Рыцарь и его дамы

10. Глава. Мы просто друзья

Прекрасен стольный город Мильвесс при ясной погоде, когда солнце клонится к горизонту над морем, и улицы, параллельные реке Тайдиддо, заливает закатным светом.

Не так уж много в Ойкумене городов, которые изначально спланированы архитекторами и возведены по планам, а не выросли из варварской хаотичной застройки вокруг крепости на господствующей высоте. Улицы здесь прямые и широкие. Даже на закате горожане наслаждаются естественным светом в фасадных окнах, а это хорошая экономия на свечах. Через город можно проехать колонной, пройти строем, провезти габаритный груз и не особенно стеснить соседей. В дождь ручьи и реки бегут по мостовой, исправно стекая в Тайдиддо, не оставляя глубоких луж на радость свиньям, как в других городах.

Берега реки закованы в гранит, а соединяют их два широких моста, один не имеющий аналогов тоннель под рекой (раньше было больше, но увы…), а также великое множество паромных переправ.

Южный берег — господский, богатый. Северный — беднее. Но даже на северном берегу могут назвать узкой улицу, где разъедутся две телеги. А если вдруг не разъедутся, то придет строгий стражник. Этот ничего ломать не будет, но скажет собравшимся зевакам, что вот здесь и вот здесь по краю улицы стоит самострой, не охраняемый законом. Ломать самострой начнут сей момент, и еще будет видна вдалеке спина уходящего хранителя порядка, но все говны и палки, официально получившие статус не охраняемого законом мусора, уедут с муниципальной улицы в сараи к новым владельцам.

В Мильвессе муниципальные, королевские и имперские власти, что называется, живут сами и дают жить другим. Просто не надо терять берега и заступать за края. Хочешь построить еще один этаж? Попроси разрешения и заплати. Хочешь выкопать колодец? Попроси разрешения и заплати. Хочешь вместо сдачи под жилье сдать под мастерскую или склад? Попроси разрешения и заплати. И не дай бог, квартальный надзиратель при обходе заметит какое-то самоуправство.

С другой стороны, перестроил во дворе сортир или свинарник? Плевать. Перенес некапитальную перегородку внутри дома? Плевать. Поселил лишнего человечка? Плевать. Поссорился с соседом из-за забора? Решай вопрос в частном порядке. Если вы с соседом не на общую улицу свой забор вынесли, властям плевать.

На центральных магистралях, которые проходят от окраины до окраины и через мосты, дома стоят богатые, каменные или кирпичные, а то и штукатуренные поверх камня и кирпича. У одних лепнина под крышей, у других башенки, у третьих балконы, у четвертых статуи поддерживают навес над входной группой высотой в два этажа. У кого один вход, а у кого и два. Господский, с лакеем у высоких дверей. И черный, через кухню, для еды, дров и прислуги. У иных еще и ворота, чтобы прямо в карете домой заехать. Крыши крыты черепицей. В окнах местами бычьи пузыри и промасленная бумага, однако у хороших домов настоящие большие стекла, а встречаются и цветные витражи. Не поймешь, что и дороже.

Провинциалу в Мильвессе можно неделю ходить и глазами хлопать, если, конечно, найдется такой гость, что неделю проживет в Мильвессе бездельником. Цены-то столичные, и по счетным книгам под запись продают лишь своим. Понаехавшие платят звонкой монетой или, на худой конец, чем-то весомым, к примеру, домотканой холстиной, что в деревнях имеет хождение вместо денег.

Господам по столице просто гулять приятно. Улицы широкие, светлые. Под ногами мостовая, а не грязь с навозом. По сторонам дома красивые и жильцы в них, если не благородные, то хотя бы чистые, с довольными мордами. Шляпы приподнимают, степенно кланяются.

Говорят, что Мильвесс — большой, суетный город, он безжалостен к людям, алчно выпивая их жизни и души. Ежегодно здесь умирает жителей больше, чем рождается, и лишь нескончаемый приток жаждущих лучшей жизни позволяет сохранять баланс. Но так говорят несчастные, что повинны работать от рассвета до заката. Дворянин же от суеты далек. Если не война, так и спешить некуда. Что до министров и прочих начальников, так у тех жизнь беспокойная не потому, что столица. Эти и уехать могут в загородную усадьбу, только легче им от того не станет. Солнце само взойдет и зайдет, туча сама придет, дождь прольется и высохнет, а вопросы государственной важности сами себя не порешают.

Прекрасен стольный город Мильвесс при ясной погоде

Все чаще на пути встречались люди чести, поодиночке, лишь в сопровождении свит, а также компаниями по три-пять человек. Все радушно приветствовали достойных и высокородных особ, те отвечали в меру достоинства встречных. Стража ненавязчиво, но решительно пресекала намерения прибиться к маленькой процессии, чтобы попробовать свести полезное знакомство, вручить письмо или прошение.

— Какая ты добрая, когда цитируешь всяческие заумности, — вновь улыбнулась Бланка после того как удостоила благосклонного кивка очередных повес при гербах. — Кого, кстати?

— Папеньку, конечно, — ответила Кааппе, — Он есть кладезь мудрости земной. Я предпочитаю учиться у того, кто добился успеха при жизни, а не просто блеснул красивым словцом.

— Отчего же Септем Байи сватается именно к тебе? Унять вражду семей через родство?

— Байи предлагают союз семей на очень выгодных условиях. Они обеспечивают заемными средствами Закатный Юг, куда Клуб Кредиторов Пайта не пускает ростовщиков с востока. Эти земли богаты и густо заселены, однако с них мы не получаем ни гроша. Соответственно, и мы их не пускаем к себе, но Мильвесс как бы общий. Лес, где каждый волен бить оленя или, по крайней мере, ставить силки. Если мы с Септемом поженимся, то папенька получит возможность кредитовать Закатный Юг, а у него за счет своевременной продажи императорских долгов появятся свободные средства. Байи же заморозили средства в долгах императора, но они смогут получать прибыль, будучи агентами Фийамонов и кредитуя Закатный Юг золотом папеньки. Потому что золото у папеньки есть, а верных людей на Закатном Юге у него нет.

За светской беседой господа подошли по ярко освещенным улицам к мосту через реку Тайдиддо, которая разделяла столицу на северную и южную часть. Водная магистраль здесь ощутимо сужалась, а дно в свою очередь уходило вглубь на много саженей.

Монахи читали проповеди, уличные музыканты играли кто вот что горазд, но духовное, не пошлое. Кое-где монахи даже кооперировались с музыкантами.

На широком мосту толпился народ, но свита легко расчистила принцессе и ее друзьям проход к балкону над опорой моста. В Мильвессе на мостах дома не ставили, даже и торговцам запрещалось занимать проезжую часть. Поэтому в будни каменные балконы использовались для торговли, но в праздники коммерсанты уступали благородным господам.

Погода стояла самая праздничная. Даже над рекой ни ветерка, ни дождика.

Солнце утонуло в море, а из-за далеких гор поднялась огромная белая луна. Восход «Серебряной Сестры», как издавна именовали ночное светило, считался знаком для душ к движению наверх. Монахи с музыкантами глубоко вдохнули и принялись за дело с новой силой.

— Говорят, это ересь, — припомнил Деленгар. — Все равны перед Пантократором, и душа попадает на Суд Господень в мгновение смерти бренного тела. Без всяких задержек. Попы даже подавали Хайберту петицию с требованием отменить праздник, чтобы не смущать слабые и нетвердые в вере умы.

— Требованием? — удивилась Диана.

— Его Величество сказал то же самое, — хмыкнул сын герцога. — Слово в слово и с тем же выражением непередаваемого удивления на благородном челе. Тем дело и закончилось.

Кааппе прижалась к Адемару и плотнее обняла его руку. Мужчина в свою очередь наклонил голову и слегка коснулся щекой ее шляпки. Просто чтобы желтоглазая девушка заметила, что он сделал движение навстречу.

Берега реки и так светились от факелов и лампад, но теперь и по центру темной воды вдалеке появился розоватый отсвет. Вниз по Тайдиддо плыли маленькие кораблики-подсвечники с горящими свечами. Как хорошо, что сегодня нет ни ветра, ни волн.

Собравшиеся на мосту встретили звезды на воде приветственными возгласами и молитвами. Колокола продолжали звонить. Адемар и Кааппе простояли, целомудренно обнявшись, пока флотилия не проплыла под мостом.

— Не подумай ничего такого, — строго сказала Кааппе.

— Мы просто друзья, — подтвердил Адемар, — И это не наш романтический вечер, а общее для всех Поминовение.

— Правильно. И ты только что проиграл Септему Байи.

— На деревяшках, — легкомысленно щелкнул пальцами Адемар. — Ерунда.

— Не ерунда. Ты плохо фехтуешь, а я хотела бы видеть тебя живым.

— Во-первых, «голое фехтование» удел мещан, разбойников и бретеров. У них нет ни доспехов, ни верных спутников и оруженосцев, ни, самое главное, положения в обществе, отличного от положения крабов в ведре. Поэтому низкородным приходится изощряться в жонглерских ужимках и прыжках, иначе им не выжить.

Понятно, что дворянин обязан превосходить если не бретеров, то тех же мещан и разбойников даже в равных условиях. Но надо же как-то ответить на такое обвинение. Адемар, за неимением лучшего, буквально процитировал расхожее обличение искусства боя легким, «городским» оружием и тут же закончил мысль, аккуратно, тактично не дав Кааппе вставить едкое словцо:

— Во-вторых, не так уж и плохо. Ты видела мою дуэль в Пайте, когда мы собирались на коронации императора Хайберта.

— Тебя там чуть не убили. Из-за какой-то ветреной девицы, которая сразу тебя бросила.

— Я сломал ему руку в обмен на легкую рану. А девица была хорошенькая.

— Красивее, чем я? — нахмурилась Кааппе.

— Нет. Нисколько.

— Может быть, не такая злая? Зачем ты со мной дружишь, если я злая?

— Если ты сестра одного моего лучшего друга и кузина другого, ты мне уже подруга, независимо от прочих обстоятельств. У нас нет поводов для ссоры, зато есть близкие люди, которые нас помирят. И наша маленькая принцесса очень хорошо сказала, что ты злая, но честная. Пантократор учит, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей.

— Я бы приняла это за комплимент, но ты цитируешь.

— Священные книги лучше цитировать, чем пересказывать. Не рискуешь скатиться в ересь. Так что ты там говорила насчет того, что я плохо фехтую?

— В твоем стиле нет Высокого Искусства.

— Неправда. У меня свое искусство и своя стратегия. Я знаю, что быстро устану. И любой сколь-нибудь стоящий противник это понимает с первого взгляда. Поэтому я могу потянуть время, если буду только защищаться. Вдруг он сделает ошибку и подставится? Или я сразу же сокращаю дистанцию и навязываю бой без возможности маневра. Как в Пайте. Если сложится все совсем худо, я пойду на размен. Пропущу удар в неопасное место ради того, чтобы прорваться в ближний бой.

— Сейчас ты так не сделал. Хотя рисковал получить всего-то удар деревяшкой.

— Просто какая мне выгода с того, что я сломал бы Септему пару костей и вывалял его в грязи? Только поссорился бы с твоим женихом. Как бы мы с тобой поддерживали дружбу после свадьбы? Так даже визит не совершить нормально.

— А я думаю, что если бы ты мог победить на мечах, то победил бы, но ты не мог. Поэтому ты решил победить не Септема, а его репутацию, и сам позволил ему попасть в тебя.

— Ты поняла, что я подставился? Это только ты поняла или кто-то еще? — забеспокоился Адемар, неприятно удивленный проницательностью Кааппе.

— Только я, думаю. Септему приятнее считать, что он победил красиво и мастерски. Он сочтет за оскорбление, если сказать ему, что ты поддался. Тем более, что ты и так неизбежно проигрывал.

— Я подумал, что если все равно проиграю, нужно хотя бы проиграть красиво. Не потому что сам устал, отбил девять простых ударов и пропустил десятый.

— И заставил Септема выполнить сложный прием мильвесской школы? Имитировать ошибку в защите, спровоцировать тебя на удар в голову, заранее начать уклоняться, зная, куда полетит твой клинок, и уязвить тебя в то место, которое хорошо держит удар. Не в кость, не в сустав и не в голову. Сложновато для проигрывающего.

— Я просто фехтовал в его стиле, — ответил Адемар, гадая, откуда желтоглазая знает все эти хитрости.

Кааппе наделена многими талантами, однако прежде ничем не проявляла знание ремесла бретеров. В отличие, скажем, от Флессы Вартенслебен, которой молва приписывала регулярные упражнения в искусстве боя, якобы идущие с давних времен, когда на герцогскую семью покусились в очередной раз и почти успешно.

— Только хуже, — не отступала Кааппе. — Ты не мог себе позволить атаковать приемом, а не отдельным ударом, потому что нарвался бы на встречный удар и не успел бы взять защиту.

— Только хуже. Он выбрал верную тактику, которую стоит выбирать против того, кто фехтует так же, только хуже. Особенно в показном поединке перед дамами. Красивый быстрый маневр. Соответственно, и мне не позорно проиграть умелому бойцу, заставив его потратить время и приложить усилия.

— Интересно, что бы ты делал в настоящем бою? — полюбопытствовала злая красавица.

— Надел бы доспех и взял двуручный меч, не галерный, а горский, он тяжелее, — честно сказал Адемар. — Байи бы не увернулся. Поцарапал бы мне кирасу, ерунда какая, кузнец выколотит.

— Нельзя привыкать пропускать по удару в каждом поединке. Что бы ты делал в бою без доспехов?

— Пропускать можно хоть десять ударов, если не нарываться на поединки без доспехов. А на деревяшках плевать.

— Ты утомил меня разговорами, — капризно вымолвила Кааппе, и Адемар тихо вздохнул, не пытаясь оправдываться.