Цивилизация. Раб

Глава 20

Уже совсем стемнело, когда работа была окончена. Уставшие и измученные, мы с Норком примостились на краю шатра, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Нам выдали по куску чёрствой лепёшки и один кувшин воды на всех. Норк молча жевал, глядя в огонь костра.

Меня же обуревали мысли о завтрашнем дне. Завтра утром начнутся торги. И, возможно, завтра же решится не только судьба старика, но и у меня появится шанс. Может — увижу путь к побегу, может — узнаю что-то достаточно важное, чтобы изменить свою судьбу.

Наступило утро торгов. Ярмарка ожила с новой силой, заполнившись голосами торговцев, смехом и руганью покупателей. Торговцы торопливо выкладывали свой товар, стараясь привлечь внимание покупателей.

Ярмарка гудела, дышала жаром костров, криками зазывал и отвратными песнями бродячих музыкантов. Десятки окрестных деревень, словно реки, слились в этот многоголосый поток, принеся свои товары, новости и сплетни.

Шатры пестрели разноцветными тканями. Некоторые из них оказались довольно ярко окрашенными. Гончары выставляли свои горшки и кувшины, торговцы зерном хвастались отборным товаром. Воздух был пропитан запахами жареного мяса, свежеиспечённого хлеба и дыма костров. Разговоры, торг, смех и ругань — всё смешалось в один неумолчный гул.

Наш шатёр тоже начал оживать: я и двое мужиков из нашей деревни расставляли ткани, выкладывали глиняную посуду, готовили к продаже зерно и корнеплоды. Норка и трёх других рабов в возрасте вывели на площадку перед шатром и поставили возле мешков с зерном.

Дхор, грозно оглядывая потенциальных покупателей, стоял за ними, готовый ответить на любые вопросы и сбить цену, если потребуется. Два других орма, Грот и Дарм, с оружием бродили вдоль нашего ряда, следя за порядком и напоминая всем, что здесь их территория. Мужички из нашего поселения были зазывалами: они принялись голосить по очереди и первое время старались так, что я думал — оглохну.

Через четверть часа после нашей подготовки к шатру деревни потянулись первые покупатели. Мужичок, расхаживая вдоль шеренги рабов, громко расхваливал их достоинства:

— Берите, не пожалеете! Молодые, сильные, работящие! — кричал он, похлопывая нас по плечам. — За такую цену нигде не найдете!

Покупатели сновали мимо, прицениваясь к тканям, ощупывая горшки, заглядывая в мешки с зерном. Некоторые бросали мимолётные взгляды на рабов, прикидывая, сколько труда можно из них выжать. Кто-то щупал мускулы, заставляя стариков вздрагивать. Дхор хмурился, отгоняя самых наглых. Ему хотелось продать товар подороже, а не отдать первому встречному за бесценок.

Несколько раз пытались сторговаться за кого-то из нас, молодых помощников. Но Дхор лишь брезгливо отмахивался. Видно было, что он если и согласится отдать кого-то из нас, то за огромную цену. Деревне нужны крепкие парни, это было и ежу понятно.

Однажды подошёл полный мужчина в дорогой одежде, внимательно осмотрел стариков и спросил, сколько мы все стоим. Дхор назвал цену, от которой у мужчины глаза полезли на лоб. Тот презрительно фыркнул и ушёл, бурча себе под нос что-то про наглость торговцев и про то, что за такую цену можно было вдобавок дать молодого. В итоге Дхор намотал это на ус и поставил к старикам одного из нас: худощавого парня по имени Ярек. Он был чуть старше меня, но выглядел слабее. Ярек покорно принял свою судьбу, не проронив ни слова.

«Свинство… лучше бы меня продал…»

После того как двух стариков обменяли на два мешка зерна, Дхор махнул рукой, приказывая вынести ещё два предмета на продажу. Я заметил, как Грот и Дарм, переглянувшись, скрылись в шатре и вскоре вынесли и водрузили перед собой большую доску. На ней, грубо вырезанный ножом, изображался какой-то гад, похожий на змею с бараньей головой. Я не знал, что это за существо и для чего оно нужно, но вид его вызывал лишь отвращение. А следом за доской вытащили… с-с-с-ука! Моя гитара!

И, как назло, к нашему «ряду» начали сходиться всё больше и больше людей, заинтересованных гитарой. Я старался не смотреть в её сторону, делая вид, что мне совершенно все равно, но каждый взгляд, брошенный на неё, оборачивался для меня тугим комком в горле.

Она просто завораживала прохожих своим видом! Где ещё в этом мире можно увидеть такой глянцевый корпус цвета вишни, тонкий гриф из палисандра, колки с перламутровыми вставками… вот где?

«Макс меня убьёт, — задумался я, понимая… бредовость самой мысли. — Если, конечно, тоже попадёт в этот мир. Млять… гитару-то… сука! А ну, уберите от неё свои жирные пальцы!»

Было много шаманов, которые явно видели этот предмет впервые. Они трогали струны, дёргали за них, прислушиваясь к странным звукам, что издавало дерево. Один толстый шаман с вымазанным сажей лицом даже попытался выторговать её у Дхора, предлагая взамен двух молодых баранов и горсть каких-то корений. Дхор лишь презрительно отмахнулся, заявив, что эта штука стоит намного дороже.

Я понимал, что гитара — это не просто инструмент. Для них это диковинка, артефакт, обладающий неведомой силой. Шаманы типа чувствовали энергию, заключённую в ней, и хотели использовать её для своих ритуалов. Но Дхор хотел денег. Ему нужна была реальная выгода, а не бараны и корешки.

Старался не смотреть на гитару, но взгляд предательски возвращался к ней снова и снова. Каждый раз, когда кто-то дотрагивался до её струн, меня внутренне передёргивало. Гитара была потрясающим ярким символом моей прошлой жизни, моего мира, который не привиделся мне в горячечном сне, а реально существовал! Я даже не помнил о том, что она попала к дикарям в руки, но, увидев её, испытал потрясение, невольно сравнивая прошлую и настоящую жизнь. Теперь гитара была частицей меня самого. Частицей, выставленной на всеобщее обозрение и осквернённой чужими прикосновениями.

К шатру подошёл старый шаман. На голове — высокая шапка из птичьих перьев, в руках — посох, украшенный амулетами из костей и камней. Он двигался медленно, опираясь на посох. Остановившись напротив гитары, шаман долго рассматривал её, касаясь струн кончиками пальцев. Казалось, он не столько видел инструмент, сколько чувствовал его энергию.

Старик, не говоря ни слова, протянул Дхору набитый мешочек с чем-то… я не видел, с чем, а вот Походный Вождь, заглянув внутрь, тут же затянул шнурок и, жадно схватив его, взвесил в руке. Убедившись, что вес соответствует ожиданиям, кивнул в знак согласия. Сделка состоялась!

«Быстро… очень быстро и очень просто… ну вы и суки…»

Шаман, довольный покупкой, бережно взял гитару и отошёл в сторону. Он радостно рассматривал предмет, проводя пальцами по глянцевой поверхности. Затем попытался щелкать по струнам, но вместо мелодичных звуков извлек лишь какофонию резких звуков, делая вид, что прислушивается. Дхор, наблюдавший за манипуляциями, ухмыльнулся. И громогласно объявил:

— Только этот раб умеет играть на ней, — заявил он, указывая на меня.

Шаман удивлённо посмотрел на меня, потом снова на гитару.

— Без него этот артефакт — пустышка, — добавил Дхор, словно ставя точку в разговоре.

«Так вот… — до меня начало доходить. — … вот почему наш шаман велел меня не трогать и отправить помощником! Эти козлы хотели продать и сам инструмент, и человека, который умеет им пользоваться! Хитро, суки, очень хитро!»

С одной стороны, я испытал облегчение. Если меня действительно купят, то Грот пойдёт нахер со своей местью, а с другой…

А получится ли? А будет ли там лучше? Но… что бы там ни было — это новое место, новые люди и новые знания, а значит — шансы.

На лице шамана вспыхнул интерес. Он явно не ожидал такого поворота событий. Старик подошёл ко мне, внимательно оглядывая меня с головы до ног.

— Сыграй, — коротко приказал он, протягивая мне гитару.

Сердце бешено заколотилось. Я не сразу поверил в услышанное. Для меня это было что-то… нереалистичное. Повернулся, чтобы получить одобрение Дхора, и, после его кивка, волнуясь, как на первом зачёте, взял инструмент в руки, ощущая знакомое тепло дерева.

Закрыл глаза, на мгновение вернувшись в прошлое, в мир, где музыка была лишь одним из моих интересов. Даже не самым большим. Но сейчас… Сейчас это было как прикосновение к прошлой жизни.

Пальцы легли на гриф. Пальцы, огрубевшие от работы, покрытые мелкими ранами и ожогами. Я почти с испугом неуклюже ощупывал гриф, опасаясь, что не смогу сделать ничего. Дхор нахмурился и легонько ткнул меня в бок:

— Ну!

Сердце колотилось где-то в районе горла, я прикрыл глаза, чтобы не видеть эти надоевшие рыла, и тихонько перебрал струны, вслушиваясь в звучание. Инструмент был ожидаемо расстроен. Впрочем, даже это показалось мне неважным…

Я заиграл самую простую из всех известных мне мелодий. Я фальшивил и несколько раз крупно ошибался, прерывая игру и пытаясь вспомнить, что дальше. Серебрянный звук струн вывозил всё!

Местные инструменты звучанием больше напоминали ноющий звук волынки. Кроме того, на ярмарке артисты использовали некое подобие барабанов и разные варианты маракасов, звучащих глухо и больше напоминающих трещотки. Ничего похожего на гитарный перебор здесь не слышали никогда.

Шаман слушал, не отрывая взгляда от моих рук. В его глазах я увидел что-то похожее на понимание. Казалось, он понимал, что его грубо надули, и сейчас решал, что с этим делать. Когда я закончил, вокруг воцарилась тишина. Затем раздались редкие вскрики, которые постепенно переросли в гул восхищения.

Шаман кивнул, как будто довольный услышанным. Затем повернулся к Дхору и произнёс:

— Я забираю его. Сколько ты хочешь за этого раба?

Дхор, не ожидавший такого успеха, даже не сразу нашелся, что ответить. Он явно не ожидал настолько серьёзного интереса к моей персоне. Но, быстро придя в себя, назвал цену, в несколько раз превышающую ту, что он предлагал ранее:

— Ещё два раза по столько… — он подкинул на ладони плату за гитару. — … и молодого раба. Не меньше!

Шаман аж поперхнулся от такой наглости. Вытаращив глаза, он уставился на Дхора, словно тот ругнулся в святилище.

— Ещё два мешка⁈ Да ты в своём уме, орм? — прохрипел он. — За раба⁈ За это я десяток молодых и здоровых рабов купить смогу!

«Эй, Дхор, ты казался мне разумным! Ты не дохера ли хочешь? Алло, придурок! Продай меня уже, а! Мужик явно ценит музыку!»

Дхор лишь пожал плечами, сохраняя невозмутимый вид.

— Это не просто раб, шаман. Это — раб, который владеет магией звука. А это стоит дорого. Очень дорого.

Все с любопытством наблюдали за торгом, кто-то ахнул, услышав цену, и в толпе поднялся гул. Шаман поморщился, понимая, что его обманули, но почему-то не решился поднять скандал. Но и платить такую цену он не был готов.

— Я подумаю, — процедил он сквозь зубы. — И ты подумай, Походный Вождь… Это слишком большая сумма. Никто здесь столько не заплатит!

Солнце начало клониться к закату, знаменуя окончание ярмарки. Мы пробыли здесь четыре дня: Дхор специально рассчитывал продать свой товар ближе к завершению, когда лучшие торговцы уже удалились. Приезжие сворачивали свои шатры, собирали непроданный товар. Мы тоже начали готовиться к возвращению домой. Продали всё, кроме меня. Шаман больше не подходил: его племя свернулось и ушло на следующий день…

Я с тревогой наблюдал за сборами, понимая, что моя надежда рухнула: шаман так и не вернулся. Неужели я останусь в этой деревне навсегда? Настроение было ниже плинтуса, пожалуй, такого упадка духа я не чувствовал ещё ни разу. Даже радость за то, что Норка купили помогать на кухне в каком-то трактире, померкла. Хорошо, что старик будет в тепле и сыт, но моя жизнь, похоже, кончилась.

Ормы Грот и Дарм, переговариваясь, с довольными ухмылками поглядывали в мою сторону.

— Теперь о нас услышат далеко за пределами деревни.

— Да, — поддакнул Дарм. Для них моё умение тоже оказалось диковинкой, но при этом никто не думал, что мне нужно беречь руки. Гоняли меня как и раньше. — Теперь нас точно посетят жители каменных домов. У них-то деньги есть!

Последнюю ночь на ярмарке я спал плохо. Едва рассвело, когда мы тронулись в обратный путь. Телеги, нагруженные мешками с выручкой, медленно катились, покидая ярмарку. Я ехал в одной из телег, рядом с этими самыми мешками. Было мягко, но я не понимал, что там внутри. Может, шерсть, может, ткани, в любом случае — лучше, чем каменные плоды кухру. Усталость взяла своё, и я уснул под мерное покачивание телеги и скрип колёс. Вообще сказывались общая замотанность и херовое настроение: я дремал почти весь день, проснувшись только на обед. Вяло погрыз сухую лепёшку и немедленно снова откинулся на мягкие мешки. Будем останавливаться на ночь — разбудят.

Сквозь сон услышал топот копыт…

Я сел в телеге, настороженно прислушиваясь. Действительно — топот. Сначала отдалённый, потом всё ближе и ближе. Сумерки уже стояли настолько плотные, что не видно было ни хрена, только на западе чуть розовел край горизонта: солнце село.

Затем раздался пронзительный свист, от которого я окончательно проснулся. Телега затормозила, возница, бросив вожжи, ломанулся куда-то в темноту…

Там, в плотном сумраке, мелькали какие-то еле видимые тени. Оттуда доносились крики, ругань, звон оружия. Я осторожно выглянул из-за груды мешков и увидел почти рядом со своим лицо Грота, который почему-то держался за край телеги. Я даже не понял, где его варг. На морде орма застыл ужас, глаза расширились, рот открылся, но заорать по-настоящему он так и не успел: короткий свистящий звук — и голова Грота упала куда-то на землю, а тело ещё несколько секунд стояло, фонтанируя кровью…