Рыцарь и его дамы

4. Глава. Экономика Пустошей

Стол накрыли в доме трех братьев, который в связи со смертью хозяев отдали приезжим. Но все добро, включая женщин, детей и железные инструменты успели растащить. Стащили бы и мебель, но Корбо не дал.

Для важного и опасного гостя на стол выставили самое лучшее — горох, сутки вымоченный в соленой воде, тюрю из сухарей, просяную кашу. В качестве праздничного блюда выступили пироги из пресного теста с брюквой, томленой в горшке, а затем подвяленной в печи.

Корбо развернул холстину и достал щедро посыпынный крупной солью и чесноком шмат сала, запасенный еще на королевских землях. Понюхал и решил, что в горячем виде точно сойдет. Порезал сало на сковородку. Что за еда господину без мясного?

Скромная походная трапеза

— Сантели умный, — продолжил Корбо, — Вы ведь знаете, что еда для людей дорожает, а еда для скотины — нет?

— Знаю, — без тени сомнения ответил Адемар.

Как раз, собирал небывалый рейд в Пустоши и очень удивился суммам в отчете интенданта. Пшеница, мука, хлеб, сухари подорожали безбожно. Прочие злаки: ячмень, просо, полба, рожь подорожали сильно. Овощи подорожали заметно. Мясо же осталось на уровне прошлого года.

Все потому, что коровы, овцы и козы едят траву. Неурожая травы как-то не наблюдалось. Овощные очистки, помои и съедобный мусор неплохо кормили городских свиней, а сельские на вольном выпасе сами находили, чем перекусить. Дубы не завяли, и желудей хватало.

— Видели, кто в деревне живет? — спросил Корбо.

— Мужики в основном.

— Почти без баб и детишек и вообще без стариков и старух. А еще без землевладельцев, и пахать можно хоть до горизонта. Мужицкая община в Пустошах может вырастить сильно больше еды, чем съест.

— Было бы эту еду куда продать. Через горы проводниками она золотая станет. Морем не знаю. До того же Любеча какой крюк из залива, да через мыс, да мимо островов.

— Вот, господин, понимаете. И Сантели в прошлом году понял. Раньше расклады другие были. Без Пустошей в мире еды хватало.

Корбо снял со сковородки поджарившийся бекон и на вытопившемся жире поставил разогреваться вчерашние деревенские пироги.

— Сантели покупает здесь пшено и квашеную капусту и везет на острова. В Архипелаг.

Архипелаг находился к северо-востоку от материка и славился аномально холодным климатом. Даже море вокруг замерзало на зиму. Вырастить там репу или пшеницу никто и не пытался. Местные ловили рыбу и били тюленя. Там же базировались серьезные рыбаки, которые ходили на дальние промыслы за треской, и прочие китобои.

— Ага, — прикинул по воображаемой карте Адемар, — Отсюда до Архипелага примерно как от Любеча, может чуть больше. Но на море больше решают ветра и течения, чем расстояние по прямой. И в Любече своего зерна нет. Его завозят из долины Сузы, а это расходы на перевалку, склад и посредников.

Подобная эрудиция в темах, которые тебя не касаются, считалась признаком хорошего домашнего обучения, характерного только для высшей аристократии. Прочие сословия не заморачивались видеть картину мира в той части, где она их непосредственно не касается.

— Вот-вот, — подтвердил Корбо, — Из Архипелага Сантели везет меха, шкуры и кость морского зверя в Любеч. В Любече он берет на борт живую скотину и железные инструменты. Там как раз куют из болотного железа и ковали бы больше, было бы кому продать. Южная-то сталь лучше.

— Я бы еще попил, — сказал Адемар и потянулся к фляжке с вином.

— Давайте, я вам его подогрею, добавлю воды, меда и трав, — предложил Корбо, — Если чистым вином еду запивать, все запасы в два счета выпьете.

В дверь с поклоном зашел новый староста.

— Господин, не побрезгуйте. Не лошадиное, коровье.

Он поставил на стол долбленое деревянное ведерко с молоком и корзинку с четырьмя яйцами. Адемар принял как должное и благодарственно кивнул, а Корбо искренне восхитился.

— Ух ты! Откуда?

— Сантели корову привез. Зимой будем бревнами рассчитываться.

— Бревнами? Что-то новенькое.

— Они с Шарлеем лесопилку ставят.

— Молодцы! — всплеснул руками Корбо.

— Не понял, — сказал Адемар.

— В Архипелаге нет строевого леса, — объяснил Корбо.

Староста тоже прислушался. Откуда ему знать, чего нет в далеком Архипелаге.

— А сувойка? — спросил Адемар, — У меня рукоять молота из сувойки, отличное дерево, не хуже дуба.

— Сами и ответили, господин. Во-первых, сколько там той сувойки. Во-вторых, стоит она такие деньги, что на сараи или сваи ее пускать дураков нет. А фактории строить надо. Бревно, брус, доску завозят с большой земли.

— А, понял, — вступил староста.

Господина он бы не перебил, а господского повара перебить не грех.

— В Любече лес господский. Он кормит и лесорубов, и землевладельца, и всех посредников, особенно того, что держит склад в порту. У нас лес бесплатный, руби — не хочу. Чем брать лес в Любече, на те же деньги можно там взять топоров и пил, а на эти топоры здесь выменять в десять раз больше леса. Только кругляк с корой возить глупо. Надо возить брус и доску.

— Мужику легче рубить или пахать? — спросил Адемар, признавая старосту участником беседы.

— Мужику зимой от скуки хоть вешайся, — ответил староста, — Мы как раз за зиму для Сантели леса нарубим и по снегу на санях до фактории довезем.

Корбо достал мешочек муки и сахарную голову.

— Хлеб печь долго, — сказал он, — Блины будете?

— Буду, — без сомнений ответил Адемар.

Молоко пьют только маленькие дети. Господам молоко пить даже как-то смешно. Из молока положено что-нибудь вкусное готовить. Сметану там, соусы на сливках, сыры, выпечку.

Корбо разбил в большую миску яйца, добавил молока, муки, настрогал сахара с сахарной головы, хорошенько перемешал. Староста внимательно смотрел на манипуляции, проводимые с сахаром. Мужик явно не знал, что это, и недоумевал, зачем важные люди крошат несъедобную каменную на вид хрень в добрую еду. Однако сомнения оставил при себе.

— Какие отношения у Тудука с Сантели? — спросил Адемар.

— Краями расходятся, — ответил староста, — Тудук в князья метит. Ему подданные нужны, и чтобы с тех было чего взять. Пока кроме Сантели сюда никто по заливу не ходит. Он о своих доходах на каждом углу не кричит. Но ходить будут. Шила в мешке не утаишь. Встанут другие фактории, или тот же Сантели разрешит другим мореходам на своем причале грузиться. К тому же на «смоляного» как прыгнешь, так и отскочишь. По первости люди думали, размяк Сантели, потерял верных людей и сам, наверное, уже слабый стал. Пробовали ощипать. Но у него в близких помощниках рубака ходит, страшный и боевитый, как черт [1]. Он всех борзых кровью поумывал, и желающие перевелись.

— Понятно. Тудук потом будет брать долю с каждой поставки между причалами и деревнями, — сказал Адемар, — Корбо?

Корбо плюхнул на тарелку господину первый блин.

— Пробуйте.

— Хорошо. Сахара только добавь. И продолжи мысль.

— Всем бы стало лучше, если бы вместо Тудука берег держали вы, — сказал Корбо.

— Да, — кивнул староста, — Точно.

— Да? — посмотрел на него Адемар, — Ты же от королей, солдат и чиновников бежал.

— Нет, господин. Я бежал от голода, разорения и долговой ямы. Когда б не голод, с чего бы я побежал. Мне бы и предложили, я бы отказался. Я так понимаю, что сейчас ваша армия для короля расходная статья бюджета.

— Гляди, какой умный!

— Так я не из пахарей. Мне больше по душе за горами баб тырить, чем за конской жопой круги наворачивать.

— Оно и видно. Продолжай.

— Если вы станете с Пустошей бабло грести лопатой, вы об этом королю своему не скажете. Чтобы он и дальше вам денег слал, а не с вас требовал.

— Допустим, — Адемар вздохнул, — Мне, чтобы тут хотя бы с Тудуком сладить, уже нужно больше денег, чем король даст.

— Вот. Потому вы нас сильно нагибать не будете. Где крепость, там подсобное хозяйство. Свинки, коровки. Мужикам баб обещали. Солдаты ваши жалование где будут тратить? Так, глядишь, и трактир снова открою, и бордель при трактире. Бабам сережки-колечки буду возить… — староста расплылся в мечтательной улыбке.

— Хорош, — оборвал его Адемар, — С Тудука еще волосок не упал, а ты его уже похоронил.

— Упадет. Вот вы как начнете разворачиваться. Как с Сантели столкуетесь. Тудук или сам под вас ляжет, или его своя же братва заложит.

— А как же бандитская честь? — иронически спросил граф.

— У бандитов чести нет, — здраво рассудил мужик. — Лихой человек идет за Профитом и мечтой.

— Мечтой?

— Ага. Чтобы словить удачу и всю жизнь потом есть досыта. Кошель звенящий, дом, баба, детишки. А про честь уговора нет, то господская забава.

— Хорош, — сказал Адемар уже с другой интонацией, — Блин хочешь?

— Ой, спасибо, господин, сто лет блинов не ел. Муки белой и здесь ни крошки, и на старом месте вся мимо нас проходила.

— Как тебя зовут?

Староста замялся, как будто выбирал подходящее имя из списка.

— Жук. Чего уж тут. Здесь я для всех Жук, и для вас Жуком побуду.

— Корбо, дай Жуку пару блинов, остальное тебе.

— Вы наелись, господин?

— Ага. Объедаться не буду.

— Да? — Корбо скептически поднял бровь.

— Сколько в живот влезло, столько и правильно. Ни к чему, чтобы поперек горла еда стояла.

— Ну, живот ваш, вам виднее.

Корбо еще не привык к размеру нормальных порций господина.

— Если только попить малость, — сказал Адемар, вытряхивая в кружку последние капли горячего винного напитка из кастрюльки.

— Вот вы зря молока не пригубили, — сказал староста, — Могу теперь только воды принести.

— Главное, в Пустошах воду не пейте, — сказал Корбо, — Из горных ручьев еще можно, пока они не вытекли в Пустоши. Но не из колодцев, равнинных ручьев и луж. Местные может, и привыкли, а вас точно пронесет.

— Да и нас проносит, мы привычные, — сказал Жук.

— Как вы без воды по Пустошам ходите? — спросил Адемар у Корбо.

— Мы на ней суп варим. Сушеное мясо или рыба, сушеные овощи. Пустой водой, если не повезет, можно до кровавого поноса отравиться. Супом нельзя.

Староста откланялся и ушел. Адемар решил, что вино побережет, и флягу открывать сегодня больше не будет.

— Корбо, сколько времени я могу наводить порядок здесь, чтобы без спешки успеть в Мильвесс к Турниру Веры? — спросил он.

— Примерно месяц, господин. Может, меня с собой возьмете?

— Куда?

— В большой мир. Вы же видите, что я оттуда. Я вас не опозорю. И возраст у меня подходящий.

— Возраст?

— Молодому наследнику родители дают воспитателя. Мужчину, который ему годится в отцы, а то и в деды. Как дядька Гум.

— Да.

— С годами наследник взрослеет, а дядька стареет и превращается в гирю на ногах. Колени скрипят, хребет хрустит. Верхом отстает, с мечом спину не прикроет.

— Есть такое, — вздохнул Адемар.

Пожилой дядька Гум несколько раз чуть не умер, пересекая Ломаные горы, а в Пустошах в основном сидел на хозяйстве в лагере. Как-то само собой вышло, что его место рядом с господином все чаще занимал проводник Корбо, отодвинув и солдат, и офицеров Загородной стражи.

Впрочем, никто из простолюдинов-солдат не рвался в прислугу, а никто из офицеров-дворян не рвался в оруженосцы. Должность на королевской службе считалась более перспективной, чем подай-принеси при графском сыне.

— Господам постарше прислуживают пажи, — продолжил Корбо, — Но их нужно человек пять. Молодые, безответственные и ни один из них не умеет делать как следует все, чему учит их старый дядька. Для молодых господ задача приглядывать за стаей юрких поросят тоже как гиря на ногах, только другая.

— И это верно, — кивнул Адемар, — В пажи бедные дворяне отдают младших сыновей, кого не жалко. И ничегошеньки они не умеют, пока их кто-то не научит. Но без них никуда. По нашему замку таких пара дюжин бегает. Потом вырастают, становятся оруженосцами.

— Оруженосца берет на воспитание славный рыцарь, — сказал Корбо, — Тот, кому нужен спутник, чтобы умел все, что положено уметь пажу, чтобы не отставал верхом и мог прикрыть спину. Только молодому рыцарю вроде вас и младший брат будет гирей на ногах. Оруженосца надо учить как сына, а у вас возраст не тот.

— Почему не тот? Я что, похож на малолетку? — возмутился Адемар.

— Если бы вам нужны были дети, они бы у вас уже были. И нового оруженосца вам бы отец назначил по первой просьбе. Но вам с младшими неинтересно, поэтому вы пустились в путь со старым дядькой, а потом поняли, что он не вывозит.

— Допустим.

— Поэтому для вас самое то, как в Мильвессе ходят господа вашего возраста. Компаньоны или миньоны. Спутники, которые куда вы, туда и они.

— Миньоны, — Адемар поморщился, — Видел я в Мильвессе таких. Идет кабан с позолоченным брюхом, а вокруг него стая подсвинков вьется и задирается к прохожим. Потом встречают вторую такую же стаю и давай друг на друга хрюкать. Не нужна мне толпа бесполезных прихлебателей.

— Так возьмите меня. Приличные господа и в Мильвессе могут с одним компаньоном ходить. Одеться-раздеться помогу, коня оседлаю. Спину прикрою не хуже оруженосца. Еще я читать, писать и считать умею. Под диктовку пером красиво напишу, если надо. И рисовать немного могу.

— В Пустошах есть университет?

— Вы же видите, господин, что я не местный.

— Так здесь и нет местных. Судя по имени… и по форме носа, твои предки с Восходного Юга?

— Да, господин.

— И фехтованию тебя учили там.

— Верно.

— Но выговор у тебя мильвесский, правильный. Откуда ты взялся в Пустошах?

— Я был пажом. Один из младших сыновей семьи Монтейель пожелал учиться в Университете. Шесть лет я носил за ним книги и свитки. И сам внимательно слушал.

Адемар вспомнил, что герцоги Монтейель покровительствовали морской торговле по восточному побережью. От северного Архипелага до Мильвесса через Туманный мыс.

— Потом твой господин поехал на север? — спросил Адемар.

— Да. В Архипелаг. Там ему наплели, что торговля с Пустошами еще более выгодна. Молодой Монтейель, не посоветовавшись со старшими, устроил экспедицию.

— Неудачную.

— Удачную. Морскую, в обход Ломаных гор. Но попался на глаза вассалам Тессентов и забыл, что в Пустошах нет закона.

— Почему тебя не убили?

— В Пустошах всегда есть спрос на умных людей. Сначала я ходил по тавернам и записывал байки смоляных для Тессентов. Шаг за шагом мне стали доверять больше, взяли в караван, научили проходить перевалы. Потом понадобился достаточно вежливый знаток Пустошей, чтобы приставить его к графскому сыну. Кто, если не я с моим мильвесским опытом и университетским образованием?

— Я слышал, смоляные небедный народ, а Врата приличный город.

— Я жил в Мильвессе, господин. Никакое золото не сделает убогую деревню подобной столице мира. Врата пятьсот лет назад были приличным городом, а сейчас там курятники, построенные на руинах. Я хочу вернуться.

— Ты так и не заработал на дорогу? Съездил бы и без меня.

— Да толку-то, — вздохнул Корбо, — Я бы съездил, деньги есть. Несложно бросить Пустоши ради Мильвесса. Невозможно бросить Мильвесс ради Пустошей. Я просто проем в столице все деньги и опущусь на дно. Умение охотиться в подземельях в Мильвессе никому не нужно, знание проходов в горах тоже. Владеющих пером и мечом там полно. Монтейелям придется объяснять, куда я дел их родича и почему сразу не вернулся.

— Человек, который уже однажды прогрыз себе путь наверх…

— Не хочет заниматься этим еще раз. Возьмете меня?

— Возьму.

[1] «Черт», коего периодически поминают в Ойкумене, это неполный синоним нашего фольклорного черта. Собирательный образ низшего демона, не столько опасного, сколько вредного.