Цивилизация. Раб

Глава 15

Услышав приказ Грота, я ощутил, как внутри закипает гнев. Какого чёрта, спрашивается, я должен сторожить вонючих овец? Я и так еле волочу ноги после этой каторги, а теперь ещё и ночное бдение? Не слишком ли много для раба, которого он считает за скотину?

Впрочем, возмущение пришлось проглотить. Спорить с Гротом было себе дороже, а шкура, как он выразился, у меня одна. Второй раб, Ког, похоже, воспринял новость совершенно спокойно. Но вот меня смущало ещё кое-что: а как нам обороняться от неизвестного существа? Чем? Палками? Помня, во что монстр превратил овцу, я, честно говоря, засомневался, что с ним можно справиться голыми кулаками.

— Великий воин, — откашлявшись, я обратился к Гроту, который буравил взглядом загон, — но, если хищник придёт, что мы с ним сможем сделать без… оружия? Как нам…

Огрызок то ли вопроса, то ли протеста застрял у меня в горле. Грот обернулся: кажется, моя дерзость, хоть и облечённая в форму почтительной просьбы, его задела. Лицо налилось багровым, мышцы на шее напряглись.

— Знай своё место, Сквор, — прорычал он, ударив меня кулаком под дых.

Воздух выбило, в глазах потемнело. Я согнулся, хватая ртом пустоту, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Земля ушла из-под ног, и я бы непременно хряпнулся, если бы не ухватился за плетёный забор загона. Ког, наблюдавший за сценой с безучастным видом, не пошевелился. Ему что — всё равно⁈ Хотя… а что он мог сделать? Слово Грота — закон, а попытка заступиться за другого раба каралась еще жёстче, чем неповиновение.

Опершись о забор, я медленно выпрямился, стараясь не смотреть в глаза Гроту. Иначе мог не сдержаться, высказать всё, что думаю, и тогда всё кончилось бы куда плачевнее.

«Конченный ублюдок!»

Стиснув зубы, я ждал. Ждал, пока отпустит боль, ждал, когда Грот снова заговорит. Моя возникшая ярость и обида боролись с осознанием бессилия. Я — раб, бесправная скотина, чья жизнь ничего не стоит. Он может убить меня прямо сейчас, и никто даже не спросит, за что.

Наконец, Грот, немного подумав и ухмыльнувшись, бросил мне под ноги свёрнутую кольцами плеть.

— Если придёт тварь, хоть помашешь перед ней. Может, испугается, — гнусно усмехнулся он.

Понимает, скотина такая, что плетью я ничего толком не сделаю. Но нож он мне не даст совершенно точно, значит…

«Как уедут, надо хоть попробовать этот самый кнут использовать. Кто знает, может, громкие хлопки испугают тварь?» — подумал я с иронией. Похоже, ирония — единственное, что защищает сейчас мою психику.

Зрительницы этого представления не сводили глаз с Грота. На их лицах застыло восхищение: полуоткрытые рты, блеск в глазах — они явно гордились силой орма, его бескомпромиссностью, жёсткостью и грубостью. Каждая из них, казалось, мечтала оказаться на месте той, кто получит его благосклонность, пусть и в виде мимолётного внимания. Они, наверное, решили, что сейчас он продемонстрировал им свою силу.

— Грузим! — приказал нам орм, мельком поглядывая в сторону девиц. — Живее!

С трудом разогнувшись, я поплёлся помогать Когу грузить телегу. Грудь болела, каждое движение отзывалось нытьём в боку, было тяжело дышать, но приходилось терпеть. Работа спорилась плохо. Оба были измотаны, да и бдительный присмотр орма энтузиазма не прибавлял. Молча перекидывали мешки, стараясь не встречаться взглядами.

Наконец, всё было готово к отправке. Грот, проверяя, не забыли ли чего, обвёл взглядом телегу, словно выискивая недостающую деталь. Прошелся вокруг, толкая мешки, проверяя их устойчивость. Затем, прищурившись, посмотрел на нас: сначала на меня, потом на второго раба. Словно хотел по глазам определить, не утаили ли мы нечто важное. Мы дружно опустили глаза в землю. Удовлетворившись осмотром, орм кивнул сам себе, забираясь на варга:

— Проверьте упряжь, — велел он нам. — Быстрее!

Повинуясь, мы направились к ишаку. Девушки, усевшись на мешки поудобнее, принялись тихонько переговариваться, бросая украдкой взгляды на Грота, сидящего на коне в паре метров от них. Красотки отработали, не вызвав недовольства орма, и теперь явно расслабились, предвкушая небольшой отдых.

— Видела, как он раба⁈ — донёсся до меня голос «горделивой» девицы. Она поглядывала на спину орма. — Одним ударом! Вот это сила!

— Да, — отозвалась другая, поправляя выбившуюся прядь волос. — Сразу понятно, что хороший хозяин будет. Из него выйдет великий Походный Вождь… просто загляденье! Всех в кулаке держать будет!

— А ты заметила, как он на нас посмотрел? — промурлыкала «горделивая», улыбаясь. — Таким взглядом… словно выбирал самую-самую!

— Ну, это еще посмотрим, кого он выберет, — парировала собеседница, смерив подругу оценивающим взглядом. — Не думаю, что ему нужна какая-то вертихвостка. Ему нужна сильная, здоровая женщина, которая сможет родить крепких сыновей!

Разговор затянулся, девицы наперебой восхваляли силу и мужественность Грота, строя планы на будущее и тихонько завидуя друг другу. Грот находился от них достаточно близко и явно всё слышал, но поворачиваться к собственным «поклонницам» не торопился, наслаждаясь комплиментами с суровым рылом. Тьфу…

Я слушал всё это, поправляя ремни на ишаке, и чувствовал, как поднимается новая волна раздражения, гнева и ненависти.

«Две тупорылых овцы», — но злился я на самом деле не на этих девок. Я злился на орма и собственное бессилие. Ненависть выжигала душу так, что во рту чувствовался отчётливый привкус желчи.

Закончив с ремнями, я украдкой взглянул на Грота. Он снизошёл и теперь что-то говорил девушкам, склонившись к ним со своего варга. Те захихикали, прикрывая рты ладонями. Ощущение бессилия и злости захлёстывало все сильнее…

Я — раб, вещь, которую можно уничтожить, а эти дуры восхищаются его жестокостью. Надеюсь, он возмёт в жёны одну из вас, и тогда вы поймёте!

Ког, выполнив свою часть работы, отошёл в сторону и молча наблюдал за происходящим. На его лице не было ни тени эмоций: он давно привык к такому отношению. Меня это злило ещё больше. Как можно быть настолько безразличным? Неужели он не чувствует обиды, злости, желания отомстить? Или он просто сломался?

Грот закончил свои «ухаживания», выпрямился в седле и махнул рукой, давая сигнал к отправлению. Варг неспешно тронулся с места, телега заскрипела следом. Девушки, словно по команде, замолчали и стали внимательно смотреть вперёд, стараясь не упустить ни одного жеста или слова Грота. Я проводил их взглядом, чувствуя, как желчь подступает к горлу.

Когда процессия скрылась из виду, старик, до этого момента тихо стоящий в тени, подал голос:

— Успокойся, — проскрипел он, опираясь на свой посох и медленно подходя ко мне. — Гнев — плохой советчик, особенно для раба.

Я молчал, не желая вступать в разговор. Что он мог знать? Он же не испытал на себе побои, не чувствовал этой беспомощной злости. Но старик, казалось, прочитал мои мысли.

— Я видел и не такое, — вздохнул он, останавливаясь рядом. — Жизнь раба не имеет ценности. Радуйся тому, что жив.

Не слушая старика, я потянулся к плети и, взяв её, ощутил в руке приятную тяжесть. Развернул — и длинный кожаный хлыст змеёй скользнул по земле. Тяжёлый плетёный шнур заканчивался маленьким мешочком из кожи, в который для утяжеления вложили камушек или кусочек железа. В памяти всплыло слово «шлепок». Кажется, так эта штучка называется. Такой наконечник даст дополнительную силу при ударе. Это хорошо!

Я попробовал щёлкнуть так, как делают пастухи в кино. Похожее действо видел ещё в детстве у деревенского пастуха, который по утрам забирал бабушкину корову и уводил её куда-то в луга. Щёкал дед Саня ловко и звонко. У меня так не вышло — чудом не ударил себя по спине! Старик захихикал и подошёл ко мне:

— Не так, бестолочь! Локоть… локоть опусти…

Плеть… Не оружие, конечно, но лучше, чем ничего. С ней появляется небольшой шанс отбиться от зверя. С час, если не больше, пастух учил меня правильно замахиваться и бить по виднеющимся в траве камням. Попадал я не каждый раз, но потом дед устал и махнул на меня рукой.

Старик заставил нас с Когом наломать веток с кустарника, охватывающего кольцом овечий загон. Ветки пахли чем-то смолистым, вместо листьев покрыты были короткими плотными иголочками и ломались очень плохо: слишком гибкие были. Но старик не отставал, заставляя нас работать, и даже изредка подрезал собственным ножом особо толстые прутья, которые не получалось оторвать руками.

Нож был странноватый. Очень длинное и узкое лезвие, двусторонняя заточка и округлый кончик. Я присмотрелся: кажется, что кончик лезвия был обломан, и скруглили его весьма неуклюже. Я не спец в холодном оружии, но больше всего ножичек деда напоминал мизерикордию. Вон, даже гарда почти классическая — из двух дисков. Убирал его пастух в длинные ножны, которые были сантиметров на пять длиннее, чем нужно. Ну точно сломали лезвие, варвары безмозглые.

Через час у нас на ладонях остались красные полосы от веток этого дерьмового кустарника, но рядом с костровищем выросла груда лапника, который потом можно будет быстро поджечь. Костёр старик развёл из уже знакомых брикетов торфа почти у входа в загон и сел ужинать, кинув нам с Когом по куску чего-то белого и твёрдого, совершенно непонятного, с кулак размером. Я осторожно понюхал, потом куснул и обалдел: сыр! Не слишком вкусный и довольно солёный, но всё же это — настоящий сыр! Я прикрыл глаза и, отщипывая по маленькому кусочку, наслаждался редким покоем, греясь у огня.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, ветер усилился, принося с собой прохладу и отдалённые звуки ночной жизни: странные шорохи и поскрипывания, поскуливание ветра и редкие, но, судя по старику, не опасные вскрики мелкого животного или ночной птицы.

Овцы, почувствовав наступление темноты, сбились в плотную кучу, изредка блея и переминаясь с ноги на ногу. Мелкие насекомые, потревоженные овечьей суетой, поднимались в воздух, образуя вокруг стада светящиеся рои. Их жужжание было едва различимо. Время от времени в эту ночную симфонию врывался резкий треск кузнечиков, словно удар тарелки в оркестре, заставляя овец настороженно поднимать головы.

Я и Ког начинали замерзать, несмотря на горящий костёр. Пастух страдал не меньше нашего. Он плотнее закутался в свою одежду и придвинулся ближе к огню, начиная время от времени клевать носом. Я отошёл отлить и первый раз заметил, что облака немного светятся. Во всяком случае, линию горизонта я видел достаточно отчётливо: там сливалась чёрная полоса земли с вечной серостью неба.

Вернулся к костру, постарался сесть так, чтобы ступни были поближе к огню: тело всё равно мёрзнет, так пусть хоть ноги в тепле будут. Внезапно дремлющий старик поднял голову и прислушался:

— Что-то не так, — пробормотал он.

Ког встрепенулся и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами, не понимая, что могло встревожить пастуха в этой глуши.

— Слышите? — тихо спросил старик.

Я напрягся, но не услышал ничего, кроме обычных ночных звуков.

— Что такое? — спросил я.

Старик покачал головой:

— Что-то не так. Тишина какая-то… Слишком тихая тишина. Птица сур часто кричит ночью, зебузы пищат иногда. А сейчас — ничего…

Ког продолжал смотреть на пастуха, его глаза, казалось, сверлили старика насквозь, пытаясь разгадать причину его беспокойства. Я же, хоть и не слышал ничего необычного, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если старик что-то почувствовал, значит, дело дрянь. Какая-то опасная тварь здесь точно есть. Ну, не сам же собой баран сдох и на куски разорвался.

Пастух медленно поднялся, опираясь на свой посох, сделал несколько шагов в сторону стада, прислушался…

— Там… Что-то есть! — он указал посохом на кустарник левее загона.

В этот момент я тоже услышал это. Тихий, едва различимый шорох, словно кто-то быстро крался по сухой траве. Овцы встрепенулись, сбились в ещё более плотную кучу и начали блеять беспокойнее. Ког, нахмурившись, схватил ближайшую ветку и подпалил от костра.

В голове невольно всплыла картина мёртвого барана, поломанного, с разорванной шеей. Кто мог такое сотворить? Эта тварь, как бы её ни называли, явно сильная и опасная.

Я поднялся и подошёл ближе к огню: так мне казалось безопаснее. Пламя плясало короткими язычками, отбрасывая причудливые тени, которые казались живыми и зловещими. Я пытался разглядеть что-нибудь в окружающей темноте, но безуспешно. Ночь словно поглотила всё вокруг, оставив только узкий круг света вокруг костра.

Старик недолго постоял у загона, вслушиваясь, а потом, вернувшись к костру, встал лицом к огородке и, не отрывая взгляда от темноты, прошептал:

— Будьте начеку.

Нарастало предчувствие чего-то недоброго. Ког крепко сжимал дымящуюся ветку кустарника, готовясь метнуть её в любую секунду. Я стоял у костра с плетью в руке, ощущая себя совершенно беспомощным. Что я смогу сделать против неведомой твари, если она решит напасть? Удар плетью вряд ли остановит монстра, способного разорвать овцу на части. Оставалось надеяться лишь на то, что зверь испугается огня и звуков и обойдёт наш лагерь стороной.

«Это звездец какой-то… а если тварь не одна⁈ Если их много⁈ А если они нас окружают⁈» — адреналин бурлил в крови, и меня слегка потряхивало.

Я начал немного паниковать из-за устоявшейся тишины: даже местные сверчки замолкли, испугавшись чего-то. Овцы блеяли всё громче и беспокойнее, переминаясь с ноги на ногу. Старик стоял неподвижно, словно каменное изваяние, опираясь на посох, его взгляд был прикован к кустам. Я невольно ловил себя на мысли, что старик знает что-то, чего не знаем мы. Он был пастухом всю свою жизнь: наверное, слышал и видел такое, что нам и не снилось.

Ког, не выдержав напряжения, швырнул горящую головню в сторону кустов. Она описала в воздухе яркую дугу, рассыпая искры, и упала в заросли, на мгновение осветив их красноватым светом. Ничего… Только колышущиеся от ветра ветки и перепуганные овцы, заблеявшие еще громче.

Мы замерли, ожидая непонятно чего… Но тишина продолжала давить, словно ватой заложили уши. Ког, выругавшись, сунул в костёр следующую ветку, подождал, пока она загорится, и резко разогнулся, собираясь кинуть её вслед за первой. Старик, не отрывая взгляда от кустов, остановил его жестом.

— А ну стой! — прошипел он. — Только заставишь зверя напасть с другой стороны да ограду подпалишь.

Ког с сомнением посмотрел на пастуха.

— Ждем, — старик говорил еле слышно. — Она выжидает… Чует твой страх…

Ког медленно нагнулся, продолжая сжимать ветку и поджигая еще одну. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем тишина вновь была нарушена. На этот раз не шорохом в кустах, а свистящим шипением, которое в миг разнеслось по округе, заставив овец в панике забиться в самую дальнюю часть загона. Ког вздрогнул и чуть не выронил горящую ветку от неожиданности. Осыпал себя искрами и громко выругался, уже не скрываясь.

Я крепче сжал рукоять плети, сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулом в ушах. В горле пересохло почти мгновенно, и я гулко глотнул, стараясь сбить сухость.

Старик медленно достал из-за пояса нож. Он больше не смотрел в сторону кустов, его взгляд был прикован к загону с овцами. Что-то привлекло его внимание: что-то, чего не видели мы. Он сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к ограде, и вдруг замер как вкопанный. Через миг его голос окончательно разорвал ночную тишину:

— Это не морон!

Пастух начал пятиться к костру медленно, стараясь не делать резких движений. Посох он бросил, а в руке держал свой нож.

Из кустов буквально «вылетела» гигантская ящерица. Она двигалась с невероятной скоростью, гибко и практически бесшумно скользя по земле. Чёрная чешуя, казалось, поглощала свет костра, крепкая и очень длинная шея, напоминающая здоровую змею, заканчивалась головой размером с две человеческих. В слабом свете костра показалось, что глаза её мигнули жёлтым огнём…

Монстр был шестилапый, высота тела — почти до пояса мне, а ещё длинный, толстый, но гибкий хвост, которым скотина мотыляла из стороны в сторону, не давая подойти к ней сзади. Она мотнула хвостом, задев кустарник у ограды и легко, как сухие прутья, подрубив те самые ветки, которые мы отдирали с таким трудом. В загоне истошно вопили овцы, и ор стоял такой, что казалось, будто тварь двигается бесшумно.

В моменте, когда я окончательно охренел и невольно отступил назад перед этим бешеным рывком, ящерица прыгнула — и в следующий момент старик уже лежал на земле, похоже, оглушённый ударом, а она яростно трясла его, словно тряпичную куклу, и полосовала когтями, не обращая пока внимания на меня и застывшего с горящими ветками Кога. Нож валялся так близко от морды твари, что я не мог заставить себя подобрать его.

Вдруг, словно сквозь пелену, окутывающую сознание, до меня донесся приглушённый стон: старик был ещё жив!

Инстинктивно я сделал шаг вперёд. Тварь разинула пасть неимоверно широко и начала заглатывать его целиком, буквально натягивая себя на его тело, начиная с головы деда, словно огромный питон. Она постепенно всасывала тело старика в себя…

Зрелище было отвратительным и ужасающим.