночью, без разницы; для них всегда ясный день. Они висят наверху, поддерживая наземные войска, работая как воздушная артиллерия. У них есть инфракрасные и тепловизионные камеры, которые могут разглядеть бегущего человека или квадратный дюйм светоотражающей ленты с высоты нескольких тысяч футов. У них есть бортовые компьютеры, управляемые операторами, которые сидят внутри титановой капсулы, и те решают, использовать ли 40-мм и 20-мм пушки или пулемёты, или, если внизу совсем жарко, 105-мм гаубицу, торчащую из борта.

Керри продолжала рассказывать о том, как Диньбаты мародёрствовали, насиловали, уничтожали всё на своём пути, пытаясь сбежать от американцев. Они с Аароном вернулись в свой дом у университета только в день после Рождества.

— С ним всё было в порядке... — Она снова мимолётно улыбнулась. — Его даже не разграбили, хотя некоторые местные жители вовсю пользовались возможностями. Кто-то украл кучу ковбойских шляп из магазина — и вдруг в округе появилось около тридцати парней, воображающих себя Джоном Уэйном.

Я улыбнулся этому образу, но её лицо снова стало серьёзным.

— Та места была оккупационной зоной — блокпосты, солдаты, всё это. Мы так волновались за Лулу и Луз, что поехали в Эль-Чоррильо проведать их. Это выглядело как кинохроника из Боснии. Разбомблённые здания, солдаты с автоматами, патрулирующие на бронетранспортёрах с громкоговорителями. — Она передразнила их слова: «С Рождеством, мы солдаты Соединённых Штатов Америки. Мы скоро будем обыскивать ваши дома, пожалуйста, оставьте двери открытыми и сидите в передней части дома. Вам ничего не угрожает. С Рождеством». Это было так сюрреалистично, как в кино или что-то в этом роде.

Её лицо внезапно осунулось.

— Мы добрались до многоквартирного дома Лулу — и это была просто груда щебня. Её соседи сказали нам, что она была внутри. Луз ночевала у сестры Лулу в соседнем квартале. Тот дом тоже разбомбили, сестра погибла, но следов Луз не нашли. Это было ужасно — искать Луз после этого. У меня было то чувство, знаешь, то лихорадочное чувство, когда кажется, что ты потерял ребёнка в толпе. Мысль о том, что она бродит по улицам без присмотра, без защиты... Ты знаешь это чувство?

Я вспомнил прошлую ночь, свой сон. Я знал это чувство, чёрт возьми.

— В конце концов мы нашли её в одном из приёмных лагерей, в детской комнате, со всеми остальными детьми без родителей. Остальное уже история. С того дня до сегодняшнего мы заботимся о ней. — Она вздохнула. — Мы так сильно любили Лулу.

Я всё это время медленно кивал, слушая её, но меня мучили свои мысли.

— Я тоже терял друзей, — сказал я. — Почти всех, если честно. Я тоже по ним скучаю.

— Одиноко без них, да? — Она взяла остатки воды и предложила мне разделить, ожидая, что я продолжу. Я покачал головой и позволил ей допить. Я не собирался этого допускать.

— Думаешь, США поступили правильно? — спросил я.

Бутылка снова была у её рта — пару глотков.

— Это должно было случиться раньше. Как мы могли просто сидеть и смотреть на Норьегу — смерти, пытки, коррупцию? Мы должны были сделать что-то раньше. Когда стало известно, что он сдался США, по всему городу звучали гудки. В ту ночь было много гуляний. — В её голосе появились нотки горечи. — Не то чтобы это помогло. С уходом из Зоны мы всё раздали. — Она на секунду или две погрузилась в свои мысли, а я просто смотрел на её грустное лицо. Наконец она подняла взгляд.

— Знаешь что, Ник? Тогда случилось кое-что, что я никогда не забуду. Это изменило мою жизнь.

Я продолжал смотреть на неё и ждать, пока она допивает воду.

— Мы были в нашем доме, был Новый год, почти через две недели после вторжения. Я смотрела телевизор, держа Луз на руках. Барбара Буш была в зале какой-то передачи, и группа на сцене начала петь «Боже, благослови Америку». Весь зал встал и подхватил. Прямо в тот момент над домом низко пролетел вертолёт, и я всё ещё слышала, как кружит тот огромный самолёт... и я заплакала. Впервые я почувствовала себя такой гордой от того, что я американка.

Слеза скатилась по её щеке из-под тёмных очков. Она не попыталась её вытереть, когда показалась следующая.

— Но знаешь что? Мне так грустно, что мы могли просто раздать всё здесь, за что люди тогда умирали. Ты можешь это понять, Ник?

Да, я понимал, но никогда не углублялся в это. Если бы я это делал, я не был уверен, что смог бы найти обратную дорогу.

— Я встретил одного парня, Джонни Эпплджека, капитана «Дельты», в девяносто третьем. — Я рассказал ей, как его патруль в первую же ночь зашёл в панамское правительственное здание и нашёл там три миллиона долларов наличными. Единственной причиной, по которой все шестеро не ездили сейчас на «Порше», было то, что Джонни по рации доложил об этом, не думая о последствиях.

— Он осознал, что только что попрощался с пенсионным фондом патруля, только когда закончил передачу. Не знаю, что с ним сейчас, но в девяносто третьем он выглядел так, будто выиграл в лотерею и только что понял, что забыл купить билет.

Она улыбнулась.

Повисла пауза, которую мне отчаянно хотелось заполнить, пока я смотрел, как она засовывает указательные пальцы под очки и вытирает каждый глаз. Но я сделал то, что хотел: разорвал заклинание.

Я указал на оружие, всё ещё лежавшее у неё на коленях, и встал.

— Вернёмся к трёмстам метрам?

— Почему бы и нет?

Я подождал, пока она поднимется. Её тёмные линзы снова уставились на меня.

— Остальное слишком близко к сердцу, Ник?

Я повернулся и начал отсчитывать в уме ещё двести шагов, она была рядом. Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь.

Я заполнил пространство делом.

— Я думал. Мне нужно быть у дома Чарли завтра к четырём утра, так что мне придётся уехать отсюда в десять вечера, и нам нужно будет придумать, как я верну это. — Я поднял оружие. — Ты ведь захочешь его обратно?

Тридцать девять, сорок, сорок один.

— Естественно, это единственный полезный подарок, который мне когда-либо делал отец. Мы что-нибудь придумаем.

Я понял, что сбился со счёта. Я начал снова с сорока пяти, когда тёмные очки Керри повернулись ко мне.

— Ты знаешь, как это сделаешь? Ну, дашь ему знать о себе?

Пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят четыре.

— Были кое-какие мысли...

Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь. Я посмотрел на поляну, затем у меня появилась другая.

— У тебя осталась взрывчатка? Я видел фотографии, на доске.

Семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять.

— Ты любопытный, да?

Она указала на дальнюю линию деревьев, что напротив задней части дома. — Там есть схрон этой фигни, в сарае.

Я был поражён.

— То есть вы просто оставили её там? В сарае?

— Ну, давай. Где мы? Здесь есть чем заняться, кроме нескольких банок взрывчатки. Зачем она тебе?

— Мне нужно много шума, чтобы напомнить ему.

Я не видел никаких построек, только зелень: из-за уклона вниз нижняя треть линии деревьев находилась в мёртвой зоне.

— Ты знаешь, как с ней обращаться? О, конечно, глупый вопрос.

— Что за тип?

Она скорчила гримасу.

— Она бахает и взрывает деревья, вот что. Джордж и некоторые местные ребята баловались.

Я снова сбился со счёта. Я предположил, что это восемьдесят девять, девяносто, девяносто один, затем Керри остановилась, объявив:

— Первая сотня.

Она указала на мёртвую зону.

— Я отведу тебя туда после того, как мы—

— Мам! Мам! Дедушка хочет поговорить! — Луз кричала с задней части дома.

Керри поднесла руки ко рту.

— Хорошо, малышка. — Она звучала довольно озабоченно, опуская бутылку и коробку с патронами.

— Мне нужно идти.

Она опустошила карманы, вытащив коробку с табаком и зажигалку «Зиппо», и бросила их в коробку с патронами. Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Она бы меня засадила под домашний арест.

Выбежав на солнце, чтобы преодолеть метров двести до дома, она снова указала на невидимую хижину в тени деревьев.

— Не пропустишь.

— Позже.

Я оставил всё, как было, и направился к деревьям в нижней части расчищенного участка, держась в тени. Сарай показался не сразу, а когда показался, мне уже не хотелось выходить на солнце, чтобы срезать угол. Марево, дрожащее над землёй, не особенно манило: я и так уже был мокрым от пота.

Я почесал спину и двинулся по тени вдоль опушки, обходя две стороны квадрата, пока наконец не добрался до того, что выглядело как деревянная уличная уборная. Дверь держалась на одной нижней ржавой петле, трава у двери вымахала высокая. Вся хижина была затянута паутиной, будто защитным экраном. Я заглянул в щель сломанной двери, но унитаза не увидел. Вместо него я увидел два квадратных тусклых металлических ящика с красными и чёрными трафаретными надписями.

Это был подарок небес: четыре жестяных ящика, по восемь килограммов в каждом. Испанского я не понимал, но понял главное: содержание нитроглицерина — 55 процентов, высокая концентрация. Чем выше содержание нитро, тем взрывчатка чувствительнее. Скоростная пуля легко детонирует эту дрянь, пролетая сквозь неё, — в отличие от военной штатной взрывчатки, которая устойчива к ударам.

Я рывком открыл дверь и шагнул внутрь. Сорвав сбоку верхнего ящика ключ для вскрытия, я увидел дату на наклеенной этикетке — 01/99. Я предположил, что это «лучший взорвать до» такого-то числа. Этой дряни, должно быть, хватит, чтобы использовать её, когда Норьега ещё в пелёнках был.

Я принялся за дело, отдирая металлическую опечатывающую полоску чуть ниже крышки, будто открывая гигантскую банку тушёнки.

В моей голове уже созревал план: оставить устройство у ворот Чарли. Если не получится снять цель, когда он будет двигаться снаружи дома, я могу убрать его, пока его машина ждёт открытия ворот, — всадить пулю в эту дрянь, а не в него. Моя огневая позиция должна быть в том же районе, где я был вчера, чтобы обеспечить хороший обзор бассейна, фасада дома и дороги, ведущей к воротам. Мне нужно будет установить устройство так, чтобы оно находилось в прямой видимости с огневой позиции, но я не видел в этом проблемы.

Пот собирался на бровях. Я вытер его, когда он уже готов был капнуть в глаза, и откинул крышку жестяного контейнера, обнажив внутренний деревянный короб. Я перерезал верёвочную стяжку «Лезерманом» и поднял и его. Внутри оказалось пять брикетов коммерческого динамита, завёрнутых в тёмно-жёлтую жиронепроницаемую бумагу, некоторые были испачканы нитроглицерином, который годами «потел» на этой жаре. Тяжёлый запах марципана заполнил воздух, и я обрадовался, что буду работать с этой дрянью на открытом воздухе. Нитроглицерин может навредить здоровью, и не только при детонации. От него не умирают при обращении, но если работать с ним в замкнутом пространстве, или если он попадёт в порез, или иным способом впитается в кровь, то вам гарантирована мать всех жутких головных болей.

Я взял три восьмидюймовые шашки и побрёл обратно к огневому рубежу, снова следуя по тени вдоль опушки леса, разворачивая на ходу жиронепроницаемую бумагу, чтобы обнажить шашки из светло-зелёного пластилинообразного материала.

Микроскопические серые кристаллы высохшего нитро покрывали поверхность. Пройдя мимо оружия и коробки с патронами, я отсчитал ещё двести шагов до цели и положил шашки бок о бок у ствола самого толстого дерева, которое смог найти рядом со своими бумажными мишенями. Затем, вернувшись к двухсотметровой отметке, я занял огневую позицию и медленно, тщательно прицелившись, выстрелил в чёрный круг.

Пристрелка была хорошей: пуля легла прямо над первым пристрелочным выстрелом, как и следовало.

Теперь наступила решающая проверка — и пристрелки, и взрывчатки. Подобрав боеприпасы, оружие и бутылку, я отсчитал ещё сотню шагов, до примерно трёхсот метров, лёг, проверил, не решили ли Керри или Луз прогуляться от дома в сторону цели, и прицелился в грудную мишень из зелёного динамита.

Убедившись, что положение и удержание оружия правильные, я в последний раз осмотрел окрестности.

«Огонь! Огонь!» — Предупредительный крик не был нужен, поскольку никого рядом не было, но он стал глубоко укоренившейся привычкой за годы возни с этой дрянью.

Целясь в центр грудной клетки, я сделал медленный, контролируемый выстрел.

Хлопок пули и грохот взрыва слились воедино. Земля вокруг мгновенно высохла от невероятного жара быстрого горения, превратилась в пыль от ударной волны и взметнулась тридцатифутовым султаном. Щепки дождём сыпались вокруг возвышенности. Дерево устояло — чёрт возьми, оно и должно было, учитывая его размеры, — но было сильно повреждено. Светлая древесина виднелась под корой, как плоть под кожей.

«НИ-И-ИК! НИ-И-ИК!»

Я вскочил и замахал Керри, которая бежала из задней части дома.

«Всё в порядке! Порядок! Просто тестирую!»

Она остановилась, увидев меня, и закричала во весь голос, легко перекрывая разделявшее нас расстояние:

«ТЫ ИДИОТ! Я ДУМАЛА... ДУМАЛА...»

Внезапно оборвав крик, она развернулась и ураганом влетела обратно в дом.

К счастью, больше ничего не требовалось: пристрелка была верна для всех дистанций, и динамит сработал. Всё, что мне оставалось теперь, — сделать заряд, способный уничтожить машину.

Разрядив оружие, я собрал все остальные причиндалы и направился обратно к дому.