Цивилизация. Раб

Глава 16

Понимая, что это — мой единственный шанс, я рванул к монстру и хлестнул плетью раз и другой. Скотина, кажется, даже не заметила! Зато я набрался храбрости, сдвинулся вбок и подхватил с земли дедов нож.

В данный момент тварь заглотила почти четверть тела пастуха, и её длинная шея почти лежала на земле под тяжестью добычи, но там, где в горле твари находилась голова старика, было видимое вздутие, а следом — плавный переход в шею обычной толщины. Я резанул там кинжалом деда, но безрезультатно: кажется, даже шкуру толком не процарапал.

Ящерица чуть дёрнулась от моего удара, но не прекратила свою жуткую трапезу. Она умудрилась и дальше заглатывать старика, просто чуть менее активно. Мне показалось, что она словно застряла в этом процессе, не в силах остановиться. Я ударил ножом еще раз, теперь — остриём, но округлый кончик просто скользнул по шкуре, и я просто ободрал себе костяшки пальцев о странно тёплую чешую.

Впрочем, тварь теперь обратила на меня внимание и дернулась, не выпуская в то же время полузаглоченный труп деда из пасти. Хвост её метнулся в сторону и заработал!

Скотина мотыляла им так, что, кажется, вырубила кусты до основания, но, слава Богу, не могла изогнуться настолько, чтобы треснуть меня…

Я вовремя напал: тварь была уязвима. Но силёнок на то, чтобы завершить дело, явно было мало. Здесь нужен хороший кинжал или сабля, а не этот огрызок металла у меня в руке! Ког не подходил на помощь, а я больше не мог орать: мне и так не хватало воздуха из-за вони и дыма костра, который сейчас чётко шёл в мою сторону.

А потом до меня донёсся совсем уж омерзительный запах: ящерица, видимо, поняв, что сейчас я представляю опасность, начала срыгивать пастуха обратно. Этот процесс проходил чуть быстрее, чем само поглощение тела, а вместе с пастухом из её пасти выходила какая-то слизь. Ужасно вонючая… как аммиак!

Превозмогая отвращение и стараясь задерживать дыхание, чтобы не скрутил рвотный спазм, я бессмысленно тыкал её ножом. Бесполезно! Уже не видя ничего вокруг, только её мерзкую морду, покрытую чем-то вроде крупных бородавок, и торчащее из пасти тело старика, я вдруг, неожиданно даже для себя самого, плотно обхватил шею твари прямо у того места, где внутри была голова пастуха. Монстр торопился и срыгивал всё активнее, а я, перехватив кинжал, подгоняемый диким страхом, с размаху воткнул его прямо ей в глаз и постарался провернуть там…

Тварь перестала сопротивляться как-то внезапно: её тело обмякло и стало валиться на бок, я едва успел отскочить в сторону, но поскользнулся на чём-то влажном и, потеряв равновесие, со всего маху въехал мордой в жёсткую шкуру…

Резко оттолкнулся, почувствовав крепость чешуи, и сполз на землю, жадно хватая ртом воздух. Надо было отползти, чтобы не дышать этой дрянью, смешанной с дымом, но пока сил не хватало…

Воздух был тяжёлым от смрада: смесь дыма, вонь овечьего загона, запах крови и аммиака.

Я, наконец, отполз в сторону и сейчас пытался прийти в себя, всё ещё не веря, что выжил.

«Где этот… скотина трусливая… совсем тупой, придурок… если бы тварь меня задрала — у него бы вообще шанса не осталось выжить! Что бы он сделал этим своим прутиком горящим⁈ С-с-скотина… я из-за него чуть не сдох!»

Время шло, постепенно дыхание выравнивалось. Всё ещё верещали в загоне перепуганные овцы, медленно успокаиваясь, потом раздался уже знакомый мне скрипучий звук какого-то местного сверчка или кузнечика, тихо-тихо потрескивал торф в костре. Я лежал и дышал, не имея сил даже открыть глаза. Если сейчас придёт вторая тварь и пожелает меня съесть… Ну что ж, приятного аппетита…

Солнце ещё не взошло, только горизонт начал немного светлеть, окрашивая небо в бледно-розовые и серые тона. Я вздохнул последний раз и сел, опираясь на трясущиеся от натуги ободранные руки.

Картина предстала отвратительная: тварь, огромная, напоминающая какого-то дракона из кино, лежала на земле пузом, раскинув в стороны все лапы. Её чёрная чешуя поблёскивала, как антрацит. Тело старика, которое чудовище так и не изрыгнуло полностью, выглядело как куча мятого тряпья, частично залитого мутной полупрозрачной слизью, которая торопливо разъедала кожу трупа.

Ког… Ког был мёртв…

Я не заметил момента, когда он то ли кинулся мне на помощь, то ли попытался сбежать. Сейчас он изломанной куклой валялся в кустах неподалёку от хвоста дохлой твари. Я оглянулся: посох старика валялся почти рядом. Подошёл, кряхтя, нагнулся и даже не сразу смог поднять его с травы — так тряслись руки.

К трупу я подходил осторожно, выставив посох вперёд и несколько раз с силой ткнув в чёрную шкуру. Кто знает, не обладает ли эта скотина плюсом к своей суперсиле ещё и способностью регенерировать? Однако она была мертва бесповоротно, и только сейчас я немного расслабился. Даже проснулось какое-то любопытство. Подавив рвотный рефлекс и зажав нос пальцами, я нагнулся над её башкой и выдернул нож из глаза — мало ли что…

По-своему животина была почти совершенна! Этакий монстр-убийца, покрытый бронированной чешуёй и вооружённый не только зубами, но ещё и хвостом, бока которого покрыты костяными наростами, напоминающими зубцы огромной пилы. Именно этими зубцами она и выдрала клок плоти из бедра Кога. Судя по количеству пролитой кровищи, перерубила какой-то важный сосуд или артерию.

Таскать трупы у меня не было сил, зато я додумался забраться в шалаш, в котором пастух ночевал в спокойное время и где хранились все его богатства. Нашел лежанку с тюфяком и пару сшитых овечьих шкур, заменяющих одеяло, кожаные старые чёботы, немного посуды — всякие там глиняные миски-горшки и пару кувшинов, — а также кожаный мешок, где хранились сухие лепёшки, завёрнутый в серую просоленную тряпку сыр и маленький кусочек старого сала. Бурдюк с водой висел на колышке, а кучка кухру — тех самых корнеплодов, что мы копали на огороде, — была тщательно прикрыта сухой травой.

Торопиться мне было некуда: отсюда до деревни почти полдня пути, а сейчас ещё только начало рассвета. Я понятия не имел, надо ли выпускать овец и гнать их куда-то, а главное — не собирался делать ничего такого. Зато, взяв одну из мисок, я налил в неё воды и поставил на огонь. Почистил и порезал кухру, не забывая вымыть руки, и поставил овощ вариться, кинув в огонь ещё один торфяной брикет: мне нет смысла экономить для будущего пастуха.

Воду с кухры я слил, и оказалось, что сама по себе она не так уж и воняет. А может быть, я просто привык к этому запаху, но без бульона однозначно было лучше. Прямо на горячие ломти овоща я накидал мелко нарезанное на камне сало, перемешал и бросил сверху миски лепёшку, дав ей несколько минут погреться на пару. На десерт у меня был тот самый сыр, который я съел так же неторопливо и с наслаждением.

Первый раз за все месяцы жизни в этом мире я ел, никуда не торопясь и понимая, что ближайшие несколько часов меня никто не окликнет. Это были какие-то фантастические минуты наслаждения и медитации одновременно, да ещё и украшенные сытной и вполне приличной едой. А потом, как-то совершенно наплевав на возможную опасность места, я прибрал все следы собственной трапезы, чтобы не обвинили в воровстве, и уснул прямо на вытоптанной траве, ни о чём не беспокоясь. Сон срубил меня моментально.

Я проснулся и потянулся, одновременно вытирая пот с лица: солнце сейчас стояло почти в зените и жарило от души. Жаль, что я не представляю, как оно выглядит: эти вечные серые облака никогда не оставляют даже крошечного просвета. А может быть, они просто спасают и планету, и меня от излишков излучения? Впрочем, всё это было неважно. Надо было торопиться и поесть ещё хотя бы один раз.

Кидать новый торф взамен прогоревшего я не стал, да и горячей еды из-за жары не хотелось, потому я взял ещё пару лепёшек и комок сыра, с грустью понимая, что оставшиеся шесть штук придётся бросить здесь. Ел я, сидя спиной к трупам, но далеко всё равно не уходил: посматривал в загон с овцами.

После еды у меня остался ещё почти час, а потом до меня донёсся топот варгов. Я повернулся к холму, и в тот же миг на вершине показались четыре всадника. С фигурой одного из них было что-то сильно не так! Они приближались, их силуэты становились все отчётливее на фоне светлеющего неба. Наконец, я сообразил: за ормом сидел ещё один человек! Когда они подъехали ближе, я узнал их: Грот, по которому я всё ещё не успел соскучиться, Дхор, Харм и Троф, который жил на другом краю посёлка. И я почти не знал, какой у него характер. За спиной Трофа сидел старик: новый пастух, на смену Арлику.

Грот спешился первым и, приблизившись к трупам, внимательно осмотрел место действия. Наконец, он повёл себя странно: ни слова не говоря мне, не задавая вопросов, повернулся и посмотрел на Дхора.

Этот момент я про себя отметил. Вроде бы, все они были равны, но при этом Дхор явно пользовался большим уважением в посёлке, а когда они садились на варгов, автоматом приобретал что-то вроде статуса командира этой компании. Тут я вспомнил, как вчера болтали девки: «Из него выйдет великий Походный Вождь!» Выйдет? Значит, ещё не вышел? Получается, этот самый титул Походного Вождя на данный момент принадлежит Дхору.

Маленькая деталь понимания местной иерархии скользнула в мысли, как элемент пазла — на своё место. Дхор между тем подъехал на варге почти вплотную ко мне, и я попятился, опасаясь коня.

— Вахрах… — пробормотал Грот. — Давно их не видел.

— Да и холодно, — буркнул Дхор. — Не сезон для них, особенно в степи.

— Ты? — Грот повернулся ко мне.

— Я, — коротко кивнул, протягивая плеть ему. — Как ты и велел, ни одна овца не пострадала…

Возможно, в моих словах Гроту почудилась нотка подначки, хотя ничего такого я не имел в виду, но он замахнулся на меня, однако ударить не успел…

— Грот! — Дхор так и не слез ещё с варга, и Грот, на секунду застыв в движении, повернулся к нему и вложил плеть в протянутую руку.

Дхор спрыгнул с коня, его тяжёлые сапоги прошагали по сухой траве с бурыми пятнами высохшей крови. Он внимательно осмотрел и место происшествия, и труп старика, и мёртвого Кога. Осмотрел морду твари, а затем плеть, которую держал в руках Грот. Тот делал вид, что рассматривает дохлую животину. Дхор словно пытался прочитать по узору следов на коже зверя произошедшее.

Чуть вздёрнул левую бровь, от души пнул тело твари и сказал:

— Вахрах мёртв. Они всегда живут по одному и территорию свою берегут. Здесь не на кого больше охотиться. Почему ты не оставил свой клинок Арлику, Грот? Я не верю, что старик не предупредил тебя…

Я молчал, опустив глаза вниз и боясь, что спросят меня. Грот и так та ещё скотина, а если решит, что я наговорил лишнего — мне лучше вообще сразу повеситься.

Воцарилось тяжелое молчание. Грот не отвечал, и я не представлял, как теперь выживу. Ведь он мог бы солгать, но зная, что рядом стоит живой свидетель — я, — похоже, просто не осмелился. Дхор хмыкнул и скомандовал:

— Слезайте.

Всадники спешивались с коней, а Дхор развернулся в мою сторону:

— Эй, ты… отнеси трупы в овраг. Достань тело Арлика из пасти этой мерзости. Сбрось его в овраг. И это — тоже туда, — он кивнул на Кога. — Нечего им тут оставаться.

Приказ был отдан, я молча подчинился. Никогда бы не подумал, что подобный приказ буду выполнять чуть ли не с радостью, лишь бы сбежать от этой тяжёлой паузы, котора появилась в разговоре ормов. К чему бы ни привела эта беседа, я уверен, что хуже всех будет именно мне.

Подойдя к чудовищу, я с отвращением посмотрел на безжизненное тело старика, неестественно вывернутое в пасти вахраха. Пахло кошачьей ссаниной и разложением. С трудом, преодолевая тошноту, я вытащил тело за ноги. Слизь уже частично разъела его, и я потащил покойника к оврагу. Тело цеплялось за камни и мелкие кустарники, оставляя за собой влажный след. Скинув пастуха вниз, вернулся к рабу и немного постоял, разглядывая. Он… словно был живым, только очень бледным. Глаза почему-то оставались широко раскрытыми, и казалось, что взгляд полон тоски.

— Быстрее!

Приказ Грота вывел меня из транса. Подхватил на руки лёгкое сухое тело и не стал церемониться: просто скатил его вниз.

«…издец… для них мы просто мусор, который нужно убрать».

Немного постоял, но нужно было возвращаться. Всадники толпились около трупа вахраха. Дхор снова пнул ногой тело зверюги. Троф сказал:

— Нам нужно сообщить об этом. Вахрахи, да ещё и такие небольшие, — в степи это плохой знак. Это значит, что что-то нарушило их покой, что-то заставило покинуть горы. Нужно сообщить всем…

«Небольшие⁈ Серьёзно⁈ Да эта сволочь просто огромная! Шея метра три, и тело не меньше двух, и это ещё без хвоста! Это, млять, потомок мутировавшей анаконды, которую трахнул бегемот!»

Дхор молча кивнул, соглашаясь. Затем повернулся, задержал на мгновение на мне взгляд и, отвернувшись, спросил:

— Где нож Арлика?

— Когда старик умер, я взял его. Я боялся, что нападёт ещё животное.

— Принеси.

Я отправился за ножом в шалаш, где уже устраивался новый пастух, старик Килат, а всадники принялись разговаривать. Троф, Харм и Грот, казалось, даже не особо следили за моими телодвижениями: знали, что я не посмею ослушаться приказа. Они стояли и спорили о чём-то. До меня донёсся лишь конец фразы:

— … убить и всё…

Они не взглянули в мою сторону, когда я подошёл ближе, но я услышал твёрдое «нет», сказанное Дхором. После этого все замолчали, только Дхор, уже отходя, сказал непонятно кому:

— Останешься и поможешь Килату.

Ормы сами возились с тушей вахраха. С трудом, но им удалось вчетвером поднять тварь и взвалить чудовищную массу на спину варга Грота. Зверь заворчал, но послушно принял на себя ношу.

Я смотрел, как они закрепляют тело, обвязывая его верёвками. Работали они слаженно, как будто делали это не в первый раз. В этом мире, похоже, подобные монстры были обыденностью.

Ормы сели на варгов. Трое. Грот повернулся к ним спиной и делал вид, что не замечает отъезда. Дхор посмотрел на моё побледневшее лицо, ухмыльнулся и бросил короткое:

— За нами.

И они поехали, не дожидаясь моей реакции. Я последовал за ними, плетясь позади, благо, варгов они не понукали.

«Убить и всё…»

Эти слова Грота, обрывок случайно услышанной фразы, засели в моей голове, обрастая всё новыми и новыми оттенками смысла. Кого убить? Вахраха? Так он уже мёртв. Стало быть… меня?

Логика была проста: я — свидетель. Свидетель косяка Грота. А свидетели, особенно те, кто знает слишком много, опасны. Особенно для ормов, привыкших к славе и почтению. Раб не может защитить стадо овец. Раб не может убить монстра. Для этого есть они — воины!

А ещё… Они непременно доложат шаману о случившемся и, конечно же, припишут себе заслугу в убийстве вахраха. Их, скорее всего, ждёт награда, почёт и уважение. А я? Я превращусь в ходячее противоречие, в живое опровержение их героической истории. Стоит мне лишь обмолвиться словом — и вся их тщательно выстроенная ложь рухнет.

Я понимал, что для них я — расходный материал. Им плевать на мою усталость, на мой страх, на мой героизм. Им плевать на смерть пастуха Арлика и раба Кога. Всё, что их волнует — это собственная репутация.

Сглотнул ком, подступивший к горлу. Нельзя показывать слабость. Нельзя выдавать свой страх. Нужно молчать. Молчать и повиноваться. Иначе… Иначе они не станут церемониться. Они просто избавятся от меня, как от надоевшего пса. А я всё еще хочу жить…

Мысль о том, что в этой поездке происходит что-то странное, накрыла меня километра через три, не меньше. Только тут до меня дошло, что на коне Грота везут тварь, я бегу рысцой за всадниками, а сам Грот…

Его оставили там! Его, воина, оставили на месте помогать новому пастуху, и сегодня ему придётся кормить скотину и таскать воду! Если у него и утром был повод недолюбливать меня, то теперь есть повод ненавидеть! Я, раб, вернусь в село, а он останется работать. Это ли не повод отомстить мне? Грот явно не из тех людей, кто может честно сказать: «Я виноват». У этого ублюдка виноваты будут все, кроме него. А ведь он скоро вернётся…