Цивилизация. Раб

Глава 10

Получалось, что мир этот — лоскутное одеяло из враждующих и торгующих между собой деревень, каждая из которых имеет своего вождя или советника-шамана. И им служат ормы — этакие воины-завоеватели, которые грабят слабых и служат сильным. Картина вырисовывалась довольно пессимистичная.

— А где ты жил? В какой деревне?

Бат задумался, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь вспомнить что-то очень далёкое и хорошее.

— Деревня далеко… у большая река, — сказал он, наконец. — Земля… Лес… много-хорошо… Скотина держать много… Рыба всегда много-хорошо…

— И ормы пришли туда… просто так? Зачем?

Бат покачал головой.

— Не просто так… Старый шато умный. Старый умирать, молодой приходить. Жадный… Молодой шато плохой совет дать. Сказать… не надо торговать с другим. Надо… сами всё иметь. Другие… завидовать пусть. Ормы… их много. Много деревня.

Получается, война началась из-за глупости и жадности. Шаман, точнее — один жадный молодой идиот, ослеплённый гордыней, решил, что их деревня может существовать сама по себе, без помощи и торговли с другими. И это привело к войне и гибели. Как же банально и предсказуемо.

— И всё из-за этого? Из-за торговли?

— Не только… — Бат задумался. — Шато… ещё сказать, что у там, у нас… земля богатый. Так есть. Под земля есть камень. Чёрный камень. Он гореть долго. Холод… дать тепло.

«Уголь, что ли? — попытался догадаться я. — Чтобы добывать уголь, надо иметь шахты. Или… нефть? Нет… не нефть, он же сказал „камень“…».

— Откуда у вас такой камень?

— Давно, много раз холод назад… Старый шато звать предки и молить боги. Он могучий! Он уметь говорить с предки! Он звать — боги дарить чёрный камень. Земля трястись, камень лежать, где трещина…

Видя, как добывается торф, какими малыми силами, я понимал, что технология добычи полезных ископаемых здесь ещё в зачаточном состоянии.

«Копают руками, берут то, что лежит на поверхности или совсем неглубоко под землёй. Никаких шахт, никаких сложных механизмов. Просто примитивная добыча ресурсов, достаточная для поддержания жизни, но недостаточная для промышленного развития. Судя по всему, было землетрясение и открылся пласт угля. И если этот „чёрный камень“ лежит неглубоко, то это делает его особенно привлекательным для захватчиков. Не нужно строить шахты, не нужно тратить ресурсы на сложную добычу. Просто пришёл, забрал и ушёл. Блин… не уголь или уголь?».

— Чёрный камень, говоришь? И что, этот камень много кому нужен?

Бат кивнул.

— Всем… Зима… тепло. Камень много… много тепло. Железо ковать — много нужен!

Теперь пазл складывался окончательно. У деревни было всё: плодородная земля, река и лес, богатые дичью и рыбой, залежи угля. Это было лакомым куском для любого племени, особенно если учесть, что молодой шаман проявил недальновидность и отказался от торговли. Жадность и самонадеянность сыграли с ними злую шутку.

К вечеру рабы двигались всё медленнее и медленнее. Но, похоже, и клятые варги тоже утомились. Даже осёл больше никуда не торопился, с трудом налегая на лямки упряжи. Мы все тащились из последних сил, и плети ормов уже пару часов оставались без дела: они не хотели слишком торопить своих драгоценных лошадок.

Разговор наш тёк очень неторопливо, растягиваясь буквально на километры. Между вопросом и ответом иногда проходило пять или десять минут.

— Понятно, — пробормотал я, глядя в степь. — Ресурсы… вот причина всех бед.

Бат непонимающе посмотрел на меня, он прищурился, пытаясь понять смысл слова:

— Рес. рес… ресурсы?

— Это… когда много чего-то хорошего, и все это хотят, — объяснил я. — Земля, вода, камень… всё.

Бат медленно кивнул, словно пытаясь осмыслить мои слова.

— Да… Шато… не понял. Думал… сможем.

Я вздохнул: история стара, как мир. Жадный и глупый правитель губит свой народ, соблазнившись богатством и властью. И расплачиваются за это простые люди — такие, как Бат, потерявшие всё, что у них было.

— Много таких деревень, как твоя? — спросил я, стараясь сменить тему. — Богатых? С углём?

Бат задумался. Мы шли уже почти в полной темноте, но почему-то ормы всё ещё не командовали привал. Я расшиб палец обо что-то почти невидимое — то ли камень, то ли закаменевшая кость — и зашипел от боли так, что чуть не пропустил ответ.

— Немного… Есть… где оружие. Есть… где соль. Есть… где скот много. Но… всё хотеть ормы. Всегда хотеть…

— А есть места, где нет ормов? Где есть другое войско или что-то лучше?

— Есть! Есть место… Большое место! Там нет орм, там нет их бояться… Далеко. Много дней путь. Дома из камня! И орм не бояться! И…

Он не успел договорить… внезапно Бат споткнулся, нелепо взмахнул руками и упал. Звук хруста ломающейся кости эхом отозвался в степи. Казалось, он даже заглушил шелест сухой травы. Я даже подхватить не успел!

Он застонал от пронзительной боли, лицо исказилось, на лбу мгновенно выступили капли пота.

Я склонился, собираясь помочь ему встать, но…

Даже впотьмах разглядел: нога неестественно вывернута. Сразу стало видно: открытый перелом. Бат лежал на земле и негромко скрипел зубами, а я с ужасом смотрел на растущую чёрную лужицу возле его голени: в сумраке кровь казалась чёрной и густой, как нефть, только торчащий сквозь кожу осколок кости приковывал к себе взгляд.

Я бросился на колени, пытаясь осознать, что произошло: споткнулся о корень, не заметил ямку в траве? Неважно. Главное сейчас — помочь ему. Осмотрел ногу, стараясь не причинить ещё большей боли. Кость выглядела страшно, кожа вокруг быстро опухала. Понимал, что помочь ему в одиночку не смогу. Нужна шина, нужны инструменты, нужно… лекарство.

Но помощи не было, вместо этого ормы оживились. Дхор соскочил с варга, нагнулся над лежащим рабом, почти тут же отошёл, раздражённо пнув его напоследок и сплюнув на землю. Что-то недовольно пояснил Гроту, и тот, соскочив с коня и сделав пару шагов к лежащему на земле Бату, нагнулся и легко чиркнул ножом по горлу.

Я застыл, парализованный этой картиной. Всё произошло так быстро, так внезапно…

Мгновение назад он говорил со мной о своей деревне, о чёрном камне, о войне, а теперь… Теперь он умер у меня на глазах, и я ничего не мог сделать.

Грот, который добил Бата, равнодушно пояснил то ли мне, то ли всем застывшим рабам:

— Слабый… раб упал. Он больше не нужен. Только… сильные нужны. Зачем кормить слабый рот⁈

Я не понимал части его слов, но смысл был ясен и без перевода. Пальцы судорожно сжались, впиваясь в ладони. Я чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя после себя ледяную пустоту: меня трясло, но не от холода. Я ещё столько всего хотел спросить у Бата. Столько информации он мог мне дать. И теперь…

Я отвернулся, не в силах смотреть на тело Бата.

Хоронить его явно никто не собирался: оба орма уже вскочили на варгов и отдали команду:

— Вперёд!

И я пошёл вместе со всеми, мерно переставляя ноги и ничего не соображая…

Не знаю, сколько мы были в пути ещё, но способность мыслить постепенно возвращалась ко мне. Внезапно я понял одну немаловажную вещь: меня пугал не сам факт убийства Бата. В этом сволочном мире такой поступок был вполне ожидаемым. Меня больше расстраивало то, что я не успел вытянуть из него всю информацию. Что я упустил возможность узнать больше об этом мире.

Пожалуй, меня пугала моя собственная реакция на это убийство. Неужели я начал меняться? Превращаться в бесчувственного монстра, для которого ценность человеческой жизни измеряется количеством полезной информации? Эта мысль напрягла меня больше, чем сама смерть Бата.

Вскоре мы увидели огни поселения. Нашего.

Следующий день прошел в какой-то странной тишине. Меня никто не поднял на работу, и, когда я проснулся, в лачуге никого не было. Лежал, уставившись в потолок, пытаясь разобраться в своих чувствах. Беспокойство, смешанное с облегчением. Страх за будущее и жажда узнать больше об этом мире. Не для удовлетворения любопытства. Для выживания.

Время тянулось мучительно медленно. Лишь к вечеру в лачугу вернулся второй раб — худощавый парень, — и вскоре после него появился Норк. Он был рад видеть меня:

— Болота? Ты был на болотах? — после разговора с Батом речь Норка я воспринимал почти как родную.

Я коротко кивнул ему и рассказал о погибшем рабе, о нашем разговоре и о том, как именно он умер. Норк слушал молча, нахмурившись.

— Бат… плохой человек был, — сказал он, наконец. — Он воин. Не лучше ормов.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Почему?

Норк вздохнул.

— Кас он был. Знаешь, кто такие касы?

Я покачал головой.

— Это воины… в защите, — сказал Норк, — убивают детей и женщин. Воины богатых деревень. Они торгуют с домами из камня.

Второй раз я слышал об этих самых «домах из камня». Интересно, почему Норк раньше не упоминал их? Хотя… Скорее всего, он не говорил потому, что я не спрашивал. Просто я не знал, не понимал, что именно нужно спрашивать! Да и мой словарный запас раньше не позволил бы вести беседу нормально.

— Расскажи про дома из камня.

Норк замолчал, ища подходящие сравнения. Затем принялся отчаянно жестикулировать, размахивая руками и вытягивая их в разные стороны, будто пытаясь объять необъятное.

— Наша деревня — нет! Маленькая. Дом… Больше! Много больше. Камни! Дома из камня, высоко. Их много. Там живут другие. У них блестящие вещи, одежда, вегда много еды! Они не работают… только смотрят! И касы… они охраняют это.

Я все ещё пытался понять. Каменные дома? Богатые люди, которые не работают?

До меня медленно, как восходящее солнце, начинало доходить, о чём он говорит. Разве может быть что-то настолько отличающееся от нашей жалкой деревни, от этого болота, от нашей повседневной борьбы за выживание?

Норк же, видя моё непонимание, присел на корточки и начал старательно царапать щепкой на земляном полу. Он изображал корявые прямоугольники, стараясь передать хоть какую-то форму этих самых каменных домов.

— Большой дом! — твердил он. — Очень большой дом! Касы — зло. Большие войны. Ормы — маленькие.

— Город⁈ — мне показалось, что до меня, наконец, дошло. — Млять, как это на вашем языке-то… ты мне про город говоришь?

Город! Значит, здесь точно есть не только деревни и степь, но и что-то более развитое. В общем-то, я уже это знал от Бата, но лишнее подтверждение мне не мешало. Это знание открывало новые перспективы, новые возможности. Разумеется, если я их понял правильно.

— Большой дом, — повторился Норк. — Но…

В тот же миг лачугу заглянул Харм, с порога приказав:

— Выходите к площади.

Норк торопливо поднялся и пробормотал фразу, из которой я понял только часть:

— … праздник приближается, — выговорил он.

— Что? — не сообразил я. — Кто приближается?

— …

Это слово было мне незнакомо, и я вопросительно взглянул на старика. Тот широко развёл руками и плавно поднял их к низкому потолку, вперив глаза туда же — вверх.

«Божественный что ли? Или о чём он говорит? Какой ещё может быть праздник?»

Норк повторил слово и в точности повторил свои же движения, но я всё равно ничего не понял.

«Может быть — великий праздник? Или что он имел в виду?»

Я нахмурился, пытаясь уложить в голове смысл его слов. Праздник? Какой ещё праздник может быть в этом Богом забытом месте? Ограбили ещё одну деревню? Добыли оружие? Забили слона? Что⁈ Обидно, что расспросить старика некогда: снаружи ждал Харм, а он не из терпеливых.

Присел на корточки, стараясь смотреть Норку в глаза.

— Чё за праздник? Что грядёт? — мягко спросил я, надеясь разговорить его, но он только тряхнул головой и указал на выход: нам нужно было торопиться.

Мы вышли из лачуги и направились к центру посёлка. На площади царило оживление, которое сложно было назвать праздничным. Скорее, это была лихорадочная суета, пропитанная страхом и повиновением. Ормы, как взбесившиеся муравьи, носились между рабами, подгоняя их пинками и воплями. В самом центре площади, у столбов, где мы раньше «жили», начинали собирать варгов. Их утробное рычание и топот копыт создавали гнетущую атмосферу.

Нас, рабов, построили в шеренгу, и Грот начал выкрикивать приказы. Что-то о подготовке к церемонии, о чистоте, о беспрекословном подчинении. Первое, что нам велели — ровнять землю у столбов… и мы ровняли, утрамбовывая её ногами и подручными досками. Пыль летела столбом, забиваясь в нос и глаза, но никто не смел остановиться.

После земли нам приказали таскать скамейки. Скорее, это были грубо обтёсанные брёвна, поставленные на четыре коротких ножки. Тяжёлые, неудобные, они врезались в плечи, оставляя не самые приятные ощущения, но приходилось нести. Ормы следили за каждым движением, готовые в любой момент обрушить плеть на провинившегося. Скамейки расставлялись полукругом вокруг центральной площади, создавая подобие амфитеатра.

Местные женщины носились с какими-то цветными тряпками, больше похожими на лохмотья, чем на скатерти. Их развешивали на столбах, на скамейках, пытаясь придать этому месту хоть какое-то подобие праздничного вида.

Я внимательно следил за тем, кто и что из местных уродов делает, стараясь понять устройство этой деревни, её иерархию. Казалось, что всем заправляли ормы, но среди них выделялись и какие-то местные жители, одетые в более пёстрые одежды, чем остальные. Они что-то ворчали, раздавали указания, но в их движениях тоже существовало опасение перед ормами. Не такое, как у нас, рабов, но всё же заметное.

Варгов вычёсывали дети. Маленькие грязные пальчики копошились в их жёсткой шерсти, вытаскивая репьи и довольно крупных местных паразитов. Сами варги стояли неподвижно, словно понимали важность момента. Женщины торопливо таскали глиняную посуду, наполненную какой-то тёмной жидкостью. Посуду ставили вокруг непонятного сооружения, напоминавшего большой деревянный чан.

Сам чан делали местные мужики ещё пару недель назад. Они тогда долго возились, скрепляя доски и подгоняя их друг к другу. Потом рабы замазывали глиной щели изнутри и снаружи. Глина воняла тиной и плесенью — я работал неподалёку и не мог понять, зачем в глину вмешивают эту вонючую дрянь, но Норка в тот день услали на другой край посёлка, и спросить было не у кого.

Затем, когда через два дня глина подсохла, чан обжигали факелами. В этом я даже принимал участие лично. Жар был невыносимый, пот лился градом, но ормы не давали передышки. От огня глина быстро затвердевала, превращаясь в подобие тонкой керамической корки. Думаю, из-за той самой вонючей добавки, потому как просто лёгкий обжиг факелом глину в керамику не превратит.

Сейчас этот чан явно собирались использовать для чего-то важного.

Вся подготовка казалась мне каким-то бессмысленным хаосом, но я старался подмечать каждую деталь, каждое движение. В этой обстановке только знания могли дать шанс выжить. Выбрав момент, когда суета стихла ненадолго, я обратился к Норку:

— Что сегодня будет?

Он словно не слышал. Старик устал, запыхался и сейчас тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Его взгляд был прикован к чему-то невидимому: он смотрел сквозь меня куда-то вдаль. Внезапно он слабо улыбнулся и взял меня за руку своими костлявыми цепкими пальцами:

— Ты не видеть… ты ещё не видеть это. Варги… Становление! — прошептал он так тихо, как будто опасался чего-то.

Его хватка становилась всё сильнее, словно он пытался передать, объяснить мне что-то важное, что-то, что не умещалось в словах. Я постарался высвободить руку, но он держал крепко:

— Скоро все изменится. Праздник придёт… затем… осень придёт… будут другие племена, — пояснил Норк.

Неожиданно рядом с нами раздалось покашливание: третий раб из нашей хижины, всегда молчаливый и незаметный, как тень, привлёк к себе мое внимание. Он сидел, поджав под себя ноги: отдыхал и пялился на нас.

— Сегодня ночью… праздник, — проскрипел он, словно заржавевший механизм. — Варги… получат муми. Будет другое рождение.

— Они станут старше или что? — я просто не понимал, о чем они.

— Сильнее, — пояснил «второй». — Ты был на работе, ты видел старого варга? Молодые станут как старый.

Я задумался на миг, пытаясь вспомнить загон, где срали эти страшные кони, и да, там был взрослый варг. Он был крупнее и мускулистее, в чешуе, как будто его щетина срослась в диски размером с пятирублевую монету, от него пахло мощью за километр. Неужели из-за какого-то непонятного «муми» варг может так сильно измениться⁈ Что за наркота для коней⁈ Или же я чего-то не понял?

Объяснение раба звучало так, будто из окуклившейся гусеницы должна вылупиться бабочка. Слова были простыми, довольно ясными, в отличие от несколько бестолкового потока бормотания старика. Смысл понемногу прояснялся, но поверить я пока не мог. Хотелось бы посмотреть на это самое «другое рождение»!

— Старого варга заменят. Продадут через две растущих луны. Будет большая торговля, — проговорил отдышавшийся Норк. — Рабов тоже будут продавать. Не всех, многих. Есть шанс у каждого…

Две растущих? Это примерно два месяца. Я здесь уже месяца четыре, даже больше… Что ж, посмотрим, что будет дальше.