Цивилизация. Раб

Глава 25

Шаман, словно не замечая неловкости момента, неспешно полез в складки своей одежды и выудил оттуда небольшой кожаный мешочек и короткую костяную трубочку. Мешочек был на вид старый и потёртый, явно не один год служил своему хозяину. Открыв его, шаман достал щепотку чего-то, напоминающего измельчённый табак, только более тёмного и мельче истолчённого. Он тщательно забил этой смесью трубочку, утрамбовывая ее костяным стерженьком с шариком на конце.

Затем он достал из очага уголёк, положил его на край трубочки и начал медленно раскуривать, втягивая дым с глубоким хрипом. Комнату наполнил терпкий и резкий запах, отдалённо напоминающий запах сушёного чеснока.

— Макс, я думал о том, какое место ты займёшь в племени, — начал он. — Ты не воин, не охотник и не ремесленник… Чем ты будешь жить и добывать пропитание?

Я нахмурился, но ничего не сказал. Понимал: нефиг перебивать, сейчас он сам всё расскажет, и я плюс-минус пойму, кем я стану в этой деревне. Похоже, старик ждал моего ответа, но так и не дождался.

— У тебя есть… связь с духами. Через твою музыку. Услышав впервые, я понял: она способна успокаивать и радовать людей.

Шаман замолчал на некоторое время, словно собираясь с мыслями. Затем он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Я возьму тебя в ученики.

— Я буду благодарен и всегда… — но старик не дал мне договорить, сделав жест, велевший заткнуться, и продолжил:

— Ты должен жениться на Айе.

— Что? — вырвалось у меня. Я буквально опешил от неожиданности, растерянно переводя взгляд со старика на девушку.

Айя тоже, кажется, слегка удивилась, но только на мгновение, тут же вернув на лицо невозмутимое выражение. Она по-прежнему смотрела на меня с интересом, но уже с большим подозрением. Видимо, сейчас от её мнения ничего не зависело. Шаман же, выпустив клуб дыма в потолок, продолжал смотреть на меня, словно ожидая немедленного ответа.

И тут до меня дошло: вот он, тот самый «бесплатный сыр»! Шаман, конечно, не совсем козёл, но предложение попахивало сделкой с дьяволом. Жениться на его дочери? Стать частью этого племени не на словах, а на деле? Это, конечно, заманчиво… очень заманчиво! Мужа шаманской дочери вряд ли кто решится гнобить!

Но и странно, чёрт возьми! По крайней мере, для меня — точно странно. Ведь я совершенно ничего не знаю об этой девице, об их обычаях, о том, что меня ждёт впереди. С другой стороны, что я теряю? Возвращаться в ад рабства? Нет уж, спасибо! В общем-то, я был согласен на всё, но надо же поторговаться.

— Вот так сразу? — спросил я, стараясь не выдавать своего волнения. — Я ведь совсем чужой здесь. И я… не уверен, что смогу быть хорошим мужем.

Шаман усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

— Я тебе помогу, — сказал он.

Шаман затянулся ещё раз, выпустив клубы дыма, и продолжил, не обращая внимания на мои возражения:

— Айя — умная и сильная женщина. Я долго не мог подобрать ей достойного мужа.

Я перевёл взгляд на Айю. Та стояла неподвижно, как каменное изваяние, лишь её единственный глаз поблёскивал в полумраке. Невозможно было понять, что она думает. Она казалась одновременно и заинтересованной, и настороженной.

В голове вертелось множество вопросов. Как она относится к этой внезапной перспективе? Что она ищет в браке? Любовь? Власть? Или просто способ обеспечить себе будущее? Чувствовала ли она хоть что-то, кроме вынужденного интереса? Понимает ли, что она просто идёт в нагрузку к моему способу выжить?

Я вздохнул. Выбора у меня, по сути, и не было. Остаться рабом или стать мужем дочери шамана — выбор очевиден. Пусть даже этот брак — всего лишь сделка, способ для шамана укрепить свою власть и заполучить мои «музыкальные» таланты в собственность. Ну, хотя бы в свою семью. Но ведь и я могу извлечь из этого пользу. Статус, безопасность, шанс начать новую жизнь — всё это дорогого стоит!

И в то же время по нервам шкрябнуло осознание того, что хитрожопый старик покупает меня для своей дочери, как… Сука, он покупает меня, как шалаву, как уличную девку… Старый козёл покупает меня, как альфонса!

Я прикрыл глаза, опасаясь, что он заметит ненависть и злость, но психовал очень недолго. Уже через минуту я взял себя в руки и решил: альфонс так альфонс! Хер с вами… Мне нужно выжить, и для этого я готов трахнуть хоть бегемота! Но дёшево продавать себя будет просто глупо. Поэтому — да здравствуют рыночные отношения!

Тягучая тишина повисла в воздухе, казалось, даже потрескивание огня в очаге стало тише, словно и он ждал моего ответа. Шаман не отрывал от меня взгляда, в котором читалось нетерпение, смешанное с какой-то… предопределённостью? Будто он уже все для себя решил, и мой ответ — лишь формальность.

Поэтому я молчал, набивая себе цену. Пусть не думает, что дёшево отделается.

Айя хранила молчание, её лицо оставалось непроницаемым, как маска. Только едва заметная складка меж бровей выдавала внутреннее напряжение. Молчание затягивалось…

«Чёрт с ним, — подумал я, — рискну!» — в конце концов, терять мне особо нечего.

— Хорошо, — сказал я, нарушая тишину. Голос прозвучал хрипло и нарочито неуверенно. — Но у меня есть условия…

Шаман выдохнул клуб дыма, и на его лице появилась довольная улыбка. Айя, кажется, даже вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки, сохраняя спокойствие.

— Для начала… — продолжил я, стараясь говорить как можно тверже. — Для начала я должен привести себя в порядок. Я полгода был рабом. Я выгляжу… ужасно.

Шаман нахмурился, словно не совсем понимая, чего я хочу.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Мне нужно… помыться, — объяснил я. — Как следует. С головы до пят. Я… Я люблю быть чистым, для меня это важно. Я часто моюсь, и моей жене придётся делать то же самое, если она хочет жить мирно.

Шаман непонимающе посмотрел на Айю, и она, вздохнув, взяла инициативу на себя.

— Он хочет в баню, отец, — пояснила она. Шаман кивнул.

— Баня у нас есть, конечно. Но зачем тебе это? — искренне удивился он. — И разве сейчас время для этого? Купель смывает защиту! Духи позволяют омыть себя раз в сезон!

Я почувствовал, как во мне закипает раздражение. Они что тут все… даже не моются, что ли? Тупо по праздникам? Не-не, меня это не устраивает! Какой ещё, нахер, раз в сезон? Типа раз в квартал? Если, конечно, здесь двенадцать месяцев в году…

Я представил себе их жизнь: постоянный запах костра, пота, грязной одежды… и всё это приправлено лёгким душком немытого тела. Жуть! Меня передернуло. И если от шамана и других мужиков еще можно было как-то дистанцироваться, то от Айи… Боже, неужели она постоянно пахнет, как псина? Перспектива оказалась поистине удручающей.

В голове сразу всплыли картины: я держу её за руку, а от неё исходит чётко уловимый и оттого особенно отвратительный запах немытого тела. Или, еще хуже, представь себе поцелуй… Господи, спаси и сохрани! Я готов на что угодно, но целоваться с человеком, который не мылся бог знает сколько, — это уже слишком.

Внутри поднялась волна протеста: я просто хочу быть чистым и жить рядом с такими же чистыми людьми. Поэтому, глядя в лицо старику, я чётко повторил:

— Я часто моюсь, и моей жене придётся делать то же самое, если она хочет жить мирно.

Взгляд скользнул по лицу Айи. Она смотрела на меня с какой-то странной отстранённостью.

«Неужели она не понимает, насколько это важно — быть чистой? Или она привыкла к этому запаху и уже не замечает его?»

От этой мысли стало ещё более тошно.

И что мне делать? Бежать? Сбежать отсюда, пока не поздно? Или уговорить их, убедить, что гигиена — это важно? Притвориться, что согласен, а потом потянуть время и свалить отсюда?

Вариантов было много, но ни один не казался идеальным.

«Нет, — решил я. — Так дело не пойдёт!»

— Я полгода ходил в одних и тех же тряпках! У меня трусы, наверное, уже стлели к херам собачьим! — выпалил я. — Я должен привести себя в порядок, прежде чем… прежде чем… думать что-то! На мне обноски раба, разве вашей дочери это нравится?

Я повернул голову, посмотрел на Айю и понял: да ей похер, как я выгляжу и чем от меня пахнет. Затем посмотрел на шамана, а тот словно и не понимал меня.

Шаман посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Затем он кивнул, как бы решая для себя что-то. Пауза затянулась, и всё же старик ответил:

— Хорошо, — сказал он. — Ты можешь помыться и получить новую одежду. Айя тебе поможет. Но помни, — его голос стал жёстче, — время не ждёт: сезон свадеб подходит к концу, а ждать до следующего я не стану! Ты должен решить это быстро. Не хочешь жену и богатства… Что ж, я объявил тебя свободным, и ты свободен. Но я не обещал, что буду кормить тебя и заботиться о тебе. Так что думай быстрее! Я не согласен ждать твоего решения целый год. А ты, — он посмотрел на дочь, — дай ему то, что просит.

Айя кивнула и, не говоря ни слова, направилась к двери.

— Идём, — бросила она через плечо.

Я последовал за ней, чувствуя, как внутри меня борются надежда и тревога. Что ждёт впереди? Смогу ли прижиться в этом странном и диком мире? Хотя бы обеспечить себе сносное существование. И придётся как-то взаимодействовать с этой девицей. Да боже, она даже не в моём вкусе…

Айя молча вела меня узкими тропинками, петлявшими между домов. Деревня, вопреки тому, что я уже видел, оказалась больше, чем я думал: дома были раскиданы беспорядочно, понятия «улица» не существовало, но даже сейчас мы отошли от дома шамана почти на километр, а избушки всё ещё теснились. Получается, что ворота расположены на самом узком отрезке частокола.

Дома теснились друг к другу и выглядели как очень неровные ряды зубов: где-то выше, где-то ниже, — но ближе к краю деревни все они выглядели меньше и беднее, чем центральные.

А вот встречавшиеся мне люди очень серьёзно отличались от жителей моего бывшего поселения. Одежда на местных была добротной, из плотных тканей, часто с вышивкой и орнаментом, явно отличающейся от одеяний деревни Сорга. Лица — смугловатые, но с более европейскими чертами, волосы — почти у всех тёмные или даже чёрные, рыжих ни одного не встретили, как и блондинов. В целом люди были немного выше ростом и крупнее. Казалось, что они принадлежат к разным нациям. Лица местных женщин не похожи на широкие морды тех «красоток», что я видел раньше, смотреть на них явно было приятнее.

Мужчины в основном были высокие и широкоплечие, волосы чаще всего гладко зачёсаны назад, у некоторых даже лица побриты. Женщины более изящные, с длинными тёмными косами, украшенными разной фигнёй. У одной я даже видел те самые стеклянные капли, закреплённые на висках.

Также было очевидное отличие с деревней Сорга: здесь некоторые женщины носили платки, и не все эти платки были просто куском ткани, прячущим голову. У некоторых это явно было украшение. Роспись или вышивка, фиг знает, я не разбираюсь в таком, но эти тряпки, что они повязывали на башку, точно стоили по местным меркам много: они были яркие и разных цветов. Здесь точно жили богаче.

Раньше я как-то не обращал внимания, тупо не до того было, а сейчас вдруг сообразил, что в прежней деревне вся одежда местных была тускло-серой, грязно-жёлтой или коричневой, хоть разных оттенков. Этакий эко-стиль. Шмотки местных окрашены с применением какой-то химии. Пусть и не такие сочные цвета, как в земной жизни, но всё же это явно не луковой шелухой крашено.

Я внутренне даже укорил себя за некоторое долбоклюйство: все эти выводы я мог сделать и раньше, глядя на шмотки шамана и ормов. У этих ребят точно есть выход на ещё более цивилизованные слои местного общества.

Местные мужики тоже были одеты побогаче и почище, и даже те, кто явно не был всадником, носили обувь. Конечно, не тяжеленные сапоги, но вполне себе удобное, пусть и грубоватое, подобие мокасин. Некоторые имели оружие: ножи, прикреплённые к подколенному ремешку, или небольшие топорики, висевшие на поясе. Кстати, пояса отличались от ремней всадников: у тех широкие кожаные ремни были отделаны различными бляшками, и ножи крепились именно туда. Простые селяне нож на пояс не вешали.

По сравнению с тем жалким лагерем, где я провел последние полгода, это место казалось оазисом цивилизации.

Рабы, которых мы миновали, тоже выглядели иначе. Даже на них одежда была целее, чем те лохмотья, в которых ходил я. Они косились на меня, оценивая, не понимая, раб я или нет.

И тут я увидел человека, похожего на Норка! На моего старого знакомого по несчастью, которого продали на той ярмарке. Он стоял, опираясь на лопату, и смотрел на меня с каким-то интересом. Я аж остановился, разглядывая и пытаясь понять, Норк это или нет, но Айя остановила меня словами:

— У меня уже есть свой личный раб. Когда обряд свяжет наши души, отец подарит тебе раба.

— Да я… — я замялся, ведь тот раб улыбался так искренне, что на душе кошки заскребли. Мне хотелось узнать, обознался ли я? Но… я помнил, что Норк почти никогда не улыбался. Понял, что ошибся, и это осознание сильно царапнуло.

Кто бы мог подумать, что за полгода я привыкну к нему? Пожалуй, он был моим первым «другом» в этом мире, если его можно считать за друга, конечно. Хотя… почему бы и нет? Он помогал, учил языку, общался, советовал… давал информацию об этом мире безвозмездно! Не прося ничего взамен, кроме человеческого отношения.

Хороший человек, хоть я и мало что знаю про его прошлую жизнь.

Айя повела меня дальше, и я, бросив на него прощальный взгляд, последовал за ней, думая о своём:

«Что всё это значит? Получается, женившись, я стану типа хозяином и господином… А личный раб… Писец! Может, меня и тошнит от идеи рабства, но здесь весь мир построен на этом. Тут свои правила, и к ним придётся привыкать… Уж лучше так, чем ломать спину на торфяном болоте или в огороде под плетьми ормов. Я не могу позволить себе отказаться от раба, но всё же смогу относиться к нему по-человечески», — идея стать рабовладельцем меня слегонца шокировала, но не в том я был положении, чтобы крушить устои мира. Как раз это я прекрасно понимал, потому и утешал себя обещаниями человеческого отношения.

«Невеста» вскоре привела меня к неказистому строению, которое едва ли можно было назвать баней в привычном понимании. Скорее, это напоминало сколоченный на скорую руку шалаш, если бы не его внушительные размеры.

— Заходи, готовься, — бросила она, и я остался стоять в недоумении, вглядываясь в полумрак внутри шалаша. — Обратно тебя проводят.

«Готовиться к чему? К моральной пытке? К встрече с неведомыми степными духами чистоты?»

Переступив порог, я оказался в тесном приземистом помещении, треугольный каркас которого был обтянут грубыми шкурами. Шерсть торчала вовнутрь, щедро источая удушающий запах пота, копоти и нестираных «овчин». Вонь была не просто отвратной — она обволакивала, проникала в лёгкие, вызывая тошноту. Мой нос отчаянно пытался идентифицировать хоть что-то знакомое, но тщетно. Это был симбиоз самых отвратительных запахов, которые я когда-либо ощущал.

«Деревенский хамам, твою мать…» — подумал я, и это словосочетание звучало как издёвка.

Пока я боролся с желанием немедленно покинуть это зловонное место, в полумраке возникла массивная фигура. Это была женщина, даже скорее бабища, чьи размеры впечатляли. На ней была грубая холщовая юбка, перетянутая верёвкой на складчатом пузе, но…

Её голая грудь…

Огромные обвислые сиськи раскачивались при каждом движении, напоминая дрожащий на блюде студень, и я стыдливо отвёл взгляд от этого кошмара. Пожалуй, именно в этот момент я максимально чётко осознал смысл выражения «испанский стыд». Бабищу, похоже, как раз никакие сомнения не мучили, а вот мне было безумно стыдно и неловко.

Морщинистое лицо, испещрённое сетью глубоких складок, напоминало старую потрескавшуюся землю. Глаза, маленькие и запавшие, смотрели злобно и подозрительно, словно она видела во мне врага. Зубов почти не было, а те, что остались, потемнели и почернели от времени и пренебрежения. Волосы, жёсткие и спутанные, были скручены в гульку на макушке и закреплены двумя длинными деревянными палочками. У неё даже усы были!

«И?» — я вопросительно глянул на неё, стараясь не опускать взор на кошмарное тело.

Бабища молча указала на лавку, сложенную из грубых досок, и буркнула:

— Раздевайся.