Цивилизация. Раб

Глава 17

Ближе к ночи мы вернулись в посёлок. Я то брёл, то бежал трусцой следом за ормами, стараясь не отставать от всадников. Пройдя частокол и оказавшись в поселении, почувствовал себя в некой безопасности. Временной. Здесь и сейчас нет Грота и монстров, зато есть лачуга и время, чтобы обдумать свои следующие шаги.

Но что делать, если Грот вернётся раньше того времени, как я что-то придумаю? Орм явно сильно пожалел, что на лугу кто-то остался в живых. А именно — я.

Встречные жители, только завидя нашу процессию и монстра на варге, шарахались в стороны, как от чумных. Затем реакции менялись, и люди, наоборот, понимая, что тварь мёртвая, пытались подойти к нам поближе, более детально рассмотреть вахраха.

— Защити, дух предка! — донёсся до меня писк бабы, рассматривающей монстра.

— Вахрах! — вскрикнул ещё кто-то. — Взрослый уже!

Ближе к центру посёлка толпа начала расти. Вышедшие из своих домов на шум местные тащили факелы и с интересом наблюдали за нами. Дети сбегались со всех сторон, толкались и заглядывали между ног взрослых, стремясь увидеть, что везут ормы. Весть о добыче — вахрахе — пулей разнеслась по деревне.

Наконец, мы остановились на площади перед домом шамана. Толпа расступилась, образовав широкий круг, в центре которого остались только ормы и я. Дорх первым спрыгнул на землю, подошёл к коню Грота и начал отвязывать ремни с вахраха. Остальные ормы тут же последовали его примеру.

По толпе прокатился вздох восхищения. В основном старались бабы, мужики больше молчали, а некоторые отводили глаза от туши с несколько смущённым видом.

— Какой же он огромный!

— Они избавили нас от ужасного монстра! — девица, крикнувшая это и привлёкшая к себе внимание, испуганно зажала рот ладошкой.

— Хвала воинам!

Тяжёлая туша с глухим шлепком рухнула на землю, вызывая новые восхищённые вздохи и удивлённые возгласы. А до меня донёсся ужасный запах начинающегося разложения и аммиака. Я невольно зажал нос, но обратил внимание, что никто другой так же не делал. На лицах людей не было и намёка на отвращение от запаха, скорее — любопытство и восхищение. Неужели они не чувствуют? Или же просто привыкли?

Скорее — второе. Эти запахи им привычны с детства. Ну, вот как сельский житель спокойно идёт убирать навоз и особо не морщится: он привык. А городской от такого запаха может и блевануть. Сила привычки — великая вещь.

Когда я увидел в толпе две знакомых молодых девичьих физиономии, на моём лице сама собой возникла улыбка. Те самые девушки, которые стригли овец, с неприкрытым то ли обожанием, то ли чем-то другим, посерьёзнее, смотрели на Походного Вождя. Действующего.

«Ну что, Грот, не досталось тебе девок, Дхор себе их заберёт… Интересно, а в этом мире, в этом селе есть гаремы?»

— Иди сюда, Сквор, — послышался громкий голос Дхора. — Живее!

Я чувствовал, что именно сейчас решится моя судьба, и мне стало похер, что Гроту вообще ничего не перепадёт с этого похода. Мне было страшно, и проблемы мерзкого орма уже не вызывали радости.

Покорно склонив голову, я подошёл к орму, ожидая следующего приказа. Но его не было. Вместо короткой команды мне, Дхор пояснял кому-то из своих солдат, что будут делать с вахрахом:

— Пузырь на обработку каменных изделий. Резать осторожно, можно без рук остаться.

— Потрошить?

— Да, — ответил Дхор. — Шкуру снять и отдать говорящему с духами, мясо — раздели на всех воинов. Они сами одарят кого захотят. Зубы и кости — тоже говорящему. Сделает из них амулеты.

Офигеть… они ещё из монстров что-то полезное добывают… сраный дикий мир. Надеюсь, мне не придётся во всем этом участвовать. А то ещё подумают: раз умеет стричь овец, то и здесь пригодится…

Когда Дхор закончил с командами, я взглянул на дом шамана, и как раз в эту секунду дверь распахнулась. На пороге появился старик, облачённый в пёструю накидку, увешанный амулетами и костями животных. Он медленно обвёл взглядом толпу, остановившись на туше вахраха, затем перевёл взгляд на ормов. Задержался на них чуть дольше, особенно на лице Походного Вождя, словно пытаясь прочитать что-то. И, наконец, его взгляд упал на меня.

Он смотрел долго, изучающе, словно видел меня насквозь. От этого взгляда по спине пробежал холодок. Пусть я и знал, что его песни и пляски вместе со всеми амулетами и костями ничего не стоят, но страх испытывал. По одному его знаку меня убьют не задумываясь.

Не говоря ни слова, шаман подошёл к туше вахраха. Обошёл её по кругу, внимательно осматривая каждую деталь: чешую, окровавленную пасть, следы от плети на шее. Он присел на корточки и провёл рукой по отметине. Затем поднялся и, не говоря ни слова, подошёл к Трофу и Дорху.

— Вахрах в степи… — прохрипел он. — Это дурной знак. Значит, равновесие нарушено. Что-то потревожило древние силы.

— Вахрах напал на пастбище, убил барана, пастуха и раба, — сообщил Дхор.

— Духи сказали мне об этом… — пробормотал старик, переводя взгляд с туши на меня. — Надо направить по воину на другие загоны, проверить, может, вахрах…

«Какие, к чёрту, духи? — я даже не слушал его. — Трепло старое! Знали бы твои духи, что творится, вы бы сразу отправили целую армию долбить этого ящера! А не оставляли бы там нас, рабов!» — в данный момент шаман, так же как и Походный Вождь, олицетворяли для меня местную власть.

— Кто убил вахраха? — вопрос шамана был громким. Притихшая после его выхода толпа местных с большим интересом уставилась на нашу скромную компанию. — Ты, Дхор, Походный Вождь?

Я отвёл глаза в сторону, прекрасно понимая, что сейчас начнётся: Дхор скажет, что он или кто-то другой из его воинов сломал шею этой твари. Они получат бонусов в глазах местных, всякие там благословения духов и прочую чепуху. А я окажусь тем, кто знает правду, лишним. Но, на моё удивление, всё вышло иначе…

Дхор вытянул руку и указал на меня пальцем:

— Он. Раб убил тварь. Спас овец.

По толпе пронесся изумлённый шёпот.

— Раб⁈

— Этот ничтожный убил вахраха⁈

— Да он сухой, как ветка! Откуда у него силы⁈

Шаман удивился не меньше остальных: выгнул седые косматые брови, его глаза, и без того глубоко посаженные, казались сейчас тёмными провалами. На его сморщенном лице отразилось неверие, смешанное с едва уловимым подозрением. Он несколько раз перевёл взгляд с меня на Дхора, словно пытаясь понять, не шутит ли орм. Но он не шутил и от своих слов отказываться не собирался, спокойно выдержав недоверчивый взгляд шамана.

— Раб? — переспросил старик, его голос теперь звучал громче, более требовательно. — Ты убил вахраха? Один?

Я молча кивнул, глядя ему прямо в глаза.

«Почему они сказали правду? Чё не взяли на себя этот героизм? Или тут, типа, есть воинская честь? Охереть… Грот точно меня на лоскуты порвёт. Что-то мне кажется, что у этого парня с воинской честью напряжёнка».

Шаман сделал несколько шагов в мою сторону, внимательно рассматривая меня, словно диковинного зверя:

— Как? — тихо спросил он. — Как тебе это удалось? Вахрах — сильный зверь.

Я тупо молчал. Слова застревали в горле, а в голове царила тягучая пустота. Я просто выжил. Я просто хотел защитить себя. Всё произошло слишком быстро, слишком инстинктивно, чтобы объяснить это словами.

— Как? — повторил он. — Отвечай! — рявкнул шаман, его голос эхом прокатился по площади.

Я вздрогнул.

— Ножом… — прошептал я еле слышно. — Ткнул в глаз ножом, когда он пытался сожрать пастуха.

Шаман молчал несколько долгих мгновений, всматриваясь в моё лицо.

— Я вижу правду в твоих глазах, — наконец, произнес он. — Духи говорят…

Я вообще не слышал ту херню, которую он сейчас нёс: про силу, про защиту и прочее. От понимания, что меня не убьют прямо сейчас, я испытал такое облегчение, что на несколько мгновений перестал воспринимать реальность мира. В уши как будто ваты напихали, а вся толпа вместе с шаманом и воинами на мгновение показалась нарисованной картинкой. Я глубоко вздохнул несколько раз и тряхнул башкой, прогоняя дурь.

Шаман отступил на шаг, словно поражённый откровением, и вновь обвёл взглядом толпу. На лицах людей читалось явное замешательство. Героический ореол, которым только что были окружены ормы, словно потускнел, потому что я чувствовал, как все глазеют только на меня.

«…дец… когда Грот вернётся, узнает, что я тут, типа, герой, он вообще с катушек слетит…» — я не мог не думать ни о чём, кроме последствий. Такое откровение Дхора доказало, что у них есть понятие чести. И они эту честь берегут, как ни странно. Просто они — другие, отличные от нас… Со своими дикими законами, правилами, но тоже люди, которые выживают в этом мире так, как могут.

Гул голосов нарастал, словно приближался рой разъярённых пчел. Местные никак не могли понять, как так получилось, что раб смог справиться со зверем. До меня доносились обрывки фраз: «откуда он взялся?», «он не похож на остальных!», «этот раб — бывший воин?».

Я старался не смотреть в глаза собравшимся, чувствуя себя загнанным зверем. Шаман что-то говорил Дхору, но я не разбирал слов. Всё плыло перед глазами: лица, дома, небо. Хотелось одного: исчезнуть. Уйти от общего внимания и тупо лечь спать.

И, словно в ответ на мои мольбы, шаман поднял руку, призывая к тишине. Гомон стих. Он что-то сказал Походному Вождю, тот кивнул и, подойдя ко мне, велел:

— Пошли.

Орм сопровождал меня сквозь удивлённую, гудящую от любопытства толпу, которая почтительно расступалась перед нами. Я шёл, спотыкаясь, двигаясь совершенно машинально. Сознание отказывалось верить в происходящее. Ещё утром я был неприметным рабом, которого не замечали, а теперь…

Теперь на меня смотрели как на диковинку, как на что-то непонятное и опасное. Возвращаясь в поселение, я сильно опасался, что меня убьют в скором времени, а оказывается, у ормов есть свои, достаточно твёрдые принципы. Я был уверен: они соврут, скажут, что это они герои, а тут…

Меня втолкнули в затхлую лачугу, где ютились мои соседи. Не дожидаясь, пока закроется дверь, я рухнул на жёсткую лежанку, чувствуя, как всё тело ноет от усталости и напряжения. Отвернулся к стене и закрыл глаза.

Мне снилась моя Земля. Я снова был дома. Тёплый летний вечер, закатное солнце золотит верхушки деревьев, а с реки тянет прохладой. Слышен смех соседки тёти Любы, вдали лает собака. Я сижу на крыльце дома, пью чай с травами и вдыхаю этот неповторимый деревенский запах: скошенной травы, парного молока, прогретого солнцем дерева, земляники в миске, стоящей на ступеньку выше. Ягода тёмная, спелая, чуть присыпана сахаром и уже дала восхитительный сок, в который я запускаю ложку. Бабушка рядом, гладит меня по голове и напевает какую-то старую песню. Всё так безмятежно и спокойно.

Вдруг бабушка перестаёт петь, смотрит на меня своими добрыми и такими мудрыми глазами и говорит:

— Не забывай свои корни, внучок. Где бы ты ни был, помни, кто ты есть.

Я киваю, но чувствую, что ком подступает к горлу. Даже там, во сне, я чувствую, что этот покой скоро закончится, и я снова очнусь…

Но я не просыпаюсь, картинка во сне неторопливо меняется, добавляя новые ароматы и ощущения.

Вот ветер донес запах свежего сена, дымка из печи и горячего хлеба. Там, в доме, бабушка печёт что-то восхитительное, а я стою рядом с дедом: учусь, как правильно косить траву. Солнце печёт макушку, а сухая рука деда лежит у меня на плече…

Вот речка, в которой мы купались всё лето: прозрачная вода, песчаное дно и старая ива, склонившаяся над водой. Мы целыми днями проводили там время с отцом: ловили рыбу, строили плоты. Мне хочется нырнуть в прохладу воды, но я чувствую, что уже не успею… не успею…

Сон вновь меняется, истончается, почти сливается с реальностью: солнце садится, окрашивая всё вокруг в багряные тона, и я вижу только алые всполохи и слышу голос бабушки:

— Пора, внучок, пора, милый…

Я уже не вижу её, но понимаю, к чему эти слова. Понимаю, что сон заканчивается.

Проснулся от сигналов мочевого пузыря, открыл глаза и уставился в потолок, прикидывая, сколько сейчас времени. Успею отойти за лачугу отлить и ещё поваляться, или вот-вот придут ормы и загонят нас работать? А сколько я проспал? Почему… почему мне дали поспать?

Я лежал, неподвижно уставившись в стену, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился Дхор. Как только я повернул голову, он сообщил:

— Шаман велел освободить тебя от работ на два дня.

В следующее мгновение на пол перед моими нарами приземлился огромный кусок мяса на кости. Реально огромный: килограмма на четыре, не меньше. Я вздрогнул, не сразу поняв, что произошло. Дхор окинул лачугу своим привычным презрительным взглядом и, указав пальцем на меня, велел:

— Ешь!

После чего, развернувшись, покинул помещение, оставив меня в полной растерянности. Норк и второй раб, Миш, до этого полусонно лежавшие на своих местах, как по команде подскочили и уставились на трофей. От мяса исходил дразнящий аромат жареного, который моментально разбудил зверский голод.

— Что это… что это значит? — пробормотал Норк, разглядывая еду, невольно облизываясь. — За что такая щедрость?

Я поднялся с лежанки, всё ещё чувствуя себя каким-то отстранённым от происходящего: сон никак не выходил из головы. Присел на корточки рядом с мясом, рассматривая его с недоумением. Такого роскошества нам не перепадало ни разу за всё время моего пребывания в рабстве.

— Это… плата? — тихо спросил я, больше обращаясь к самому себе.

— Плата за что? — не унимался Норк.

— За вахраха, — ответил я, а затем вкратце пересказал события вчерашнего дня.

Норк и Миш слушали, раскрыв рты, кажется, не веря ни единому слову. Они переглядывались, качали головами, словно я рассказывал им какую-то небылицу.

Норк нервно теребил край своей жалкой набедренной повязки, его глаза бегали от великолепного куска мяса ко мне. Второй раб, чьё имя я запомнил с трудом, так он был инертен и неконтактен, просто молча смотрел на мясо, нервно сглатывая набежавшую слюну.

Они уже почти не слушали меня. Триггер — кусок настоящего мяса — был превыше всего. Да и я, если честно, сам не особо хотел трепаться. Оно пахло просто одуряюще вкусно! Но…

Но внутри боролись противоречивые чувства: делиться или нет?

С одной стороны — дикий голод требовал немедленно наброситься на мясо и сожрать его целиком. С другой — понимание, что я не смогу осилить такой кусок в одиночку, да и желудок, отвыкший от подобной пищи, взбунтуется. К тому же видеть голодные взгляды Норка и третьего нашего соседа было невыносимо.

Я вздохнул. Человечность победила. Поднявшись, я взял в руки мясо и легко оторвал два куска. Мясо было прекрасно прожаренным, жирным, с него тёк сок, вызывающий желание слизать всё до капли! Протянул куски Норку и Мишу.

— Берите, — сказал я. — Вместе съедим.

Они смотрели на меня с нескрываемым удивлением, словно я предложил им не просто кусок еды, а что-то гораздо большее. Норк нерешительно взял свою часть, продолжая вопросительно смотреть на меня. Миш схватил свою долю, как хищник, боясь, что я передумаю.

Вскоре в лачуге раздавались только смачные звуки чавканья. Вкус мяса был невероятным! Оно оказалось в меру солёным, с дымком, пропитанным травами и специями и теперь таяло во рту, оставляя после себя долгое приятное послевкусие. Похоже, при готовке аммиачный запах полностью пропал, во всяком случае, на вкусе никак не отразился.

Я не помнил, когда в последний раз ел что-то настолько восхитительное и сытное. В голове всплывали воспоминания о бесконечных мисках водянистой похлёбки и сухих безвкусных лепёшках, которыми нас кормили. От этой разницы между тем, что было, и тем, что есть сейчас, на глаза навернулись слёзы. Ком подступил к горлу, и я с трудом сдержал рыдания.

Я посмотрел на Норка и Миша. Они тоже плакали, жуя мясо с таким видом, словно вкушали нечто божественное. Их грязные измождённые лица раскраснелись, а глаза горели каким-то нездоровым блеском. В этот момент я понял, что они, возможно, никогда в жизни не ели ничего подобного. Вся их жизнь состояла из голода, лишений и тяжёлой работы