Цивилизация. Раб

Глава 21

В голове словно что-то перемкнуло. По моему лицу стекали, впитываясь в заскорузлую от грязи рубаху, ручейки его крови. Я замер, протирая рукавом глаза, размазывая липкую жижу по морде и ни хрена не видя.

«Какого… — вопрос застыл в моей голове. — Какого чёрта здесь происходит⁈»

Интуитивно я понимал, что на нас напали. Кто? Вопрос уже следующий, мне бы на первый найти ответ…

Инстинкт самосохранения, доселе дремавший, проснулся с дикой силой. Я стремглав упал вглубь телеги, надеясь найти укрытие среди мешков, ящерицей нырнул в щель и дрыгнул задницей, чтобы мягкий мешок сместился и прикрыл меня сверху…

Но почти тут же полог откинули, и кто-то начал ворошить свёртки, тяжело дыша при этом. Я перестал дышать, но это не помогло…

Мешок, прикрывавший мне спину, сбросили, и тут я резко сел, понимая, что живу последний миг, и не желая получить удар в спину. Просто не желая сдохнуть, как Грот…

Темень была — хоть глаз выколи. Здесь, рядом со мной, дышал кто-то чужой и опасный. Самое странное то, что он прекратил ворошить свёртки и замер так же, как и я. Я затаил дыхание, но, похоже, это не помогло: меня заметили.

Мои глаза тоже слегка привыкли к темноте, и она уже не казалась такой непроглядной. Я знал, что, хотя ночью не будет звёзд и луны из-за вечно затянутого тучами неба, сами эти облака слабо светились, и, если подождать, глаза привыкнут, и ты начнёшь различать силуэты.

Так вышло и на этот раз. Я увидел слабо очерченный полукруг — выход из кибитки — и тёмный огромный силуэт, перекрывающий этот полукруг. Человек стоял молча, казалось, разглядывая меня, а затем… не говоря ни слова, протянул руку.

Я инстинктивно отшатнулся, и «силуэту» это не понравилось. Он что-то рыкнул, сделал шаг назад, показываясь в полный рост, и поманил рукой, мол, иди сюда. Как бы мне страшно ни было, всё равно понимал: некуда деваться. Так же сообразил ещё одну очень важную вещь: меня убили бы сразу, как откинули полог. Но этого не сделали. Почему?

Потому что я — раб, по мне это видно? Это вряд ли. Даже если они лучше видят в темноте, определить, кто я такой, сложно. А вот захотеть взять в рабство кого-то из недобитых — вполне возможно.

В этом долбанном мирке рабы нужны хозяевам, а для меня эта резня могла означать только одно: смена дома. Кто атаковал нас, зачем и для чего — я даже не думал. Я мысленно молился, надеясь, что моё предположение верно. Никто меня не убьёт. Да и других рабов сопровождения — тоже.

Вся эта куча мыслей мелькнула в башке буквально в доли секунды. Меня ещё потряхивало от смерти Грота, но панический страх стал отступать. Я, неуклюже путаясь в мешках, полез наружу и, вывалившись из кибитки, начал оглядываться по сторонам.

Заметил, что другие рабы тоже вылезают из телег и кибиток, спрыгивая на землю, сбиваясь в кучку. Хотя… какая тут кучка? Нас осталось всего трое…

Силуэт, оказавшийся чужим ормом, ловко перехватил свой клинок и отправил его в ножны: похоже, сопротивления он не опасался.

Собрав остатки самообладания, я медленно поднялся, стараясь не смотреть на тело Грота, валявшееся совсем рядом. Земля под ногами была липкой от крови, а в воздухе витал тошнотворный металлический запах.

— Ну, что там? — донёсся до меня мужской голос справа. — Нашли? — я не видел собеседника. Вокруг было слишком темно, хоть где-то впереди, у первой кибитки, время от времени вспыхивал свет факелов. Полная неразбериха…

— Да, нашёл, не знаю, правда, кто из них «тот», — ответил силуэт. Его голос был хриплым, словно простуженный, говорил он медленно, растягивая слова. Он встал возле нас, вглядываясь в темноту, и громко произнёс: — Рабов не трогать!

Через несколько секунд к нам подъехал всадник с факелом. Высокий, жилистый, на нём не было тяжелых доспехов, сковывающих движения, лишь простая, но добротная одежда, напоминающая одежду ормов. Под светом факела невозможно было различить цвет и материал. На боку висел длинный изогнутый клинок, а вот кинжал крепился не к поясу, а висел на плетёном кожаном шнурке, как своеобразный кулон. Ножны кинжала были то ли вышиты, то ли расписаны каким-то узором.

Лошадь под ним была под стать орму: варг, правда, чуть отличавшийся от привычных мне. Эта страшная скотина была с более вытянутой мордой, а глаза — почти белые, словно она была слепой. Да и клыки не так сильно торчали из пасти, как у «наших». Животное нервно переступало с ноги на ногу, словно чувствуя назревающее напряжение.

«Может, мне просто кажется? — подумал я, глядя на скотину. — Глюки от ужаса?»

— Кто-то из них? — спросил всадник, кивнув в нашу сторону.

— Всё верно, — ответил хриплый голос силуэта. — Следил за ними от самой ярмарки.

— Осмотрите варгов, — приказал воин. — Успокойте их, иначе далеко не уедем. Кровью тут сильно воняет.

Воин кивнул и, тяжело ступая, направился в темноту, а степняк спрыгнул с варга и, подойдя к нам вплотную, окинул тяжёлым взглядом. Через минуту тишины света стало ещё больше: подошли другие воины с факелами, освещая всё вокруг.

Танцующие отблески света выхватывали из темноты то один, то другой обрывок: вот на земле блеснул мокрый от крови булыжник, вот чьё-то перекошенное от предсмертного ужаса лицо — труп Хорма, — вот стальная полоса брошенного клинка, воткнувшегося в землю…

Похоже, мои хозяева даже не успели вскочить на коней. Свет скользил по бокам привязанных варгов, заставляя их шерсть казаться то чёрной, то бурой, то огненно-рыжей. Звери беспокойно ворочались, чувствуя смерть и чужаков. От их утробного рычания мурашки бежали по коже.

Один из воинов зачем-то выкинул из телеги мешок прямо на землю и скомандовал нам садиться. Усесться втроём получилось только прижавшись спинами и боками. Когда мы закончили возиться и вытянули ноги, воин кивнул:

— Так и сидите.

Остальные вокруг нас занимались делами: успокаивали варгов, разговаривая с ними особым, каким-то урчащим голосом, перетряхивали добро в кибитках, зачем-то пакуя его по новому.

Солнце медленно и неторопливо проступало сквозь пелену ночи, окрашивая горизонт в алые тона. Мы сидели, сбившись в кучку, словно овцы, ожидающие своей участи. Никто из нападавших к нам не подходил, не задавал вопросов, словно мы — не люди, а часть пейзажа, неотъемлемый элемент захваченной добычи. Они были заняты своим делом: пересчитывали убитых, осматривали колёса телег, собирали оружие, раскиданное или снятое с трупов, в одно место. Их голоса доносились обрывками фраз, смешиваясь с ржанием варгов и треском факелов.

Временами кто-то из них подходил к одному из варгов, что-то говорил зверю, похлопывал по шее. Те, в свою очередь, отвечали утробным рычанием, переступая с ноги на ногу. Я старался не смотреть в их сторону, чувствуя, как нарастает тревога. Эти чужаки не внушали ничего, кроме ужаса. Все они были забрызганы кровью и не казались слишком уж добродушными.

Вдруг один из воинов, тот самый «хриплый силуэт», прошел мимо, ведя за собой одного из наших мужиков. Не орм, обычный работяга, одетый в простую рубаху и штаны, с испуганным, запачканным грязью лицом.

«О, один из наших, — подумал я, разглядывая пленника. — Я думал, всех перебили… Это Гван, он второй телегой управлял…»

Мужик плелся еле-еле, спотыкаясь на каждом шагу. Видно было, что его долго таскали по кустам, потому что он весь был в мелких царапинах и ссадинах.

— Мирос, вот, нашли беглеца, — хрипло произнес «силуэт», подводя пленника к степняку. — Забился в кусты, как трусливый морон. Этот — последний, остальные мертвы.

Тот самый воин, которого назвали Миросом, внимательно посмотрел на пленника.

— Зачем убегал? Думал, спасёшься? Глупец.

Он махнул рукой, и «силуэт» толкнул мужика на землю. Тот попытался подняться, но воин грубо наступил ему на спину сапогом.

— Хороший раб, — сказал Мирос. — Шаману понравится улов.

«Силуэт» кивнул и, уводя мужика к телеге, бросил через плечо:

— Долго нам ждать?

— Он должен был выехать перед рассветом.

Спустя некоторое время, когда рассвет окончательно вступил в свои права, я смог рассмотреть всё…

Рядом с нами лежали два тела, изуродованных ударами оружия: ормы, еще недавно горделиво ухмылявшиеся, теперь валялись в нелепых позах. Кровь запеклась на потрескавшейся земле, смешиваясь с пылью и грязью, образуя липкую зловонную массу.

Грот валялся там же, где и упал: у телеги, рядом со своей головой. Дарма придавил своим телом другой труп: ещё один мужик из нашей деревни. А от тела третьего орма почти ничего не осталось, лишь бесформенная кровавая масса, перемешанная с грязью и обломками дерева. Похоже, это единственный, кто оказал серьёзное сопротивление. Скорее всего, тот, кто дежурил ночью.

Я не смог определить, Дхор это или нет, слишком много грязи и крови было на теле. Рядом с телами прежних хозяев валялись два убитых варга с перерезанными глотками, из ран всё сочилась редкими каплями густеющая на глазах кровь. Ещё у двоих варгов морды были связаны верёвками, и новые владельцы стояли рядом, похлопывая их по крупам и «разговаривая» с ними: успокаивали кошмарную живность.

«Ну, покойся с миром, ублюдок, — посмотрел я на обезглавленного Грота. — В отличие от тебя я подольше поживу… чтоб тебя, суку такую, черти в аду во все щели…»

С трудом выкинув из головы злорадство от смерти ненавистного орма, я пытался осознать произошедшее, оценить обстановку, понять, что ждёт меня дальше. В голове было множество вопросов. Кто эти люди? Зачем они напали? Что им нужно? Почему варги напавших отличаются от наших? Эти воины — тоже ормы? Из какой они деревни? Нас просто ограбили, я же правильно понимаю?

И всё же, невзирая на десятки вопросов, мне казалось, что дело во мне! Почему-то я был почти уверен, что напали воины того шамана, который купил гитару. Даже вопросы, которыми обменялись ормы:

— Долго нам ждать?

— Он должен был выехать перед рассветом, — полностью укладывались в мою теорию. Меня потряхивало от безумной надежды, что я прав! Я оказался достаточно ценным для того, чтобы вызвать эту резню. Если это действительно так…

Если это действительно так, я должен торговаться, как сумасшедший, выбив себе максимально приемлемые условия! И я буду это делать!

Чужаков было около двадцати. Все как один высокие, поджарые, с лицами, изрезанными шрамами. И шрамы эти получены не в боях или драках, а специально нанесены на лоб, щёки и подбородок — слишком уж они были одинаковые и симметричные.

Одеты победители оказались почти так же, как и наши ормы: на них были пончо, хотя некоторые уже скинули верхнюю одежду. На каждом — свободные штаны, перехваченные огромным ремнём с кучей всяких блестяшек, на голове — смешная шапка. Больше всего она напоминала вязаный детский чепчик, вплотную облегающий голову. Выглядело это несколько нелепо, когда на широченных плечах оказывалась небольшая, плотно обтянутая полотном голова с трогательными завязочками под подбородком.

Я даже засмотрелся на забавный головной убор, в то же время оценив его практичность: тёплый, маленький по размеру, при быстрой скачке не слетит с башки и не будет ловить ветер.

Но главное отличие было в цветах! Если наши ормы носили всё однотонное, грязно-коричневого или серого цвета, то у этих чужаков одежда была из крашеных тканей и даже с украшениями. Расшитая разноцветными нитями, увешанная перьями, яркими узелками, чьими-то крупными клыками. У каждого висел клинок на поясе и кинжал — на груди. Сейчас, при свете утра, я видел, что вышитый рисунок на ножнах у всех одинаковый. Смысла я не понимал, но, похоже, это — какой-то клановый знак. А у некоторых крепился ещё и лук за спиной, и колчаны тоже были расшиты такой же символикой, как и ножны.

Я повернулся к соседям, пытаясь узнать, кто эти воины. Но на мой вопрос ответа не последовало: оба с недоумением пожали плечами. Так что, пока победители занимались своими делами, я внимательно изучал их, стараясь запомнить каждую деталь: особенности внешности, манеру поведения, жесты, голоса. Возможно, эти знания пригодятся мне в будущем.

Заметил, что среди них выделяется один — тот самый Мирос. Он был как Дхор: командующий, который отдавал приказы и руководил действиями воинов. Он в целом напоминал Дхора: немногословный, уверенный в себе, очень спокойный.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я продолжал наблюдать, гадая, что ждёт меня впереди. Было очевидно, что моя жизнь отныне полностью зависит от воли этих людей, но… Но даже Дхор прислушивался к мнению своего шамана! Мне оставалось только ждать и надеяться на лучшее, что в новом «доме» будет легче и проще.

Мирос отличался от своих воинов не только тем, что командовал, но и деталями в одежде. На его пончо помимо клановой вышивки были добавлены сложные узоры, напоминающие схематичные фигуры животных. На поясном ремне висела небольшая кожаная сумка, украшенная мелкими костяными бусинами. А на шее красовалось ожерелье из шести огромных белоснежных клыков, каждый из которых был аккуратно обёрнут тонкой серебряной проволокой. Все эти детали указывали на его высокий статус в племени.

Мне не показалось: варги нападавших действительно отличались от тех, к которым я привык. Шерсть у этих была длиннее и гуще, с заметным подшёрстком, что говорило о том, что эти звери привыкли к более суровому климату. Морды у них более вытянутые, чем у наших, а зубы — короче, но клыки такие же жуткие. Глаза действительно были мутно-белыми, а серый вертикальный зрачок оказался еле заметен, так что мне не показалось… но они были в разы спокойнее. Наши варги всё ещё нервничали от обилия трупов, переминались с ноги на ногу, издавали какие-то хрипящие звуки, требуя жрачки.

Один из чужаков, подойдя к связанным варгам, начал говорить им что-то успокаивающее. Звери отвечали приглушённым рычанием, но сейчас в их глазах уже не было той ярости, что раньше. Рабы молча сидели истуканами, вжавшись друг в друга: я чувствовал боками их закаменевшие тела. Нам оставалось только ждать своего часа.

Солнце поднималось все выше, освещая место побоища все ярче. Кровь на земле начинала засыхать, теряя противный, тревожащий варгов запах. На трупы уже начали садиться насекомые, точь-в-точь как земные мухи.

Один из воинов подошёл к трупам и начал их обследовать. Небрежно разрезал одежду, потрошил поясные сумки, не брезговал заглянуть за пазуху. Кстати, все трупы уже лежали босиком: хорошую обувь сняли в первую очередь. Наконец, вояка нашёл то, что искал, и крикнул:

— Мирос! — на ладони у него лежал тот самый мешочек, которым шаман их племени расплатился за гитару. Похоже, прячущееся в мешочке было действительно большой ценностью.

Мирос подошёл, забрал мешочек и тут же развязал его, вытряхнув на ладонь…

Я чуть глаза себе не сломал, пытаясь рассмотреть, что это! Вождь ссыпал с ладони это назад, а я остался в полном недоумении, подозревая, что меня просто подвело зрение: на ладонь воина из мешочка были высыпаны обыкновенные стеклянные половинки шариков. Те самые половинки, которые стоят жалкие копейки и продаются в любом магазинчике «Всё для рукоделия». Такие обычно покупают для детских поделок.

Мирос уже занимался другими делами, а я всё ещё пытался сообразить, что это значит.

«Что за хрень⁈ За гитару расплатились стекляшками⁈ Да ну нахер… Хотя… Я и простого-то стекла здесь не видел, а цветное, наверное, ещё дороже. Но всё же перебить чужой отряд за горсть разноцветных бусин — трындец какой-то! Судя по всему, для местных это барахло — нехилая ценность».

Солнце поднималось всё выше, а я размышлял, как использовать нынешние знания в торговле за свою будущую судьбу.