Цивилизация. Раб

Глава 24

Шаман довёл меня до маленькой площади метрах в пяти от самого большого дома, который я здесь видел. Развернулся к толпе, которая тут же окружила нас кольцом, и поднял руку, призывая к вниманию. Он обвёл взглядом собравшихся местных жителей и представил меня:

— Свободные, — начал он, его голос был низким, но разносился далеко. — Духи наших предков всегда с нами! Они ведут нас порой путями, неведомыми простым смертным, и мы должны быть готовы принимать то, что они посылают. Сегодня я привёз в нашу деревню чужака! Он не такой, как мы, не знает наших обычаев, но сюда привели его духи наших предков! Примите его, как должно, помогите понять наши правила и законы. Если предки решили, что он будет жить среди нас, значит, так тому и быть.

Шаман замолчал, давая своим словам осесть в умах людей. Я стоял, чувствуя на себе десятки, если не сотни изучающих взглядов. Взгляды были разными: любопытные, настороженные, враждебные. Кто-то шептался, показывая на меня пальцем, кто-то просто молча разглядывал, словно диковинного зверя.

— Этот человек, — продолжил он, — умеет играть музыку, радующую предков. Так и есть… Он говорит с их душами, и музыка его может исцелять, успокаивать и радовать.

«Чего? Вот тут ты, старик, совсем загнул! — я аж глаза округлил, услышав про „лечение“. — Ты, если звездишь, то звезди так, чтобы это реально можно было сделать! Как я, нахер, лечить-то буду? Ты чего, старый?» — однако я быстро взял себя в руки и сделал морду кирпичом. И даже согласно кивнул, как бы подтверждая слова шамана.

Старик тем временем продолжил гнать свою ахинею:

— Я буду учить его слушать голоса предков и понимать знаки судьбы. Его зовут…

Старик запнулся, как будто ему было тяжело произнести мое имя. А точнее, он его просто не мог произнести. Пришлось подсказать ему:

— Макс. Я — Макс.

— Макс… — повторил шаман, словно пробуя имя на вкус и пытаясь его запомнить. Затем громко произнёс в толпу: — Зовите его Макс. Он будет жить среди нас, и я буду учить его.

Толпа не сразу отреагировала на слова шамана. Минуту-другую стояла тишина, нарушаемая лишь шёпотом и отдельными выкриками. Затем, словно прорвало плотину, раздался гул голосов. Кто-то качал головой, кто-то перешёптывался с соседом, кто-то просто смотрел на меня с открытым недоверием. Мне было не по себе. Я чувствовал себя зверьком в клетке, которого выставили на потеху публике.

Шаман вновь поднял руку, призывая к тишине. Его голос снова прозвучал громко:

— Духи не ошибаются. Они привели Макса к нам не просто так. Уверен, он принесёт пользу нашему племени.

Слова шамана, его авторитет и вера в волю духов оказали свое воздействие. Люди перестали перешёптываться, они просто пялились на меня. Возможно, гадали, что я там им могу предложить, какую пользу…

После этих слов старик повернулся ко мне и жестом пригласил следовать за собой. Он направился к тому самому большому дому, и я, стараясь не отставать, пошёл за ним. Толпа расступилась, пропуская нас.

Дом оказался просторным и на удивление хорошо обустроенным по местным меркам. Только понял я это не сразу. Дома в прежнем стойбище я мог разглядывать только через порог, когда проходил мимо. Надо сказать, что быт был очень примитивным, потому я особо и не старался понять, как живут местные. Готовили они на улице, на кострах. Отдельные миски были не у всех в семье, никаких вилок или постельного белья я не встречал ни разу.

Здесь деревня выглядела одновременно и побольше, и почище, да и частокол с вышками говорили о том, что хозяйство здесь более упорядоченное. Потому, зайдя внутрь, я оглядывался с любопытством и некоторой предвзятостью.

Первое — запах. Пахло дымом, духом свежеструганного дерева, кисловатыми нотками настоящего хлеба, какими-то горьковатыми сушёными травами, но всё это перекрывал плотный аромат варящейся похлёбки: густой и сытный запах мяса заставил меня нервно сглотнуть.

Второе — внутри не было той кучи хлама и невнятного тряпья, которые я видел раньше. Зато помещение было поделено на несколько комнат, обставленных простой, грубой, но крепкой мебелью: большой стол у окна, затянутого полупрозрачной плёнкой, две широкие лавки, застеленные чуть потёртыми шкурами. Посередь комнаты — сложенный из камня куб, на котором был разложен огонь. Небольшой костерок подогревал закопчённый котёл, в котором что-то неторопливо булькало.

Как ни странно, огонь, разведённый в помещении, хоть и давал запах дыма, но дышать не мешал: дым ровно и аккуратно вытягивался куда-то в отверстие крыши.

Стены украшены тремя головами странных животных и различными амулетами: глина, резная кость, камушки и перья. А на стене, на двух широких полках — своеобразная выставка глиняной посуды.

В старом племени до идеи полок никто не додумался, и всю утварь и одежду хранили на полу, рядом с тюфяками, на которых спали. В богатых домах были этакие подобия низких подиумов, но до идеи лавок и настенных полок там ещё не дошли. Здесь было весьма цивильно по местным меркам.

А самое главное…

«Шаман, да пускай хранит тебя мой бог, — я понимал, что здесь буду жить я! — Если ты мне ещё и одежду чистую дашь, я…»

Для меня появиться в таком вполне нормальном доме, который на фоне местных лачуг выглядел как дорогущий номер в хостеле, было чем-то… нереальным.

Меня словно окатили ведром ледяной воды, смешанной с ударной дозой адреналина. Восторг, недоверие, благодарность и настороженность — все эти чувства разом схлестнулись во мне, образуя гремучую смесь. Я стоял посреди этой комнаты, как приклеенный, и тупо хлопал глазами, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот карточный домик счастья. Внутри все ликовало и бушевало, хотелось прыгать, кричать, обнять этого старого пройдоху-шамана и расцеловать его в обе щеки. Но что-то сдерживало меня, какая-то внутренняя пружина, натянувшаяся до предела.

Ведь ещё вчера я дрожал от холода, утолял голод чёрствой лепёшкой и вонючей водой — а сегодня стою в тёплом доме, где пахнет домашним очагом и травами. После всего того, что мне пришлось пережить, после рабской работы и унизительного существования на задворках забытого «здравым смыслом» поселения, я вдруг обрёл место, где меня, возможно, примут, накормят и дадут крышу над головой. Это казалось абсурдным, нереальным, словно сладкий сон после долгого кошмара.

Я жадно вдыхал этот запах, пытаясь запомнить каждую деталь, каждый потемневший сучок в стене, каждую ворсинку на звериной шкуре. Я впитывал в себя этот момент, как губка, боясь, что он исчезнет так же внезапно, как и появился. Но в моей головы было множество вопросов…

«Неужели это правда? Неужели всё это происходит со мной? Я ведь… больше не раб!»

— Пойдём, я покажу, что здесь есть и где ты будешь спать.

«Твою мать! Я буду жить здесь! Спать под крышей в тёплом доме! Да похер, если даже на полу!»

Меня опять начало распирать от восторга. Помимо того, что теперь я не раб, так ещё и под крылом шамана. Аки любимый сын мэра этой деревни! Значит, у меня, возможно, будет какой-то особый статус. Только вот…

Что он от меня хочет? Какую цену мне придётся заплатить за эту щедрость?

Хотя… Какая разница? Пусть просит что угодно! Я готов учиться играть новые песни на своей гитаре дни и ночи, я буду рассказывать им сказки, научусь в бубен долбить — всё что угодно, лишь бы остаться здесь. Лишь бы не возвращаться к прежней жизни в этом мире!

Захочет пляски с бубном под луной — буду плясать, захочет песни про духов — наиграю, хоть сто штук за ночь, лишь бы эта сказка не кончалась. Главное, чтобы больше никто не смел называть меня рабом, чтобы я просыпался не от криков ормов, а от запаха трав и дыма из очага. Плевать, если придется стать личным шутом шамана, его правой рукой. Главное — крыша над головой и кусок хлеба, добытый не ценой надорванной спины и унижений.

Я, наверное, при нужде продам душу хоть самому чёрту, лишь бы не возвращаться в ту прогнившую яму, где обитал раньше. Пусть этим чёртом будет старый шаман с его амулетами и пророчествами. Я готов слушать его бредни днями и ночами, если это — цена за относительно человеческое существование.

Ведь что такое жизнь раба? Это не жизнь, а медленное умирание, когда каждый день — это пытка, а надежды нет и в помине.

А вот это? Это как выиграть в лотерею после жизни в нищете. Как глоток свежего воздуха после удушья. И я вцеплюсь в эту возможность зубами, когтями, всем своим существом! Буду стараться, учиться, подстраиваться, лишь бы остаться здесь. И если для этого нужно будет притворяться музыкантом, исцеляющим души, — что ж, буду им. Главное, чтобы поверили.

Чёрт с ним, с обманом! Сейчас это даже не самое главное. В конечном счёте я стану частью этого мира, стану нужным этому племени, стану тем, кого они примут, а может, даже и полюбят. И тогда я уже сам разберусь, что делать дальше, как жить и куда двигаться. А пока… Пока просто буду наслаждаться этим моментом, этим теплом, этим запахом трав и дыма.

Шаман провёл меня через центральную комнату мимо огня, скупо освещающего помещение, указал на три двери, ведущие в глубину дома, и распахнул первую, позволяя заглянуть в собственную комнату: она оказалась большой и впечатляющей. Огромная шкура, напоминающая медвежью, покрывала пол. Окно небольшое и так же затянутое мутной плёнкой. Зато спальное место сделано из дерева и в несколько слоёв устелено шкурами и подушками. Стены густо увешаны амулетами из костей и перьев, а также различными ритуальными предметами. В углу стоял огромный сундук, окованный полосами меди, — я первый раз в этом мире видел такое роскошное расточительство.

Затем шаман повёл меня в соседнюю комнату, которую, как я понял, мне и предстояло занять. Она была сильно скромнее, без шкур на полу и сундуков, но…

«Кровать! Сука, почти нормальная, человеческая кровать!»

Небольшая кровать с грубо сколоченным деревянным каркасом и матрасом, набитым сухой травой, стояла у стены. Огромная потёртая шкура какой-то зверюги, свёрнутая валиком, изображала одеяло, а над изголовьем, занимая место католического креста, висела какая-то хрень из перьев, пучка сухой травы и трёх зеленоватых камушков. В общем, не хоромы, но вполне прилично, особенно после рабской конуры.

Весь осмотр проходил молча: старик просто показывал мне жильё, не спеша объяснить, что именно хочет от меня. У последней двери он остановился, многозначительно глянул мне в глаза и, прежде чем распахнуть её, сообщил:

— Не смей сюда ходить! Ты понял меня, Макс? Иначе духи предков проклянут тебя!

Я серьёзно кивнул, соглашаясь с его требованием и не представляя, что же он прячет там.

Третья комната оказалась неожиданно роскошной: на полу две здоровых шкуры с коротким ворсом, по стенам развешены расшитые разноцветными узорами покрывала, прикрывающие потемневшие брёвна, на постели — множество довольно ярких подушек. На стенах висели подобие зеркала из отполированного до блеска металла и полочки с причудливой непонятной хренью типа фигурок из костей. Все говорило о том, что здесь живёт женщина, и явно не бедная. Жена шамана?

В комнате сильно пахло чем-то цветочным и сладким. В углу стояла какая-то деревянная хрень, напоминающая огромную раму с часто натянутыми нитями, а рядом с хренью — корзина с разноцветной пряжей. Интересно, кто эта таинственная незнакомка? Неужели жена шамана? В принципе, всё логично. У такого человека, как он, наверняка есть влиятельная и обеспеченная супруга.

Больше всего меня зацепило именно зеркало. Что-что, а я себя давненько не видел… смешно даже.

— Я могу посмотреться? — спросил я сразу, как только шаман вышел из комнаты. — В эту штуку? — указал рукой на подобие зеркала.

В ответ был короткий внимательный взгляд и лишь затем — уверенный кивок.

И то, что я увидел, меня ужаснуло. На меня смотрел измождённый грязный бродяга с диким взглядом и спутанными отросшими патлами, грязными ручейками прилипающими к шее. К очень грязной шее. Борода местами отросла до неприличия, закрывая не только часть лица, но и половину шеи. Она торчала неряшливыми пучками и придавала мне совершенно бомжацкий вид. Одежда была не просто грязной и рваной — такое отрепье побрезговал бы нацепить нищий! Сквозь дыры толстовки просвечивали следы от укусов насекомых, синяки и царапины.

Я не мылся и не брился уже больше полугода: с тех пор, как попал в этот безумный мир. Моё лицо осунулось, глаза запали, а кожа приобрела землистый оттенок. Я выглядел как отшельник, бродяга, человек, потерявший себя.

Где тот Макс, которым я был раньше?

Я словно смотрел на чужого, незнакомого человека, с трудом узнавая прежнего Макса, и ощутил острую необходимость привести себя в порядок, вернуть человеческий облик. Меня невольно передёрнуло: так захотелось немедленно отмыться и надеть чистое, похоронив навеки вонючее тряпьё, в которое я одет был сейчас. В данный момент я даже начал ощущать собственную едкую козлиную вонь, которая совсем не вязалась с запахом этого благополучного дома.

Шаман ничего не сказал, просто дождался, когда я отлипну от своего отражения, и кивнул в сторону двери, предложив вернуться в центральную комнату.

Там он усадил меня на низкую скамеечку возле очага и жестом предложил выпить травяного чая. Я с благодарностью принял глиняную кружку с ароматным напитком. Чай оказался очень вкусным, сладковатым и немного терпким. Он согревал изнутри и немного успокаивал нервы. Почему-то сейчас меня сильно потряхивало, и даже руки дрожали так, что кружка легко стукнула по зубам. Во мне вдруг пробудился страх, что сейчас меня выгонят туда, за дверь, в холод и рабство…

Шаман что-то жевал, наблюдая за мной. Затем, сплюнув непонятный тёмный комок в пустую чашу, сказал:

— Здесь ты будешь жить, Макс. В этом доме есть всё, что тебе нужно.

— Спасибо, — сказал я шаману. — Мне здесь нравится. Я… могу обратиться?

Он не успел ответить. Входную дверь открыли, и в центральную комнату вошла молодая девушка.

Она была так похожа на шамана, что сразу становилось понятно: дочь. Пока она возилась у порога, снимая кожаную обувку и натягивая вязаные толстые носки, старик с улыбкой любовался ей. Шмотки на девице были свободные, но, кажется, фигурка — очень даже ничего. Девушка повернулась к нам, и я не сразу сообразил, что с ней не так…

Глаза… Один — тёмный и яркий… Второй, судя по всему, был потерян уже давно, и теперь его заменял аккуратный тонкий шрам, слегка стягивающий веко. Непонятно почему, я почувствовал неловкость и отвёл взгляд.

В остальном — типичная местная: смугловатая кожа, высокие скулы, тёмные, заплетённые в косу волосы, перехваченные кожаным шнурком. Одета она была в простую, но добротную одежду из плотной ткани, расшитой незатейливым орнаментом. Фигура у девушки была подтянутая, без намёка на лишний вес, так что животика, выдающего рожавшую женщину, не наблюдалось.

Смотреть прямо я не мог, но всё же мне было любопытно, и я искоса поглядывал на барышню. Она молча подошла к старику, коснулась кончиками пальцев сперва своего лба, а потом — его. Шаман повторил её жест и ненадолго задержал руку, погладив дочь по плечу. Затем кивнул ей, предлагая занять пустую табуретку рядом с собой.

Её единственный глаз, карий и внимательный, изучал меня с неприкрытым интересом. Она окинула меня взглядом с головы до пят, задержавшись на моей грязной одежде и спутанных волосах. В её взгляде не было ни презрения, ни жалости, только любопытство и… что-то ещё, что я не мог понять.

— Кто это, отец? — спросила она, обращаясь к шаману. Голос у неё был низкий, слегка хрипловатый, но приятный.

«А, так вот чья комната… Значит, старик уже не женат. Или жёны живут отдельно по местным правилам?»

— Это Макс, — ответил шаман, не выпуская изо рта свою жвачку. — Духи привели его к нам. Я буду учить его. Он станет жить здесь.

Девушка слегка приподняла бровь, но ничего не сказала. Она продолжала внимательно смотреть на меня, словно пытаясь разглядеть что-то, мне непонятное.

— Макс, это моя дочь, Айя, — представил шаман женщину.

Я кивнул головой в знак приветствия. Айя посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала, просто прикрыла на мгновение зрячий глаз и повернулась ко мне в профиль, чтобы не показывать шрам.