Цивилизация. Раб

Глава 7

Наконец, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиться сквозь щели в стенах, и в лачуге стало немного светлее. Поднявшись и непроизвольно ёжась от холода, я почувствовал каждую больную мышцу своего тела, протестующую против утреннего подъема. Спина ныла, ноги гудели, но выбора не было: нужно было двигаться, иначе замёрзнешь окончательно.

Сегодня утром, как и вчера, никто за нами не пришёл. Однако, в отличие от вчерашнего дня, под обед нас всё же попоили, хотя до сих пор о еде речи и не шло. Я плюс-минус предполагал причины отсутствия кормёжки: рабы провинились, еда, точнее — её отсутствие, и стала нашим наказанием.

Это как на заводе в любой нормальной бригаде… накосячил один слесарь — отдуваются все. Уточнил свои догадки у Норка и получил кивок в ответ, а также три пальца, которые он мне показал. Три — значит, три дня. Желудок предательски заурчал от перспективы голодать ещё одни сутки:

— Ты давай, это, — потирал живот. — Потерпи…

Сквозняк меж тем никуда не делся. Он противно свистел в щелях, напоминая о моей участи и предстоящих холодных ночах. И тут меня осенило: какого хрена я мёрзну тут, словно сосулька, когда решение проблемы валяется буквально под ногами?

— Норк, — сказал я, показывая на щель в стенах, а затем на землю у стены. — Тут дыра! Закрыть надо! И никто,…ять, мёрзнуть не будет!

Норк уставился на меня, как на умалишённого. Второй раб, худощавый мужчина с запавшими щеками — Миш, тоже прекратил возиться со своим тряпьём и смотрел на меня в недоумении.

Я пожал плечами, сгрёб небольшой ком земли и начал тщательно замазывать дыру. Глина была холодная и влажная, но я работал быстро, предвкушая тепло. Норк молча наблюдал за моими действиями, а затем, словно очнувшись, осторожно спросил:

— Ты… делать… что?

Я объяснил, как мог, что замазываю щели, чтобы не дуло. Показал Норку, как затыкать глиной другие дыры, но тот почему-то не включился в процесс. Второй раб, поколебавшись, тоже отказался помогать, как будто только мне здесь дуло…

Плюнув на помощников, я продолжил ремонт лачуги. Вскоре большая часть щелей была замазана. Я с удовольствием отметил, что моя идея пришлась как нельзя кстати: сквозняки почти пропали.

Когда я закончил, в дверном проеме появился орм. Он окинул взглядом замазанные щели, потом перевёл взгляд на меня, точнее — на мои измазанные глиной руки. Тишина казалась оглушительной. Орм, ничего не объясняя, лишь что-то коротко рявкнул, тыча пальцем в мою сторону:

— Выходи!

От его слов по спине пробежали мурашки. Я взглянул на Норка и второго. На их испуганных лицах читалось напряжение: они явно боялись. Моя инициатива пришлась Харму не по вкусу⁈ Он злится?

«Ну вот и всё… — промелькнуло в голове. — Недолго музыка играла».

Сердце бешено колотилось в груди от страха. Я медленно поднялся, стараясь не выдать волнения. Вышел из лачуги, оглядываясь по сторонам. На улице стояла пустая телега, рядом — пять рабов, которых я вообще впервые видел. Не старые, на вид крепкие, впрочем, как и я. Видно, что уставшие, но вполне способные работать. Худые жилистые тела выдавали привычку к тяжёлому труду и скудное питание. На лицах — смесь безразличия и вечной усталости.

Это не была типичная усталость человека, отработавшего тяжёлую смену, а скорее усталость вола, день за днём тянущего плуг по полю: глаза тусклые, взгляд направлен в землю, плечи опущены — не от горя, а от привычной боязни резкого окрика и постоянного ожидания удара. Морщины прорезались глубоко, но выглядели так, словно их рисовал не возраст, а, скорее, однообразие тоскливых мыслей.

В телегу был запряжён какой-то «ишак», непонятно — то ли хищный, то ли нет. Невысокий монстр, покрытый жёсткой бурой шерстью, с короткими кривыми рогами. В целом — похож на травоядного, но морда у него была вытянутая, с мощными челюстями.

«Ишак» нетерпеливо переступал копытами, фыркал и время от времени клацал зубами, словно предвкушал скорую еду. Зловещий вид животного усиливали маленькие злобные глазки с наполовину вывернутыми веками красного цвета. Больше всего этот зверь напоминал помесь барана с гиеной.

— Сели, — велел орм с кнутом за спиной. Сегодня нас сопровождал Грот. — Быстро!

«Сели? Куда это?»

Другие рабы тут же начали забираться в телегу, стараясь занять место подальше от странного ишака.

«С хрена ли рабов вообще в телегу сажают? — пронеслось в голове. — А как же идти своими ножками в знак покорности и унижения?»

Я малость охренел, если честно, но без лишних вопросов, как и остальные, забрался в телегу. Правда, сел прямо за задницей этой странной животины: других мест не осталось. Деревянный кузов скрипнул и осел под тяжестью наших тел. Места оказалось немного, сидели плечом к плечу, чувствуя едкий запах пота и нестираной одежды.

Двинулись. Я ожидал, что Грот возьмёт поводья ишака и телега поедет рядом с ним, но всадник вскочил на варга и больше не оглядывался, а ишак послушно потащился вслед за конём.

Когда телега выехала за пределы частокола, я жадно стал рассматривать окружающий пейзаж. Степь. Бескрайняя, выжженная солнцем равнина, уходящая вдаль до самого горизонта. Кое-где виднелись редкие кустики колючей травы и одинокие деревца, скрюченные от ветра. Земля была сухой, потрескавшейся, покрытой пылью. Создавалось впечатление, что здесь никогда не было жизни. Лишь палящее солнце, зной и раскалённый воздух, дрожащий над землей, как мираж.

Небо, как и обычно, было тоскливо-серым, как перед дождём, но эта раздражающая меня особенность сейчас казалась уже привычной. Просто у местного неба цвет был именно таким всегда.

Далеко на горизонте маячили размытые силуэты гор, казавшиеся призрачными в этой безжизненной картине. Ветер, сухой и горячий, обжигал лицо и забивался в ноздри, неся с собой запах пыли.

Ехали мы до полудня, не меньше, под палящим солнцем. Где-то на полпути я понял, почему нас не погнали пешком: так, в телеге, было быстрее, и, видимо, надсмотрщики не хотели, чтобы мы выдохлись ещё до начала работы.

Интересно, куда нас везут? И что за работа нас ждёт?

Я попытался заговорить с другими рабами, узнать хоть что-нибудь, но они словно воды в рот набрали. Абсолютно никакого внимания: они тупо смотрели куда-то вдаль. Я плюс-минус понимал, что работа, видимо, будет — жопа. Иначе зачем было собирать таких крепких мужиков? Если нас вообще на работу везут, конечно.

Хотя какие ещё могут быть варианты? Мы же рабы. Скорее всего, нас ждёт тяжёлый физический труд, изнурительная работа под палящим солнцем, скудное питание и постоянные побои. Рабы, как и я, вполне крепкие, а значит, от нас так просто не избавятся.

Скорее всего.

Значит, точно на работу везут.

Солнце продолжало нещадно палить, и пот ручьями стекал по лицу, смешиваясь с пылью и стекая по лицу и шее щекотными каплями, оседая в складках одежды и оставляя на груди пятнистые разводы. Вонь от ишака становилась невыносимой. Он не просто вонял навозом, от него исходил какой-то гнилостный удушающий запах, как от разлагающегося мяса. Эта зверюга умудрялась пускать газы настолько зловонные, что у меня невольно слезились глаза, а дыхание перехватывало. Неудивительно, что все старались держаться от него подальше, даже учитывая тесноту в телеге.

Спасали только остановки, которые делали ормы, чтобы их варги поохотились. Во время привалов эта долбанная скотина не воняла: его тоже отпускали…

Во время остановок ормы поочередно сваливали куда-то верхом на варгах, как бы растворяясь в мареве степи. Одних нас никто не оставлял. Возвращались спустя полчаса довольные… варги — с окровавленными мордами, и я невольно поёживался, представляя, кого в степи они могли сожрать.

«А есть ли тут крупная дичь?»

Пытаясь вспомнить, кто водится в степи, я опасливо думал, что эти монстры охотились на кого-то более разумного, чем зайцы или степные лисы. На беглых рабов? На кочевников?

Тут же откинул всяческие тошнотворные рассуждения: этот мир сильно отличался от моего. А вот насколько сильно — я мог лишь догадываться.

Пейзаж вокруг постепенно менялся. Солнце всё так же беспощадно жарило, но трава стала совсем редкой, а земля приобрела сероватый оттенок, превратилась в потрескавшуюся от зноя глину, испещрённую морщинами пересохших русел. Ветер поднимал в воздух клубы пыли, забивавшейся в глаза и скрипевшей на зубах. Редкие корявые кусты с крошечными листочками цвета песка цеплялись корнями за твердь, отчаянно сопротивляясь засухе.

Телега скрипела и стонала, продираясь сквозь этот выжженный мир. Ормы, казалось, не замечали жары. Они ехали молча, словно в трансе, подчиняясь ведомому лишь им одним ритму движения.

Наконец, показалась небольшая речушка. Точнее, не речушка, а, скорее, ручей, выглядевший в этом месте не совсем естественно.

Вода в ручье была мутная, с зеленоватым оттенком, но даже такая казалась сейчас бесценным даром. Ормы остановили телегу у самой кромки воды.

— Пить! — скомандовал один из них, указав рукой в сторону ручья. — Ты! — он ткнул пальцем в моего соседа.

Тот шёл к воде словно бы нехотя, постоянно оглядываясь на нас, а я искренне завидовал счастливчику и проклинал про себя этих надменных уродов, которые морят нас жаждой непонятно зачем.

Раб склонился над ручьём, я нервно дёрнул горлом, пытаясь сглотнуть слюну, которой не было.

— Пить! — грозно прикрикнул на него Грот.

Раб снова оглянулся на нас, а затем склонился и принялся пить, жадно хватая воду пригорошнями. Назад в телегу он не вернулся. К моему удивлению, остался там, у воды, устроившись на камне, опустив в ручей ноги и сгорбившись.

Время шло, раб сидел, ничего не происходило. Я совершенно не понимал назначение этого перфоманса и испытывал лютую зависть к избранному. Прошло минут тридцать, не меньше, когда Грот позволил напиться всем.

Рабы, словно очнувшись от забытья, жадно набросились на воду. Пить хотелось невыносимо. Я тоже присоединился к ним, стараясь не обращать внимания на муть и странный запах. Вода была чуть солоноватой, но это не имело значения. После долгих часов в раскалённой степи это казалось божественным нектаром. Утолив жажду, я огляделся. Местность здесь была немного другая. Появились какие-то каменистые россыпи, а на горизонте стали видны холмы.

Нам велели забираться в телегу, только вот тронулись мы не сразу. Я задался вопросом: «Не понимаю… Почему они ждали реакции? Мы едем, вроде, целенаправленно… неужели они никогда не пили здесь? Почему они не поят варгов и ишака? Они что, вообще воду не пьют?»

Ответ последовал через некоторое время: после того, как напились все рабы, прошло ещё с полчаса, и только тогда ормы стали поить скотину и пить сами.

— Суки… — пробормотал себе под нос, только теперь сообразив, почему нам дали напиться раньше.

Эти грёбаные хозяева выжидали и смотрели, что с нами будет после подобного водопоя. Здесь они были не впервые, но, похоже, не знали, можно пить воду из этого источника или нет. Значит, периодически в ручей попадает нечто, способное навредить человеку или животному. Там, выше по ручью, есть какие-то водорастворимые минералы или что-то похожее, что иногда делает воду опасной. Надеюсь, от этих веществ всё же не дохнут, а получают диарею или что-то подобное. Но в целом я понял одну вещь: даже молодой крепкий раб стоит дешевле скотины.

После короткого привала мы снова двинулись в путь. Ишак, немного оживившись после водопоя, теперь тянул телегу бодрее…

Телега дёрнулась и начала медленно взбираться на невысокий пологий холм. Ишак пыхтел, натужно перебирая копытами, натягивая постромки. Вонища от него стала просто невыносимой, казалось, ещё немного — и я потеряю сознание. Рабы сидели молча, каждый был погружён в свои мысли.

Вершина холма оказалась выложена, как плитами, чем-то непонятным. Прямоугольные подушки примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров и толщиной сантиметров двадцать. Они казались то ли сплетёнными, то ли свитыми из каких-то непонятных белёсых и жёлтых жил или нитей, между которыми впрессовали нечто тёмное. Чем-то эти подушки напоминали пачки сухого доширака, только в них отсутствовала правильность расположения макарон. Вскоре я понял, что это такое.

Мы перевалили через вершину холма, и перед нами открылась жуткая картина: огромное, насколько хватало взгляда, серо-зелёное болото. Отвратительная жижа, местами поросшая редкими чахлыми кустами, отражала в своей мутной поверхности свинцовое небо. Воздух был тяжёлым, влажным и пропитанным тошнотворным запахом гнили и разложения.

«На кой-хер мы здесь?» — этот вопрос возник у меня сам собой. На мой лоб спикировала какая-то мелкая мошка, и я смахнул ее, заметив, что так же точно отмахиваются все. И рабы, и всадники на варгах. Лоб зачесался, и под пальцами я обнаружил небольшой бугорок — укус!

Вариантов у меня, как обычно, было немного, и ни один из них не сулил нам всем ничего хорошего.

Телега остановилась, и нам велели спускаться. Ормы, словно не замечая всей мерзости этого места, спокойно ехали вперёд. Ишак, казалось, даже обрадовался болоту. Он фыркал и поскуливал, словно предвкушая что-то хорошее или вкусное, но один из всадников спешился и, прихватив его поводья, не дал телеге скатится вниз.

Земля у меня под ногами теперь была вязкой, словно кисель, и казалось, что она живая и пытается нас проглотить. Вода в болоте оказалась густой, маслянистой, с радужными разводами на поверхности. От нее поднимались пузыри газа, лопаясь с противным хлюпающим звуком. Здесь тоже изрядно воняло, но уже по-другому. А самое поганое, что в воздухе роилась мошкара.

Ормы, спрыгнув со своих варгов, отвязали притороченные сбоку от сёдел какие-то странные предметы, похожие на большие лопаты с короткими ручками. Они перекинулись несколькими словами, решая, кто и что будет делать.

«Ну вот и приехали».

Рабы, словно зомби, молча ждали дальнейших указаний. Ормы, ухмыляясь, ткнули лопатами в сторону болота.

— Копать, — догадался я, понимая, что нас ждет.

Торф. Конечно, что ещё можно добывать в этой зловонной клоаке? Топливо. Для костров, для печей, для поддержания тепла в этом богом забытом мире. Альтернативы-то, видимо, немного.

Раба, который пил из ручья первым, отправили на верх холма грузить сухие брикеты торфа в телегу. Я искренне позавидовал мужику: там, наверху, всё же был лёгкий ветерок, и мошкары, казалось, на порядок меньше. Здесь же, у болота, воздух звенел от этих мелких тварей, и даже ормы выдержали недолго. Оставив нам лопаты, сами они поднялись на вершину холма и начали обустраиваться там, не выпуская нас из виду.

— Копать!

Сверху они терпеливо наблюдали, как мы, переглядываясь с опаской, подходим к краю болота. Жижа чавкала под ногами, засасывая, словно пытаясь удержать. Первый удар лопатой по поверхности болота вызвал отвратительный хлюпающий звук. Под тонким слоем воды и тины скрывался плотный торф: чёрный, скользкий, с резким запахом гнили и прелой листвы.

Я смотрел, как делают другие, более опытные. Четыре сильных удара вглубь, ровно по сторонам квадрата. Затем, с немалым усилием, деревяшка вводилась под этот квадрат, и влажный неподъёмный пласт нужно было дотащить до верха холма.

«Твою налево! Неужели они даже до носилок не додумались⁈»

Это и был тот самый «думвагр», о котором предупреждал Норк. Работа оказалась слишком тяжёлой, на миг я искренне пожелал убирать дерьмо за варгами… ибо понимал, что будет дальше. Дальше, замученные и без сил, мы поплетёмся вслед за телегой обратно… или нас ждёт что-то другое?

Торф сопротивлялся, не желая покидать свое обиталище. Каждый удар лопатой требовал усилий, а наклон вперёд вызывал чувство тошноты от вони, поднимающейся со дна болота. Мы копали и таскали куски торфа наверх, раскладывая их на места, которые освобождал раб, грузивший телегу.