Цивилизация. Раб

Глава 9

Жажда немного отступила, но слабость осталась. Ноги заплетались, каждый шаг давался с трудом.

— Спасибо, — послышалось совсем рядом. — Делился.

Я обернулся. Рядом со мной, чуть позади, шёл раб, которому я вложил в протянутую руку фляжку. Он был старше меня, смугловатое лицо, волосы тёмные, жёсткие, с проседью у висков. Глаза карие, глубоко посаженные, прячущиеся под нависшими бровями, смотрели с благодарностью и какой-то особой настороженной внимательностью. Одет в такую же убогую рвань, как и все остальные.

Мужчина сделал короткий жест рукой, приложив её к сердцу, и произнес что-то на ломаном, едва понятном мне языке. Я лишь смутно уловил слова благодарности и что-то о чести. Имя его было коротким — Бат.

Разговаривать с ним оказалось непросто: его язык немного отличался от местного. Примерно как суржик от правильной речи. Мои познания даже местного наречия были ещё слишком скудны, и каждое слово приходилось прокручивать в голове, сравнивая с местным аналогом. Тем не менее, как-то нам удалось наладить примитивный диалог, и он понял, что я прошу говорить медленнее. Именно от Бата я узнал о реке. Вернее, о том, что рекой это место можно назвать лишь условно.

Болота… Он объяснил, что вода здесь меняется. Она словно живая: дышит, подчиняясь каким-то неведомым силам, таящимся в глубине этих проклятых мест. В один день она может быть почти пресной, даже сладковато-солёной, кристально чистой, а в другой — настолько пропитана солью и ядами, что убивает всё живое. Поднимается на её поверхность что-то изнутри, из-под гниющих торфяных залежей. И состав воды меняется непредсказуемо.

Природа этих мест казалась настолько чуждой, враждебной, что привычные законы переставали действовать. Именно поэтому ормы сначала поили рабов, а потом уже позволяли пить варгам. Они проверяли, не отравлена ли вода, не стала ли она смертельным ядом. И если сегодня вода убила одного из нас, значит, что-то изменилось, проснулось в глубине болот.

— Почему… — я запнулся, подбирая слова, — почему не… не предупредил раньше?

Бат пожал плечами.

— Зачем? — произнес он, будто говоря об очевидном. — Они, — он кивнул в сторону ормов, — заставили бы.

Я попытался представить, что творится в этом месте. В голове не умещалось, как такое возможно «с точки зрения науки».

— А где хорошая вода… далеко? — спросил я, надеясь, что где-то рядом есть источник нормальной воды.

Бат покачал головой.

— Далеко. Очень. Много дней. Ормы… знают. Нам… не надо туда.

Бат оказался немногословным, но каждое его слово было на вес золота. Я чувствовал, что он что-то знает, что-то понимает в этом проклятом мире, и эта информация могла оказаться жизненно важной. Наши диалоги были обрывочными, словно телеграфные сообщения, но даже при этом я улавливал суть.

— Спасибо. Добро, — повторил Бат. — Там… — он указал вперед, в сторону едва различимого горизонта, — … поселение. Торф. Еда.

Я с трудом переваривал эту информацию. После пережитого мысль о еде казалась чем-то нереальным, почти фантастическим. Почему Бат так уверен, что нас покормят?

— Торф… зачем? — с трудом выдавил я, пытаясь понять логику этого места. — При чём тут торф?

Бат нахмурился, подбирая слова.

— Холодно. Жгут. Тепло, — объяснил он, сопровождая свои слова жестами. Он показал, как разводят огонь, как греют руки. — Торф… надо. Менять. Еда… дают, — заключил он.

Постепенно картина начала проясняться. Болота, как я и догадался ранее, были источником топлива. Видимо, местные жители жили за счёт добычи торфа и торговали им, меняя на те самые ножи и клинки. Может, конечно, было что-то ещё… но я настолько сильно запутался, что… надо было переключиться.

— Ты… знаешь… долго здесь? — спросил я, надеясь узнать больше о Бате и о его опыте работы на болотах.

— Три… лета, — ответил он. — Знаю… всё.

Три лета! Он провел здесь три лета, выживая в этих нечеловеческих условиях. Он видел смерть, голод, отчаяние… И всё же он остался человеком: не игнорит меня, хотя говорить на ходу трудно, делится информацией и выказывает благодарность. Его спокойствие и сдержанность внушали уважение.

Теперь у меня появились новые вопросы: что ждёт нас в этом поселении? Нам придётся работать? Или мы пойдем дальше?

— Бат… что… будем… делать? — спросил я, надеясь получить хоть какой-то совет.

Бат замедлился, огляделся по сторонам.

— Делать… слушаться, — ответил он тихо. — Работать. Молчать. Ждать, — добавил он после небольшой паузы.

— Кабздец…

Бат кивнул в ответ, словно понял смысл слова.

К полудню впереди показалось небольшое поселение. Ни частокола, ни сторожевых башен — ничего, что говорило бы об обороне. Домов десять, не больше. Наше село — и то выглядело как неприступная крепость по сравнению с этим. Удивительно, как здесь вообще выживают. Среди местных жителей едва ли наберется два десятка человек. Трое ормов — таких же, как те, что нас охраняют, только кони у них другие. Более крупные, высокие, и какая-то чешуя на них надета, вроде брони. Морды у варгов тоже иначе выглядели: более злобные, что ли.

В центре деревни происходил обмен. Наши ормы скомандовали нам отсыпать с телеги два десятка брикетов торфа. Взамен получили что-то, надёжно укрытое под куском мешковины. Что именно — разглядеть не удалось. Одно стало ясно: это не единственное поселение в округе, и между ними идет примитивная, но вполне реальная торговля.

В целом, в картину местного мира лёг ещё один кусочек пазла, но для меня важнее было то, что нас всех досыта напоили. В местной деревне был колодец, довольно глубокий и с солоноватой водой, но, поскольку первыми ормы поили варгов, я понял, что эта вода безопасна.

Закончив с обменом, нас погнали дальше, даже не дав толком передохнуть. Но прежде, чем мы успели покинуть поселение, к нашей колонне подошла женщина. Обычная женщина в грубой домотканой одежде, с натруженными руками и морщинистым лицом.

Она подала Гроту и Дхору крупные лепёшки, в которые было что-то завернуто. Затем подошла к рабам и молча протянула каждому из нас по небольшой сероватой пластинке. То ли галета, то ли просто сухарь.Сделан он был из чего-то серого и твёрдого, но пах сносно. Ормы, наблюдавшие за происходящим, нахмурились, но останавливать женщину не стали.

Бабка вернулась к ним и требовательно вытянула руку. Один из них с недовольным видом протянул ей что-то мелкое в горсти, но старуха затрясла головой и отскочила, не желая это брать. Грот разразился бранью, но всё же швырнул под ноги старухе какой-то другой небольшой предмет. Пока бабка искала в пыли это что-то, раздалась команда:

— Вперёд!

Голод давал о себе знать с чудовищной силой. Я впился зубами в лепёшку, стараясь жевать медленнее, чтобы растянуть удовольствие. Вкус был пресным, землистым, но сейчас это казалось деликатесом.

После поселения дорога стала ещё тяжелее. Ноги совсем не держали. Казалось, что каждый шаг отнимает последние силы. Солнце палило нещадно, жажда мучила всё сильнее. Лепёшка, хоть и немного утолила голод, лишь усилила желание пить. Я мечтал о глотке воды, о прохладном оазисе, о чём угодно, способном облегчить мою жажду.

Обратный путь в наше поселение казался бесконечным. Ноги отказывались повиноваться, мозг кипел от жажды и усталости, но мы продолжали идти. Ормы не давали поблажек. Шаг вправо, шаг влево — удар плетью, и нам приходилось плестись дальше, опустив головы.

Иногда устраивали короткие привалы, чтобы дать отдых ослу. Мы садились прямо на землю под палящим солнцем и пытались отдышаться. Я жадно осматривал окрестности.

Степь… бесконечная, однообразная. Ковыль, чахлый кустарник, редкие деревца, различимые на горизонте. Ни намёка на воду, ни признака жизни, кроме нас самих.

Каждый привал казался большим издевательством, чем сам путь обратно. Прохладнее не становилось, воду нам не давали… Мы запекались в собственном соку… Закрывая глаза, я пытался представить себе прохладный ручей, журчащий в тени деревьев, свежий запах травы после дождя… Но, открывая их, видел лишь выжженную солнцем степь и лица рабов, измученные и потемневшие от пыли.

Особенно тяжело приходилось каждому из нас, кто насухую жрал лепёшки, заботливо данные нам в небольшом поселении. Ормы-то свою жрачку запили водой из наполненных фляг. Мы брели, шатаясь, спотыкаясь, но поднимались снова и снова, подгоняемые плетьми ормов.

На одном из привалов, когда солнце уже начало клониться к закату, Бат отошёл в сторону небольшого кустарника и деревьев, растущих кучно. На моё удивление, ормы на это ничего не сказали, хотя я предполагал, что начнутся крики и удары плетьми.

«Понимают, что мы никуда не денемся, — я пялился на этих козлов, вольготно раскинувшихся в тени собственных кошмарных коней. — Свернуть бы вам шею…»

Бат вернулся спустя пару минут с таким видом, словно что-то украл: глаза бегали, руки за спиной, смотрел на ормов исподлобья. А те, о чём-то переговариваясь, ласково почёсывали своих варгов. Никто на нас не смотрел.

Бат выждал ещё несколько мгновений, пока один из ормов не отвернулся, и быстро протянул мне руку, разжав ладонь. На ней лежали несколько сморщенных ягодок, похожих на мелкий виноград: тёмно-лиловые, почти чёрные.

— Вода… мало, — пробормотал Бат, протягивая мне ягоды. — Эти… утолить жажду.

Я колебался. Что, если они ядовитые? Но жажда была настолько сильной, что пересилила страх. Я смотрел на Бата, ища подтверждения его словам. Он взял несколько ягод и, не колеблясь, отправил их в рот. Жуя, он внимательно смотрел на меня.

— Добро, — повторил он, кивнув головой. — Ешь.

Я взял одну ягоду и осторожно попробовал. Вкус оказался неожиданным. Сладковатый, терпкий, с легкой кислинкой. Это было не то же самое, что глоток чистой воды, но сейчас это казалось настоящим спасением.

— Вкусно, — сказал я удивленно. — Что это?

Бат пожал плечами.

— Курт-ягода… степь даёт.

После курт-ягоды действительно стало легче. Не то чтобы жажда отступила совсем, но острота ее притупилась. Съел я всего несколько штук, а ощущение было, словно выпил стакан воды. Странные, очень странные местные ягоды! Разумеется, я не мог не поблагодарить Бата за такой чудесный «подарок»:

— Спасибо!

Только вот он ничего не ответил, так и сидел рядом какой-то хмурый, украдкой поглядывая на ормов. А те, как и прежде, не обращали на нас внимания.

Привал закончился, и мы снова двинулись в путь. Я сосредоточился на своих шагах, стараясь не думать о том, сколько ещё осталось идти. Вкус курт-ягоды всё ещё ощущался на языке, напоминая о том, что даже в самой бесплодной степи можно найти маленький источник жизни. И пока есть этот источник, есть надежда на спасение.

Постепенно солнце начало садиться, ветер стих, и в воздухе повисла густая тишина, нарушаемая лишь мерным топотом варгов. Я знал, что ночь принесёт с собой холод и усталость, и, как говорится… жар костей не ломит. Отчетливо понимал, что лучше жарко, чем холодно.

Бат, шедший впереди меня, чуть замедлился, поравнялся со мной и спросил:

— Кто ты быть?

Меня несколько удивил подобный вопрос, учитывая, что он знал моё местное «имя». Может, имел в виду что-то другое?

— Ты откуда? — Бат говорил тихо, почти шёпотом, словно боялся, что его услышат ормы.

— Я… из поселения, — недолго думая, ответил. — Как и ты.

Бат покачал головой.

— Нет. Не так. Глаз… другие. Кожа… светлый. Говорить… чужой. Ты… откуда? Далеко?

Я замолчал, не зная, что ответить. Говорить правду… не имело смысла. Понимая, что этот мир чужой, даже себе не мог объяснить, как сюда попал. Какой смысл загружать ему мозги? Да у меня и слов не хватит, чтобы объяснить.

— Не важно, — наконец, сказал я, отворачиваясь. — Сейчас это не имеет значения. Скажи, а кем ты был до… прошлые три лета?

Бат не сразу ответил, обдумывая мой вопрос.

— Я… кас, — сказал он тихо, хлопая себя по груди и выставляя руку вперед так, словно держал копьё. — Защищать… свои люди.

«Хм, ормом он себя не назвал, значит, здесь есть и другие типы племён? А ормы тогда… это кто? Тупо степняки? Есть более развитые поселения?»

— Что случилось? Почему ты здесь?

Бат покачал головой.

— Война… проиграть. Взять… в плен…

— Жаль, — только и сказал я, понимая, что расспрашивать дальше бессмысленно.

Незачем бередить старые раны. Но в голове уже складывалась более чёткая картина: поселения, войны, плен. Значит, точно в этом мире есть не только степь и ормы, но и другие племена, народы, цивилизации. Идёт борьба за территорию, ресурсы, власть. В целом — всё как обычно.

«Войны здесь часто? Нас тоже ждёт что-то подобное? Типа… придёт сильный и захреначит поселение?»

Бат словно прочитал мои мысли.

— Степь. Много народ, — прошептал он. — Разный. Сильный… слабый. У кого ормы — тот сила.

— А твоя деревня? Какая она была?

— Моя… большая. Земля много… всё расти. Лес, река… всё много. Зависть. Большая война.

В его голосе звучали гордость и горечь. Гордость за прошлое, горечь за настоящее. Я представил себе эту деревню, окружённую лесом, рекой, полную жизни и достатка. И понял, что потерял Бат. Не только свободу, но и дом, семью — всё, что было дорого.

— А что потом? — спросил я, стараясь выудить из него больше информации.

— Потом… война. Напали… много ормов. Я. Касы. Бились… сильно бились. Но… ормы много. Сильные варги. Деревня сожгли… люди убили… жена убили, дети продали… я выжить…

Бат замолчал, опустив голову. Я не стал настаивать, понимая, что сейчас ему и так муторно. Но информация, которую он дал, была бесценной. Теперь я знал, что в этом мире есть не только степь и рабство, но и другие поселения, другие народы, другие воины. И, как следствие, — другие возможности. Если я смогу выжить, конечно.

«Деревень много, говоришь?» — мысленно переспросил я. Вслух же добавил:

— И все воюют друг с другом? Постоянно?

Бат пожал плечами.

— Не все. Дома Шато… торгуют. Некоторые… просто живут. Но ормы Шато… всегда ищут, кого хватать. Слабых брать, сильных продавать. Сильных… менять ещё.

Его слова рисовали довольно мрачную картину. Феодальная раздробленность, постоянные набеги, борьба за выживание. Ничего нового, в принципе. Подобное я видел и читал в книгах по истории Земли, вот только теперь оказался внутри этого «веселья».

— Шато… торгуют? — переспросил я, пытаясь уложить в голове новую информацию. — Это… кто? Главный?

Бат нахмурился, словно пытаясь подобрать нужное слово.

— Шато… мудрый, — наконец, произнес он. — Старый… умеет позвать. Советует… как жить. Духи говорить ему… Он говорить всем…

«Шаман, значит», — догадался я.

Советник духов… звучит пафосно, но по сути — это просто посредник между племенем и «неведомыми» природными силами. В любом мире есть место мистике и предрассудкам, особенно в тех, где жизнь висит на волоске. Мне был интересен такой факт: почему меня приняли за шато в самом начале? Я помню это слово, когда меня спрашивали. Из-за внешности-одежды или все же из-за гитары?

— И что, этот Шато решает, с кем воевать, а с кем торговать?

Бат кивнул.

— Шато… видит дальше. Знает… что лучше для свой народ. Но его не всегда слушать. Иногда… жадность большая.

«Логично», — подумал я.

Даже самый мудрый шаман не всегда может перебороть алчность и глупость своих соплеменников. Особенно если на кону стоят богатые земли или выгодная торговля.

— А много таких шато? В смысле, деревень с шаманами?

— Много, — ответил Бат. — В каждой деревне… свой Шато. Есть сильный шато… есть слабый. Есть сильно богатый и умный… он править. Другие… советовать.

Получалось, что мир этот — лоскутное одеяло из враждующих и торгующих между собой деревень, каждая из которых имеет своего вождя или советника-шамана. И им служат ормы, этакие воины-завоеватели, которые грабят слабых и служат сильным. Картина вырисовывалась довольно пессимистичная.