Цивилизация. Раб

Глава 2

В голове шумело, словно в старом радиоприемнике, сбитом с волны. Перед глазами начали возникать обрывки воспоминаний, смутные образы, калейдоскоп лиц… Все это кружилось в бешеном вихре, не давая сосредоточиться на чём-то одном. А потом… потом всплыли разные моменты, сливающиеся в пёструю ленту всей прошедшей жизни.

Детство: летний двор, пыль на коленках, ссадины и синяки — всё то, что являлось обычным атрибутом мальчишечьей жизни, и — яркая нота — первая секция. Рукопашка. Отец, решивший привить хоть какую-то дисциплину вечно витающему в облаках мне. Запах пота в душном зале, жёсткие маты, бесконечно отрабатываемые до полного автоматизма удары. Тяжело, сложно, больно, ссу-ука, но…

Помню первый азарт, с которым я вгрызался в каждое новое движение, пытаясь повторить за тренером. Но азарт быстро сменялся скукой. Рутина выматывала. И через пару месяцев я уже забросил секцию, переключившись на другое: бокс, затем шахматы, моделирование, танцы…

Всего понемногу, нигде всерьёз. Я — талантливый дилетант, вечный искатель, так и не нашедший себя.

Вскоре болезненный сон неторопливо начал перетекать в реальность: пестрота видений пропала и сменилась какой-то мутной плёнкой, мешающей разглядеть хоть что-то. Зато я чувствовал жар палящего солнца и непривычные запахи.

С трудом разлепил веки. Голова раскалывалась, во рту пересохло, словно я неделю провел в пустыне. В горле саднило, язык казался шершавым и распухшим. Попытался приподняться, но резкая боль пронзила висок, заставив снова рухнуть на землю. Перед глазами всё плыло, трава и небо сливались в одно размытое пятно.

Полежал немного, собираясь с силами. С каждой секундой сознание становилось яснее, возвращая меня в мир. Впрочем, реальностью это место назвать было сложно: всё та же бескрайняя степь, всё то же палящее солнце, и всё те же чужие суровые лица, теперь склонившиеся надо мной. Они не собирались помогать. Они меня просто разглядывали и обсуждали на своем непонятном языке. Только теперь их было больше. Гораздо больше.

Я лежал на спине, а они стояли вокруг, образуя плотное кольцо. Их лица, обветренные и грубые, выражали смесь настороженности и любопытства. Один из них, тот самый, с кривым ножом, присел на корточки рядом со мной и что-то пробурчал на своем непонятном языке. Я попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Тогда он протянул руку и грубо надавил мне на подбородок, заставляя открыть рот.

Второй незнакомец плеснул в лицо воду из какого-то бурдюка. Вода была тёплой и затхлой, но даже такая казалась сейчас божественным нектаром. Я жадно глотал её, чувствуя, как этот процесс возвращает меня к жизни — в голове прояснилось.

Наконец, я смог с трудом произнести несколько слов:

— Где я?.. Что вам нужно?..

В ответ — тишина. Они молча смотрели на меня, словно изучая, как какое-то диковинное животное. Потом один из них что-то скомандовал. Двое подошли ко мне и резко вздёрнули на ноги.

Голова кружилась, но я устоял, опираясь на их руки. Они потащили меня куда-то, поддерживая, чтобы я не свалился. Я машинально попытался вырваться — от них изрядно пованивало застарелым потом, дымом, прогорклым жиром, — но хватка у мужиков была крепкой, и я просто безвольно трепыхнулся.

Ноги заплетались и не всегда доставали до земли, а они пёрли вперёд, как два бульдозера, словно и не ощущая мой вес — проволокли по выжженной солнцем степи, словно мешок с картошкой. Каждая кочка, каждая неровность отдавалась острой болью в висках и затылке. В глазах то и дело темнело, и я боялся снова потерять сознание.

Слышал их неразборчивое бормотание, грубое и чуждое. Постепенно в голове прояснилось, и я начал соображать…

Удар был сильным, но, кажется, обошлось без серьёзных повреждений. Ну, кроме чудовищной головной боли, конечно. Мозг работал, конечности двигались — уже хорошо, значит, ничего не сломали.

«Что мне делать? Бежать? Но, млять, куда⁈»

Впереди идущий внезапно остановился. Я споткнулся, чуть не упал, но меня удержали. Передо мной замер мужик с дубиной на плече. Дубина оказалась внушительным куском дерева, неровно обтёсанным, но явно тяжёлым, размером почти с бейсбольную биту. На одном конце — грубое утолщение, явно оставленное для усиления удара. Дерево было тёмным, словно пропитанным чем-то, а по поверхности шли неровные царапины и вмятины.

При одном взгляде на эту увесистую хрень становилось не по себе. Меня посетило странное сомнение: «Похоже, именно этим орудием меня хренакнули по башке. К травматологу бы… у меня явно сотряс…»

Мужчина с дубиной, до этого молчавший, хрипло произнес несколько слов, похожих на гортанное рычание. Звуки эти резанули слух, ещё больше усиливая пульсирующую боль в висках. Все воины замерли, прекратив движение. Меня отпустили, и я, пошатнувшись, едва удержался на ногах.

Конвоиры начали коротко переговариваться, бросая тревожные взгляды по сторонам. Их лица, не отличавшиеся дружелюбием, изменились и явно выражали беспокойство.

Здесь что-то было не так, они испугались чего-то или, может, увидели нечто опасное?

В моей голове тут же появились мрачные мысли: что они собираются со мной сделать? Они ведь явно нерусские… Говорят, в их братских республиках и рабы ещё есть, и вообще всякое… Или просто прикончат, как ненужного свидетеля? Я же ничего такого не видел! Но как им объяснить-то⁈

Инстинкт самосохранения заставлял искать выход, но в моём положении выбор был невелик. Бежать некуда, спрятаться тут просто нереально, сопротивляться — бессмысленно, их вон целая толпа. Оставалось только ждать и надеяться на чудо. Впрочем, чудеса в этой богом забытой глуши вряд ли случались часто.

Вдруг тишину степи разорвал оглушительный рёв, похожий на рык огромного зверя. Звук этот был настолько мощным и вибрирующим, что по коже побежали мурашки. Я никогда не слышал ничего подобного. Лица моих конвоиров исказились от страха. Они отреагировали мгновенно.

Воины начали занимать оборонительные позиции, присев на одно колено, и…

«Да такого быть не может! — я смотрел на них с открытым ртом. — А где оружие? Вы чем против зверя драться собрались? Вот этими дубинками⁈»

Из тех воинов, которых мне удалось рассмотреть, все поголовно были вооружены дубинами, и лишь один — ножом! У них при себе не было никакого нормального оружия!

А если медведь? А если бык взбесился? Кто-то же ревел сейчас… Что они с ним сделают-то этими палочками⁈

Один из них, тот самый, что поил меня водой, остался рядом и, ловко сделав подножку, уронил меня на землю, а затем навалился сверху массивной тушей.

«Он… Он что… Этот самый⁈ Радужный⁈» — моя физическая вялость моментально сменилась почти истерически бодрым состоянием, и я задергался, пытаясь скинуть мужика с себя.

Он прихватил меня шершавой лапищей за горло, не давая заорать, а обе мои руки придавил плечом и замер, не давая пошевелиться и мне. Я перестал вырываться — его действия были однозначны: не двигаться и не показываться над травой.

Лёжа на земле, я попытался сообразить, что происходит — слишком всё было непонятно. Дикий рёв повторился, вновь вызвав мурашки на коже…

«Да чё происходит-то⁈ Кто это орёт⁈»

И вдруг… звук! Очень знакомый, который я уже когда-то слышал. Топот конских копыт! Тяжелый мерный топот множества коней.

«Чёт знакомое…»

Волна воспоминаний нахлынула с новой силой, и я вспомнил… детство, отец, конные прогулки в Подмосковье…

Топот приближался, становясь все громче и громче. Сквозь траву я ничего не видел, но чувствовал, как земля содрогается под копытами несущихся коней. И вот сквозь рёв зверя и топот копыт начали пробиваться крики. Громкие отчаянные крики, полные боли и ужаса.

Мой конвоир, всё ещё прижимавший меня к земле, вдруг вздрогнул и ослабил хватку. Я поднял голову и увидел его глаза, полные паники. Он в момент отпустил меня и, вскочив на ноги, прокричал лишь одно слово. Слово, которое я не понял, но которое, судя по его тону, выражало крайнюю степень отчаяния:

— ВАРГА!

После этого он метнулся в сторону от меня так быстро, что я даже не заметил, куда он делся — только пучки травы чуть колыхнулись у моего лица.

Степь наполнилась хаосом. Топот копыт, крики людей и… непонятный рёв коней слились в оглушительную какофонию. Я поднял голову и увидел… зрелище, которое навсегда врезалось в мою память: по степи неслась лавина всадников…

Я не видел их лиц, но прекрасно видел то, что было в их руках: окровавленные сабли и копья. Они рубили моих разбежавшихся конвоиров, словно траву, не давая им ни единого шанса на сопротивление. Мои недавние мучители, ещё минуту назад казавшиеся такими грозными, теперь в панике метались, пытаясь спастись от неминуемой гибели. Но бежать было некуда: степь не давала им укрытия. Всадники настигали их одного за другим и безжалостно расправлялись. Они, млять, убивали их! Я настолько не понимал, что делать в этом хаосе, что на мгновение прикрыл глаза, ожидая, что это кино кончится прямо сейчас…

Запах… пахло кровью и дерьмом, горечью степных трав и выжженной солнцем пылью… В кино так не пахнет, это — не съёмки, а грёбаная реальность…

Я буквально заставил себя открыть глаза и чуть приподнять голову, пытаясь найти путь из этого безумия. Тех, кто меня захватил, уже не было видно. Лавина рассыпалась на отдельных всадников, и оказалось, что их не так и много. Десяток, может, полтора. Крепкие и не слишком высокие мужики, которые сперва показались мне чуть ли не великанами. Сейчас примерно половина из них спешилась и что-то собирала, отпустив коней.

Остальные всадники со свистом и смехом гоняли плетьми несколько пока ещё уцелевших соперников. Хлыст щёлкнул, взвиваясь чёрной лентой, и каким-то чудом неторопливо, почти ласково обвился вокруг шеи одного из тех, кто взял меня в плен…

Рывок…

Хруст позвонков… тело медленно опускается на землю…

А сами кони…

— Тт-твою мать… — иного физически не могло вырваться. — Это что такое⁈

Я видел то, что не могло существовать! Просто не могло!

Кони! Это были не просто кони, это были чудовища, которых как будто бы создала нейросеть: мелкая чешуя отливала тусклым бежевым, словно выгоревшая на солнце трава; чёрные выпуклые глаза; удлинённая, почти змеиная шея; голова с узким черепом и выпирающими скулами. Даже грива, стриженая короткой щеткой, казалось, состоит не из шерстинок, а из каких-то хитиновых палочек.

Но самое ужасное — пасть! С самыми настоящими клыками, как у нормального такого хищника! Эти кони не просто несли своих всадников. Сейчас они рвали и терзали своих жертв, словно дикие звери. Они прям жрали убитых!

Я видел, как один из этих коней, подлетев к убегающему воину с дубиной, просто схватил его за плечо и с хрустом вырвал кусок мяса. Воин взвыл от боли, но конь не отпустил свою добычу, а мотнул головой, разрывая и разбрасывая капли крови по степи.

Другой конь, без всадника сейчас, на полном скаку сбил с ног двоих пытавшихся спрятаться в траве степняков и, перед тем как сожрать, растоптал их копытами, превратив в бесформенную массу плоти и костей. Это произошло достаточно близко от меня…

Зрелище было настолько ужасным, что меня вывернуло наизнанку.

Я пытался отвернуться, закрыть глаза, но что-то маниакальное заставляло меня смотреть, зачарованно наблюдая за кровавой бойней.

Всадники на этих кошмарных скакунах выглядели не менее жутко: одетые в одежду, наподобие той, которую носили мои конвоиры, подпоясанные широкими ремнями, с развевающимися на ветру волосами. На головах многих были надеты шлемы из шкур животных, украшенные перьями и костяными побрякушками. Лица — невозможно различить, на них нанесено что-то вроде засохшей грязевой маски, только вокруг глаз видна чистая кожа.

Но самое главное: у них не было никаких доспехов, никаких щитов. Только сабли и копья, обагрённые кровью. Экие степные ковбои, всадники на драконах.

— Бред… бред… бред! — я застыл, не в силах больше двигаться.

Вся эта сцена, разворачивающаяся передо мной, казалась бредом, кошмарным сном, от которого невозможно проснуться. Я не понимал, где я, кто эти люди, и что вообще происходит. Я словно провалился сквозь время и пространство, оказавшись в каком-то диком, жестоком, безумном мире…

Реальность рушилась на глазах, оставляя лишь страх и безумие. Инстинкт самосохранения вопил, призывая бежать, спрятаться, выжить любой ценой. Но куда я мог бежать? Где прятаться? В этой бесконечной степи не было ни укрытия, ни спасения.

Бойня продолжалась недолго. В считаные минуты от моих конвоиров не осталось и следа. Лишь окровавленная трава, разбросанные тела и чудовищный смрад смерти. Всадники, удовлетворив свои охотничьи инстинкты, начали собираться в кучу, по-прежнему держа оружие наготове, но уже слегка расслабившись.

Их фигуры тёмными пятнами вырисовывались на фоне поднявшейся пыли в образе каких-то фантастических потусторонних демонов.

«Что они сделают со мной? Убьют, как и остальных⁈»

Воздух как будто бы дрожал от напряжения, наполненный запахом крови, пота и животного страха. Сердце бухало в груди так, что мне не хватало воздуха. Я замер, словно кролик перед удавом, выжидая…

Один из скакунов отделился от общей массы и неторопливо направился в мою сторону. Зловещая пасть, полная острых зубов-клыков, казалось то ли оскаленной, то ли улыбающейся.

Всадник на нём недолго и с любопытством рассматривал меня, а затем замахнулся кривым мечом. Лезвие блеснуло на солнце, готовое обрушиться. Я инстинктивно сжался и зажмурился, приготовившись к удару, но он так и не последовал…

Чей-то резкий окрик остановил убийцу в последний момент…

Я открыл глаза и увидел, как всадник, занесший меч, опустил его, недовольно глядя на кого-то. Ко мне подошли ещё двое, спешившись с коней.

Они внимательно осматривали меня, словно диковинную зверушку. Один из них, с длинными волосами, собранными в конский хвост, указал на что-то в земле. Я проследил за его взглядом и увидел свой рюкзак и гитару, валяющиеся в траве.

Всадник с косой кивнул, и его спутник поднял мои вещи. Он повертел рюкзак в руках, словно не понимая, что это такое, а затем попытался открыть его.

Молнии поддались не сразу, этот мужик явно никогда не видел таких и ему пришлось приложить немало усилий. Когда рюкзак, наконец, открылся, всадник удивлённо присвистнул, рассматривая его содержимое. Вытащив на свет божий мой видавший виды телефон и наушники, он крутил их в руках, пытаясь понять назначение. Последовал резкий приказ, и он передал вещи говорившему.

Затем один из всадников, запомнивший, как первый открывал молнию, вытащил из чехла мою гитару. Он аккуратно достал, словно боялся повредить, и, не говоря ни слова, протянул лаково блеснувшую на солнце гитару своему командиру. Тот принял её с каким-то священным трепетом и боязливо провёл грязным пальцем по струнам. Тихий перезвон, внезапно нарушивший тишину степи, заставил всадников вздрогнуть. Казалось, они впервые слышат такой звук.

— Шата! — решительно заявил мужик с гитарой. — Шата!

Слово «Шата» прозвучало несколько раз, и каждый раз всадники бросали на меня недоверчивые взгляды. Не понимая ни слова из их речи, я мог лишь гадать о значении этого слова. Было ли это прозвище, титул или просто оскорбление? Выражало ли оно гнев, удивление или, может быть, даже… надежду?

Мужчина с гитарой шагнул ко мне, протягивая инструмент. Его лицо, до этого остававшееся непроницаемым, теперь выражало какую-то странную смесь любопытства и ожидания. Он снова повторил:

— Шата? — словно пытаясь утвердиться в своей догадке.

Я не знал, что делать. Принять гитару? Отказаться?

Моё молчание явно не понравилось всадникам. Один из них, самый рослый и свирепый на вид, грубо схватил меня за шиворот и рывком поднял с колен. Земля ушла из-под ног, и я почувствовал, как перехватывает дыхание. Пальцы стиснули мою глотку, сдавливая горло.