Цивилизация. Раб

Глава 22

Мирос подозвал к себе нескольких воинов и что-то им приказал. Те кивнули и направились к куче мешков и товара, которые выкинули из наших повозок. Осмотрели объёмы работ, и один из них крикнул нам:

— Подойдите!

Мы, словно стадо баранов, послушно встали и направились в сторону чужака. Воин указал на кучу с мешками и, жестом показав на телеги чуть поодаль от наших, произнёс:

— Загружайте!

Его слова прозвучали сухо, и в них не было неприкрытой агрессии. Что ж, не самое страшное, что могло произойти: рабская работа — она и в Африке рабская работа. Мы переглянулись и двинулись к «завалам». Работа предстояла немалая. Мешки были тяжёлые, набитые зерном, мехами, тканями и прочими припасами. Я вздохнул и принялся за дело.

Подхватил ближайший мешок, наполненный, судя по всему, зерном. Тяжесть «обожгла» плечи, заставив согнуться. Ткань мешка была грубой, колючей, и сквозь неё пробивались зёрна, царапая кожу. Я понёс его к телеге, стараясь не запнуться на неровной земле. Было тяжеловато, но вполне терпимо. Ведь мы отдыхали почти два дня! Никто из «наших» ормов по пути в эту западню не заставлял нас работать, так что, в некотором роде, я считал себя отдохнувшим… как бы смешно это ни звучало.

Про себя отметил, что телеги чужаков, по сравнению с нашими развалинами, выглядели как царские колесницы: колёса ровные, с железными ободами, кузова крепкие, словно их только вчера смастерили. На наших же колёса скрипели на каждой кочке, грозя развалиться в любой момент, а борта были подпёрты чем попало, лишь бы не рассыпалось всё по дороге.

На телеге стоял чужак, протягивая руки к мешку. Это… немного поразило меня. Наши ормы хрена бы с два помогали на погрузке или разгрузке товара. Они бы орали да поторапливали нас. А вот эти воины оказались куда…

Показалось.

— Давай быстрее! — рявкнул воин, протягивающий руки. — Я сам размещу, а то испортите!

«Что испортим? — подумал я, покорно и с трудом протягивая тяжёлый мешок. — Борта? Дно? Непонятно… — он принял товар из моих рук и начал копаться в своей телеге. — Интересно, насколько сильнее развита их деревня? Раз у них такой аккуратный и на вид надёжный транспорт?»

Я, тяжело дыша, вытер пот со лба. Работа шла медленно, солнце уже нехило подогревало тело, а мешки казались всё тяжелее и тяжелее с каждой минутой. Вокруг меня трудились остальные рабы, хмурые и уставшие. Нагибаясь за следующим мешком, я невольно задумался…

«А ведь в нём килограмм тридцать, не меньше!»

Раньше, на Земле, я и представить себе не мог, что буду таскать такие тяжести. Самое большее — пара тяжёлых пакетов из супермаркета да походный рюкзак, набитый всякой всячиной. Тогда это казалось пределом моих физических возможностей. Теперь же, после полугода рабства, этот мешок не казался неподъёмным. Скорее, просто неприятной необходимостью.

Забавно, как жизнь вносит свои коррективы. Я никогда не стремился к лишним физическим нагрузкам, предпочитая заниматься всем и по чуть-чуть, попробовать себя в чём-то новом. А теперь вот он я — раб, таскающий мешки с зерном под палящим солнцем. И, что самое удивительное, моё тело приспособилось. Мускулы окрепли, выносливость возросла. Я, сам того не понимая, развивал своё тело, хоть и голодал.

Конечно, голод давал о себе знать. Постоянное недоедание сказывалось на общем состоянии, но, тем не менее, я чувствовал себя сильнее, чем когда-либо прежде. Видимо, постоянные нагрузки запустили какие-то скрытые резервы организма. Или, может быть, дело просто в желании выжить, которое заставляет тебя переносить невозможное?

Работа продолжалась, и я втянулся в монотонный ритм. Поднять мешок, донести до телеги, передать чужаку, вернуться за следующим. Определённый ритм, который постепенно наполнял усталостью тело. Но я продолжал, не желая отставать от остальных. Инстинкт самосохранения подсказывал, что лучше не привлекать к себе лишнего внимания.

В какой-то момент воин на телеге сменился. К ней подошёл другой, более крупный и хмурый. Он не помогал нам, а лишь молча наблюдал за работой, скрестив руки на груди. И ему было плевать, повредим мы что-то или нет.

Вскоре солнце поднялось выше: светлый круг на сером слое туч сместился, и жара стала невыносимой. Работать становилось всё сложнее, но никто не осмеливался остановиться. Лишь изредка кто-то украдкой вытирал пот со лба или вытягивал затёкшую шею.

Наконец, мучениям пришёл конец. Воин, стоявший на телеге, что-то крикнул главному, и тот махнул рукой. Нам жестом указали на место у старых телег, где можно было немного передохнуть. Мы, словно зомби, поплелись в сторону спасительной тени. Я рухнул на землю, чувствуя, как всё тело дрожит от усталости. Закрыл глаза, стараясь восстановить дыхание.

«Жратва… это просто недостаток жратвы. Если бы кормили нормально, я бы сейчас ощущал лёгкую усталость, а не вот это вот всё… Да, я стал заметно крепче, но сильно бесправнее…» — усмехнулся про себя, первый раз за всё время ощутив некоторый юмор ситуации. Получается, судьба побеспокоилась о том, чтобы я нарастил мускулы. Несколько минут покоя казались настоящим раем. Но я знал, что это лишь временная передышка и скоро нам снова придётся вернуться к работе.

Телеги, которые принадлежали нашей деревне, никуда не годились, сейчас это было особенно заметно. Чужаки долго советовались между собой, обсуждая план «как замести следы». Я услышал пару ключевых фраз и понял, что будет дальше: «сломать их», «подождать и зажечь».

Зачем?

Хм… как по мне, это было слишком очевидно: они не хотели, чтобы кто-то узнал об этом побоище. Поэтому транспорт нужно было уничтожить, раз уж он не годился. Но…

«А как же тела?»

Ответ на мой немой вопрос нашёлся в ту же секунду, как я задал его самому себе. Чужаки после короткой команды Мироса принялись стаскивать тела павших в кучу. Это зрелище было отвратительным: бездыханные тела, изувеченные ранами и обезображенные смертью, бросали друг на друга без всякого сострадания и уважения к смерти. Раньше, пожалуй, я бы испытал возмущение. Сейчас — просто равнодушно отвернулся. Мне было плевать.

Затем воины принялись за телеги: методично ломали деревянные конструкции, крушили колеса. Наши старые разбитые телеги превращались в груду хлама, который они укладывали определённым образом, подготавливая будущий костёр. Однако я заметил одну деталь: кибитки они не трогали. Эти большие крытые повозки, служившие нам домом в пути, оставались неповреждёнными.

Когда подошёл последний этап подготовки кострища, воины сложили тела на подготовленные дрова, но поджигать пока не стали. Они просто стояли, создав это жуткое сооружение, и молча ждали.

Прошло, наверное, около четверти часа, когда на горизонте показалась фигура, движущаяся в нашу сторону. Я и остальные рабы стояли в паре метров от кострища, чтобы в нос не бил запах от трупов: у кого-то был повреждён кишечник, и оттуда пованивало. Рядом с нами возвышался один из чужаков: он, как и я, смотрел на горизонт. И как только там кто-то появился, тут же пошёл докладывать Миросу.

После короткого разговора чужаки, как мне показалось, выдохнули, видимо, узнав в фигуре кого-то из своих. А ещё через десяток минут, когда всадник на варге подъехал к нам, я узнал в нём того самого шамана, что торговал гитару, того, которому пришлась не по душе цена за меня и мой инструмент. Тогда на голове у него была высокая шапка из птичьих перьев, в руках — посох, украшенный амулетами из костей и камней. Сейчас он выглядел попроще и обошёлся без посоха, но его одежда всё равно выглядела дороже, чем у простых воинов, за счёт более богатой меховой отделки.

Шаман спешился, его взгляд скользнул по куче тел, по сломанным телегам — и остановился на Миросе. Они обменялись кивками. Шаман обошёл кострище, оценивая масштабы разрушений. Его губы тронула довольная улыбка.

— Всех поймали? — спросил шаман, обращаясь к Миросу.

Мирос, прижав кулак к груди, кивнул:

— Все рабы здесь. Ормы деревни убиты. Простой люд попытался сбежать. Один лишь уцелел, — он опустил кулак и повернулся к нам. — Вон там.

Шаман кивнул, словно услышанное его вполне устраивало. Но на нас даже не смотрел.

— Хорошая вылазка, Мирос. Духи будут довольны твоей верностью.

— Я бы пленил орма Дхора, — тут же продолжил Мирос. — Хороший воин. Дольше всех держался. Можно было сломать, но не убивать.

— Воля духов не терпит сомнений, — шаман повернулся к чужаку и прищурился. — Мы с тобой это уже знаем, да, Походный Вождь Мирос?

«Ага, значит, я не ошибся. Что Мирос, что Дхор — воины одного ранга. А раз он Походный Вождь, то и орм, видимо… значит, они из почти такой же деревни, как и мы. Только побогаче будут, если судить по количеству воинов, одежде и телегам, которые у них есть…»

Один из воинов, до этого стоявший поодаль у своих телег, словно по команде шамана, приблизился и протянул ему мою гитару.

Сердце болезненно сжалось. Инструмент, казалось, был единственной ниточкой, связывающей меня с прошлой жизнью, с миром, которого больше нет. А сейчас — вот он, в руках этого… старикашки. Я невольно сглотнул, стараясь не выдать волнения.

Шаман принял гитару бережно, словно драгоценную реликвию. Его узкие глаза, казалось, стали ещё уже, а на морщинистом лице проступила довольная, почти детская улыбка. Он любовался инструментом, словно встретился с давним потерянным другом. Его костлявые пальцы легонько коснулись струн, пробежались по грифу. Смотреть на это было болезненно и неприятно.

«Только не порть, старый хрыч! У тебя руки, как клешни, поцарапаешь лак, расстроишь строй!» — мысленно кричал я, но, разумеется, ни единого звука не сорвалось с моих губ. Я — раб, и я помнил своё место.

Затем послышался очень неприятный звук: старик сильно натянул струну и отпустил.

«Да чтоб тебя варг задрал, старый пердун! — неслось в моей голове, пока шаман продолжал ощупывать мою гитару. — Аккуратнее, дед, это не кость мамонта, которую можно обсасывать! Это — инструмент, понимаешь⁈ Ин-стру-мент!»

Каждое его прикосновение казалось кощунством, каждое движение пальцев — угрозой для безупречной лакировки и целостности струн. Чудо, что гитара осталась не изуродованной всё это время, и тут он тянет свои грабли!

«Вот сейчас, вот сейчас точно поцарапает! Господи, да забери его уже кто-нибудь! Или хотя бы дайте тряпочку, я сам протру, продезинфицирую… от старческого маразма!»

— Чудесный звук, — сказал шаман, натягивая струну. — Духи рады слышать это…

«Да какие нахрен духи… если бы ты знал, сколько времени Андрюха потратил, чтобы поставить новый бридж! А колки? Ты вообще знаешь, что такое колки, старый ты пень? Нет, конечно, откуда тебе знать! Ты, наверное, думаешь, это просто красивые штучки, чтобы гитара блестела. А вот и нет! Это сложнейший механизм, позволяющий добиться идеального строя! И если ты, хрен с горы, сейчас сорвёшь хотя бы одну струну, я… я… да ничего я не сделаю! Но знай, старый, я тебя прокляну! Всех твоих глистов прокляну! Чтобы жрали тебя изнутри, а потом ещё и снаружи! И чтобы тебе икалось костями мамонтов до конца твоих дней! А потом…» — внутренний монолог получился у меня довольно бурный, но в реальности смотреть, как он обращается с гитарой, было действительно тяжело.

Внезапно шаман прекратил свои манипуляции. Он поднял голову, его взгляд, до этого рассеянный и мечтательный, вдруг стал более сфокусированным: он смотрел прямо на меня.

— Рад снова видеть тебя, Играющий музыку духов, — произнёс шаман. Он как-то так выделил голосом обращение ко мне, что прямо «слышалась» большая буква в слове «играющий». — Духи сказали мне, что мы снова встретимся. Что я должен тебя освободить…

Шаман окинул меня долгим изучающим взглядом. Я не понимал, что ему нужно, но чувствовал, что этот разговор изменит мою жизнь.

«Должен? Ну, раз должен — освободи. Отдай гитару… я…»

— Расскажи мне, раб, как ты попал сюда? — спросил шаман, не сводя с меня глаз. — Как ты оказался в деревне Сорга?

Я молчал, не зная, что ответить. Правду? Сказать, что я вообще из другого мира? Нет, конечно… будет ещё больше вопросов, на которые я не смогу дать ответ. А всё неизвестное для дикарей может показаться страшным и опасным.

— Меня пленили и сделали рабом, — прохрипел я, стараясь смотреть в сторону. — Я не помню своего дома.

— Как и многие другие рабы… — протянул шаман. — Но в тебе есть особый дар… ты же это знаешь? Дар играть музыку духов!

— Музыка духов, да? — пробормотал я, стараясь придать своему голосу как можно больше задумчивости и благоговения.

Внутри же меня все клокотало от раздражения и едкого сарказма. Этот старый шарлатан всерьёз верит в какую-то ахинею про духов и музыку⁈ Хотя чего еще ожидать от дикаря с перьями в голове? Главное — подыграть ему. Сейчас не время спорить или выказывать свое истинное отношение к его словам. Сейчас нужно выжить.

— Я чувствую… как музыка течёт сквозь меня, направляемая… силами, которые я не понимаю.

Шаман кивнул, самодовольно улыбаясь.

— Я знал! Духи избрали тебя, раб. И я, как их верный слуга, должен исполнить их волю. Ты свободен.

Свободен? Это звучало почти как издевка! Но… Свободен⁈ Действительно свободен⁈

Я растерянно оглянулся, но ормы были заняты своими делами. Хотя они наверняка слышали наш разговор, однако никто не торопился возражать или вмешиваться. Получается, я действительно свободен⁈

Чёрт, а что дальше? Ну вот, отпустят они меня, возможно, отдадут гитару и… куда я пойду? Можно, конечно, вернуться на ярмарку, продать самого себя, но не как раба и… блин, слишком тупо. Надо подумать…

Я огляделся вокруг. Куча трупов, сломанные телеги, вооружённые чужаки и шаман, который смотрит на меня как на какую-то диковинную зверушку. И посреди всего этого хаоса я — свободен? Куда я пойду? Что я буду делать?

До ближайшего поселения, до ярмарки, три дня пути на телеге! А пешком… да ещё и по чужой, неизвестной местности, где рыщут дикие звери…

— Я… благодарен, шаман, — сказал я, наконец, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Но… куда я пойду?

Шаман пожал плечами.

— Это уже не моё дело. Духи указали мне на тебя, велели освободить, а дальше — решай сам. Твоя судьба в твоих руках.

Он отвернулся от меня и направился к Миросу, что-то ему тихо говоря. Я остался стоять посреди этой жуткой картины, чувствуя себя еще более растерянным, чем когда был рабом. Рабство, по крайней мере, давало какую-то иллюзию безопасности и предсказуемости, иллюзию понимания своего места в этом мире. А сейчас — полная неизвестность, которая пугала гораздо больше, чем палящее солнце и изнурительная работа. И — беззащитность. Беззащитность не только перед дождём и холодом, но и перед дикими животными и другими ормами. Никто не откажется приобрести себе нового раба без всяких усилий. А одинокий и безоружный я — лучший кандидат.

Шаман, глядя на мою реакцию, усмехнулся: похоже, он прекрасно понял, о чём я думаю! Он повернулся ко мне:

— Мороны… обязательно почувствуют. И придут сюда. А ты здесь как на ладони. Нужно уходить. Понимаешь?

Внезапно до меня дошло, что шаман не просто так меня освободил. Он не дурак и прекрасно понимает, что сам я здесь не выживу. А значит… он хочет мне что-то предложить. Хочет, чтобы я сам попросил помощи или чего-то такого. Этот старик — он, может, и дикарь, но далеко не дурак! Вполне хитрый и умный, а главное — приспособленный к этому миру.

— Если ты так заботишься о моей судьбе, шаман, — произнёс я, стараясь говорить уверенно, — почему бы тебе не взять меня с собой?

Шаман остановился и медленно повернулся ко мне, лукаво улыбаясь. В его глазах плясали хитрые огоньки.

— Я ждал этого вопроса, Играющий музыку духов. Духи прошептали мне, что ты сам попросишь об этом. Но, как ты понимаешь, ничто не даётся просто так. Свобода — это лишь начало новой жизни. А за всё в этой жизни приходится платить!

Я просто обалдел от этой фразы, настолько она совпадала с тем, что я не раз слышал дома, на Земле. И, в принципе, я всегда был согласен с этой мыслью.

— И чем же я должен заплатить, шаман? У меня пока ничего нет, — я голосом выделил слово «пока».

— Ты заплатишь своим даром, — проскрипел старик. — Ты будешь играть для нас, играть музыку духов. И не только. Ты станешь моими глазами и ушами, будешь служить мне верой и правдой. А как конкретно — узнаешь позже. Когда наступит время. Ну что, согласен?

Я заколебался. С одной стороны, это шанс выжить, получить какую-то защиту и, возможно, даже узнать что-то новое об этом странном мире. С другой — я снова попадаю в зависимость, на этот раз — от шамана. Но выбора особо и нет: всё же это не рабство, а наёмный труд.

— Я согласен, — сказал, глядя прямо в глаза шаману. — Но с одним условием. Ты возвращаешь мне её, — я указал на гитару в его руках. — И дашь слово, что никто, кроме меня, её не тронет. Это будет твоей платой мне, — соглашаться просто так было бы глупо. Стоило проверить, насколько моя персона важна для него, потому я и выставил такое серьёзное условие. Всё же для этого мира гитара — штука дорогая. Даже очень!

Лицо шамана озарилось довольной улыбкой.

— Духи говорили мне об этом условии…

«Боже, да хорош ты уже, а! Про духов ты уже откровенно чешешь!» — я испытывал облегчение, понимая, что старик согласен и на ближайшее будущее жизнь моя определена. А главное — у меня появились шансы пожить в человеческих условиях и лучше узнать этот мир.

— Я готов пойти на это. Но помни: ты теперь мой должник, и, когда ты приедешь в мой дом, я потребую с тебя плату. Ну что, отправляемся?