Рыцарь и его дамы

15. Глава. Справедливость и милосердие

Лучники нанесли хороший урон горцам, не дав им не приблизиться к себе, ни влезть во дворец. Уйти через забор выжившим помешал капитан гвардии с большинством всадников. «Цыплята», как правило, стояли до конца, однако сейчас был не тот случай, чтобы демонстрировать удаль и записывать себя в легенды. Сдаться в плен целому герцогу не позорно, к тому же у великого ростовщика была репутация человека, который ломит выкуп, а не приказывает всех убить.

Командовал горцами Септем Байи, Ламар не ошибся, узнав его по силуэту верхом. Как подобает честному командиру пехоты, Байи не остался за забором, а лично повел людей на штурм. Оказавшись под перекрестным обстрелом, не струсил. Смог собрать вокруг себя человек двадцать. Они укрылись за хозяйственной постройкой в глубине двора и там приняли предложение Деленгара сдаться.

Как выяснилось, кавалерию к Фийамонам послал не кто иной, как герцог Монтейель. Это вам не какой-то Байи с чужими солдатами. Это достойный противник уровня Мальявиля Фийамона. Дворец в Старом Городе, собственная постоянная конная гвардия. Надо полагать, Монтейель в самом деле смертельно обиделся после того, как купленные им по четырнадцать коп за мерк долговые обязательства императорской короны упали до шести. Но сделка есть сделка, и формально никаких обвинений не предъявить. Зато, как только настал день, чтобы предъявить обвинения неформально, Монтейель оказался тут как тут.

Конную атаку возглавляли двое зятьев герцога, а с ними несколько младших по статусу членов семьи. Один из зятьев тактически отступил, когда понял, что проигрывает. Другого принесли в зал еще живым, но без шансов дожить до утра. Ночью все выехали с открытыми забралами, и Ламар мастерски попал в лицо предводителю врагов тупым наконечником турнирного копья. Проломил висок и выбил глаз. За главного и ответственного теперь оказался не то старший по положению, не то старший по возрасту. Рыцарь лет сорока с легкой сединой в волосах и длинными черными усами по традиции Восходного Юга.

Пленных сопроводили в зал. Туда же солдаты стаскивали не успевших убежать раненых. Кавалеров, разумеется, потому что увечных пехотинцев добивали на месте. За живых можно и выкуп взять, а покойники никогда не платят, как частенько говорил хозяин дворца.

Немногочисленных благородных пленных отвели на правую сторону зала, а солдат и прочих сержантов — на левую. Справа и слева естественным образом образовались по две группы. Те, кто пришел с Байи, и те, кто пришел с Монтейелями. Благородные господа стояли в доспехах, но без оружия, без шлемов и без перчаток. Снимать доспехи слишком долго, пока не до того. Солдат же раздевали и разоружали сразу, без церемоний.

— Господин, мы закончили, — доложил капитан гвардии, — Дворян больше нет.

Мальявиль Фийамон подошел к правой стороне. Следом за ним подтянулись дети и гости главы семьи. Сбором тел и трофеев пусть занимаются те, кому положено. У раненых суетятся доктора. Самое интересное теперь здесь.

— Итак, вы позорно напали на меня как воры в ночи и не менее позорно проиграли, — начал речь старый герцог.

Фийамон был стар, худ, согбен и клонился на бок, да к тому же говорил не слишком внятно из-за искусственных зубов. Однако всем казалось, что герцог смотрит на собравшихся сверху вниз, а слова Мальявиля звучали очень ясно в гробовой тишине. Проигравшие предпочли не ответить. Имел место случай, когда стоит выслушать полностью и очень внимательно, чтобы дать разумный ответ, от которого может зависеть жизнь.

— Мильвесс, я имею в виду Старый Город, — продолжил Фийамон, — Привык, что приматоры справедливы и милосердны.

— А не то бы вы нам показали⁈ — не сдержался Септем Байи. Стоявшие рядом коллеги по неудачливому налету потихоньку отодвинулись, демонстрируя, что категорически не разделяют высказанную точку зрения.

— Мальчишка, ты не мильвессец, — презрительно ответил Фийамон, — Старый Город это я, а я это Старый Город. Мы, приматоры, считаем, что мы должны быть справедливы и милосердны.

— Да, Ваша Светлость, — ответили Монтейели не слишком дружно, однако с искренностью. Они-то мильвессцы, и их дворец в Старом Городе.

— Из соображений справедливости мне следует воздать равным за равное, — задумчиво рассудил Фийамон. — Захватить и разграбить ваши дома, а ваших домашних взять в заложники. Тех, кто выживет. Но из соображений милосердия следует сделать шаг к примирению. Выбор непрост.

Пленные внимательно слушали.

— Поэтому тех, кто пришел под знаменами Монтейелей, я, может быть, освобожу за выкуп. А тех, кто пришел под знаменами Байи, я отправлю обратно к нанимателю прямо сейчас.

Герцог Фийамон строго посмотрел на молодого графа Байи и перевел взгляд на двух младших командиров-горцев.

— У вас имеются какие-нибудь веские причины, чтобы отказаться послужить мне на разовом договоре? — осведомился герцог. Ответом ему стали синхронно качнувшиеся головы. Причин не оказалось.

— Хорошо. Этой ночью будет сожжено и разграблено немало богатых домов, — продолжил Мальявиль, — Я вижу некоторую справедливость в том, чтобы Байи претерпели те страдания, которые они хотели причинить мне.

Горцы поклонились с видом людей, привычных к превратностям судьбы и перемене нанимателя. Нет писаного договора и клятвы, следовательно, нет и ответственности до гроба. И да, это будет очень символично. Какая разница, кого грабить в чужом городе, все лучше, чем сидеть за решеткой и ждать, пока родня соберет выкуп.

Фийамон повернулся к сыну.

— Деленгар, возьми наших славных лучников и проводи незваных гостей к отелю Байи. Напоминаю, он по ту сторону стены Старого Города, напротив отеля Вартенслебенов. Это будет очень символично. Оружие, которое они сложили, не возвращать. Помнится мне, там достаточно большие окна на втором этаже. Дашь им лестницы.

— Лучники будут стоять и смотреть, как горцы грабят Байи? — уточнил Деленгар с деловитостью менялы, без тени сомнений или осуждения.

— Лучники потом вынесут все ценное, что слишком велико, чтобы смогли унести эти. Я выкуплю у них по справедливой для этой ночи цене.

Деленгар махнул рукой, и командиры горцев пошли за ним. У левой стены поднялись на ноги пара десятков пленных. Все направились на выход. Лучники, надо полагать, ждали снаружи. Даже двукратное численное преимущество не даст гарантии, если надо отвести людей на смерть, но охрана не особенно нужна, когда людей надо отвести на пограбить и убежать с добычей.

С Деленгаром ушел один из лейтенантов гвардии. Капитан и второй лейтенант остались в ожидании дальнейших указаний.

Сомнительно, подумал Адемар. Но с другой стороны, эффективно и по-своему элегантно. А старый Мальявиль стоит на такой высокой ступеньке, что его действия сами по себе обретают силу непреложной правильности. Хорошо быть герцогом… впрочем, и графом тоже неплохо.

— Я требую, чтобы вы договаривались об условиях капитуляции со мной или с отцом! — воскликнул Септем Байи.

— Нет, — холодно сказал Фийамон, — Если я проявлю снисхождение к обоим проигравшим, это воспримут как слабость.

— Но почему не мы? Почему они⁈

— Как говорят мильвессцы, между коренными и понаехавшими непреодолимая пропасть, — снизошел до объяснений герцог.

— Да мы сто лет здесь живем!

На эту реплику рассмеялись все. И победители, и проигравшие. Фийамоны и Монтейели живут здесь не сто, и не двести, а побольше пятисот лет.

— Мы можем заплатить выкуп! — воскликнул Септем Байи, понимая, что его переговорные позиции становятся все более шаткими.

— Когда бы на моем месте стоял неумытый фрельс с Восходного Юга с капустой в усах, твои слова про выкуп растрогали бы его до глубины души, — усмехнулся Фийамон.

— Но что еще можно сделать с пленным? Убить? — Байи оглянулся, — Вы же принимали меня здесь! Кааппе, я люблю тебя!

— Злая неуместная шутка, — ответила ему Кааппе и сделала шаг вперед из-за спины отца.

Руки она держала за спиной, и Адемар видел, что в правой у Кааппе короткий хлыст.

— Ты любишь меня, но вломился в мой дом с бандой наемников? — с непередаваемым сарказмом уточнила девушка.

— Я снова предложил бы тебе руку и сердце! — честно пообещал Байи.

— В условиях, когда альтернативой было бы групповое изнасилование? — ядовито уточнила Кааппе. — Как говорят умные люди, мое «да» ничего не стоит, когда нет возможности сказать «нет».

— Альтернативой был бы выкуп, — замялся Байи, — Просто вы слишком долго тянули с решением.

— А вам остро не хватает ликвидности, и мое приданое поправило бы ваши дела? Если не приданое, так выкуп? Интересно, что бы ты сделал, если бы вам хватило награбленного независимо от моего согласия?

В голосе Кааппе звучал неподдельный интерес, она будто взвешивала намерения и возможности на весах менялы.

— В старые времена считалось весьма романтичным похищать невест.

Он неплохо держится, — подумал Адемар, — Перейти к обсуждению союза вместо обсуждения войны, это сильный ход. Теперь все зависит от следующей фразы герцога…

— Рисковали жизнью и репутацией ради похищения невест только глупые рыцари, — назидательно вымолвил старик, — Мудрые же и тогда, и сейчас, вкладывались в финансовые активы. И невесты приходили к ним сами. Впрочем, бывало и так, что глупые рыцари пытались подражать мудрым…

Фийамон строго посмотрел на Монтейелей, чтобы убедиться — те его слушают. Монтейели дружно изобразили предельное внимание и снова уставились в пол.

— … Но тупое подражание без понимания хода вещей неизбежно приводило их к разорению.

Монтейели разумно воздержались от ремарок. Победитель уже высказал намерение оставить им жизнь и, возможно, свободу. В таких обстоятельствах испытывать судьбу острыми речами было бы неразумно. Плохой ответ запросто приведет к тому, что старый герцог передумает в пользу Байи. Пусть незадачливый жених дальше роет себе могилу своим же языком.

— Я отзываю свое согласие на помолвку, — сказал Фийамон, — Кааппе, надеюсь, ты не сильно огорчишься?

— Нет, папенька, это обычный графский сын, каких много, — ответила дочь, сверкнув желтыми глазами.

— Надеюсь, он не успел разбить твое сердце? — хмыкнул отец.

— Не надей… — начал Байи, но Кааппе резко и без предупреждения хлестнула его по лицу хлыстом.

Удар перечеркнул лицо неудачливого ухажера. Располосовал щеку до зубов и снес верхнюю губу. Этот хлыст не простая веревка на палке.

Однако! — подумал Адемар. Похоже, с точки зрения Фийамонов, это и в самом деле ночь, когда можно если не все, то многое. Этак с них станется повесить глупого графа на воротах…

— Желтоглазая, ай! Чертова стерва!!!

Байи выставил руку, чтобы перехватить хлыст, но Кааппе нанесла второй удар не с круговым замахом, а как бы змеиной атакой. Удар рукоятью вперед — и хвост выстреливает волной прямо в лицо, мимо пытающейся схватить его руки. В правый глаз.

Хвост этого хлыста — не веревочка. Это что-то вроде хвоста ската, гибкое и пружинистое. Глаз лопнул, и по щеке потекла кровь, смешанная с чем-то еще. Байи схватился за лицо и заорал еще громче.

— Ты разочаровал меня. Поэтому ты умрешь медленно и мучительно, — пообещала Кааппе.

— Нет. Быстро, — сказал Фийамон и щелкнул пальцами.

Лейтенант гвардии выхватил кинжал и с размаха вонзил его в шею пленного над воротником поддоспешника. Ноги Байи подогнулись, гвардейцы подхватили его и аккуратно положили на пол, чтобы не повредить полированный мрамор падающим телом в броне. Жених умер не сразу, но его конвульсии вызвали только досадливую гримасу на лице герцога, жестяной скрежет доспехов мешал говорить и слушать.

Не вывез переговоры.

— Редкостная скотина, — сказала Кааппе, — Хоть в музей.

— Ага, — задумчиво кивнул отец.

Кааппе многозначительно улыбнулась.

— А этих, господин? — капитан гвардии посмотрел на двоих выживших соратников Байи, которые не относились к наемной горской пехоте. Не то друзья, не то клиенты, не то оруженосцы. Дворяне средней руки. Указанная пара втянула головы в плечи, ожидая приговор.

— Личные пленники Деленгара, — решил герцог. — В подвал, далее на его усмотрение.

— Слушаюсь.

У пленных как гора с плеч свалилась. Оба выпрямились, чуть ли не заулыбались.

— Носителей фамилии Монтейель тоже отведи в подвал. Подожду, пока глава семьи лично приедет с извинениями.

— Господа, следуйте за мной!

Эту партию пленных повел в подвал лично капитан гвардии. Почетным гостям полагается соответствующее сопровождение, даже когда они в плену. Заодно и личные пленники герцогского сына заслуживают внимания.

Теперь нерешенной оставалась судьба только тех, кто пришел с Монтейелями. Гвардейцев непосредственно дома Монтейель, благородных соратников и вассалов хозяев дома и рядовых, подчиненных им.

Конная атака дело благородное и сбитого на землю латника не так-то просто добить. Поэтому достаточно целыми остались сразу семь человек, кто-то раненый, кто-то невредимый. Наособицу стоял барон Дельфо Таркхайм.

— Кто из вас чей-то личный пленник? — спросил герцог Фийамон.

— Господина Ламара Тессента, — поднял руку один из дворян.

— Выкуп, — махнул рукой Ламар.

Ламар Тессент при первой возможности снял тяжелые доспехи, сменил поддоспешник на приличный дублет, опоясался «костюмным» мечом и стоял рядом с дядей весь из себя красивый-красивый.

— Какой? — спросил Мальявиль Фийамон.

— Не знаю, — смутился Ламар, — Какой положено. Я еще не брал пленных.

— В подвал. Завтра разберемся, — герцог едва заметно шевельнул опущенным локтем больной руки.

— Здесь двое — мои люди, — сразу же обозначил пленный, кивнув на сидевших у левой стены. Там сразу же вскочили два человека.

— Туда же. Всё? Адемар никого не взял?

Адемар пожал плечами. В отличие от расторопных слуг Ламара, Корбо не поспешил помочь с переодеванием. Только принял пояс с оружием, чтобы снять с господина кирасу, повесил его себе на шею и расстегнул боковые пряжки на кирасе. Потом заговорил Фийамон, и оба заслушались.

— Этого барона взял Адемар, — сказал Ламар.

— Я не сдавался толстяку! — возразил Дельфо Таркхайм.

— Потому что Адемар, как гость, любезно уступил хозяевам право брать пленных. Дядя Мальявиль, давайте выкуп с него отдадим Адемару.

— Выкуп с Таркхайма? — недобро улыбнулся Фийамон, — Где же он возьмет выкуп, если в долгах, словно капустный кочан в листьях. Я сейчас по праву победителя заберу с него и его людей, и доспехи, и коней, и это не пойдет в счет погашения долга. За подлость будет отдельный расчет.

— Землю ты у меня не отберешь! — едва ли не нагло заявил барон, — Не ты ее мне давал! Что до золота, я выплачу все, что должен.

— Как стоит поступать с должником, который пытался убить кредитора? — подумал вслух герцог. — Подло, в ночи, в мирное время? Даже не утруждая себя формальным вызовом. Стоит ли верить, что настолько бесчестный человек будет соблюдать какие-то договоренности?

— Не тебя меня судить! Я не твой вассал и не вассал твоего короля!

— А кому тебя судить? Императору?

— Жалуйся на меня королю Восходного Юга, а там посмотрим.

— Может, сразу Пантократору?

Казалось, старика искренне забавляет эта пикировка. Барон же вроде бы столь же искренне не понимал, где и перед кем старается выступать, его ничему не научил даже поучительный пример Байи. Вот уж правду говорят, южанин есть южанин…

— Давай. Я вызываю тебя на божий суд! — расхрабрился Дельфо.

— Право вызова это привилегия свободных людей, — все так же назидательно, как неразумному дитя, сообщил Фийамон. — Ты же в плену. И останешься в плену до тех пор, пока твои потомки, а также иные родичи не выплатят сначала все долги, которые ты наделал, а только потом выкуп.

— То есть, я годами буду кусать локти, если не прихлопну тебя сейчас? — неожиданно здраво уточнил пленный.

Благородных пленных не связывали, и над каждым не стоял страж с мечом у горла. С них даже доспехи не сняли, только забрали оружие. Барон с силой толкнул стоявшего в шаге от него лейтенанта гвардии и бросился на Фийамона.

Рядом с безоружным хозяином дома стоял молодой, стройный и легкий племянник, а в шаге позади — безоружный толстячок в расстегнутой кирасе. Ни первого, ни второго барон не счел достойными противниками. Фийамон сделал шаг назад, а Ламар, по-детски вытянув руки, бросился наперерез. Барон схватил его за руку и борцовским броском направил в лейтенанта. Потратил на это пару секунд, и этого хватило, чтобы его встретил Адемар.

Удар основанием ладони в железную грудь и захват за ворот кирасы. Таркхайм ударил правой в голову, и Адемар перехватил его руку левой. Удерживая врага, завертелся по часовой стрелке, чтобы не дать тому дотянуться левой в голову.

Барон, хотя и превосходил Адемара возрастом и мастерством фехтования, весил существенно меньше. Он едва не упал, и фокус внимания сместился на ноги. Адемар же резко остановился и перекинул правую руку с ворота кирасы на шею Таркхайма в расстегнутом вороте поддоспешника. Четыре пальца на левую сторону шеи, большой на правую сторону кадыка. Дернул рукой, вкладывая массу. Кадык, показалось, даже хрустнул. Надавил большим пальцем вниз, на впадину между ключицами. Таркхайм рухнул на колени и обмяк. Упал навзничь с той характерной тяжестью, что показывает понимающему человеку — вот мертвое тело, мертвее не бывает.

Все равно поставил на этот бой слишком много и уже точно проиграл

Адемар поднял голову. Перевел дух. Рядом уже стояли трое гвардейцев с мечами наголо, за их спинами обменялись взглядами старый Мальявиль и Кааппе.

— Молодец, мой мальчик! — отреагировал Фийамон, уставившись на графа одним, зато широко раскрытым глазом.

— Ламар тоже смелый, — добавила Кааппе, — А борьба для тех, кто прозевал меч и уподобился пленному. Адемар, разве можно быть таким беспечным?

— Нельзя, — согласился Адемар, — В Пустошах я бы себе такого не позволил. Но мы же в столице. И вроде бы приличный человек… даже как-то неловко за него.

— Какой он приличный? — не согласилась Кааппе, — Во-первых, он вовсе не мильвессец, а понаехавший с Восходного Юга. Во-вторых, будь у него сколько-то порядочности, его бы здесь не было, невзирая на состояние финансов. В-третьих, я помню его счета. Был надежный заемщик, взял кредит на водяные мельницы и исправно гасил. До прошлого года. Потом начались задержки, отсрочки, продажа непрофильных активов и все такое.

— Ладно, — Фийамон посмотрел на оставшихся пленных дворян, — Этих всех в подвал, про выкуп решим с каждым отдельно.

— Слушаюсь, господин, — ответил лейтенант гвардии и посмотрел на солдат, сидевших у левой стены.

— Все имущество солдат достается моей доблестной гвардии, — продолжил Фийамон, — И сами пленные тоже. Можете разоружить и отправить на улицу пинком под зад. Можете повесить. Можете стребовать выкуп с их господ, когда они рассчитаются за себя. Это ваша доля трофеев. Хоть в бордель продайте, хоть шкуры на барабан.

Герцог говорил не то, чтобы громко, но, как уже было сказано ранее, когда он говорил, все замолкали, а зал отличался отличной акустикой.

— Господин! — из группы пленных солдат, сидевших у левой стены, выскочил худой и невысокий юноша, оказавшийся при чуть более внимательном рассмотрении, субтильной девушкой.

Откуда здесь девчонка? Гвардейцы рассортировали пленных, благородных направо, прочих налево. У стены под охраной сидели с десяток солдат, уже разоруженные и без доспехов. Оказалось, что среди них загадочным образом оказалась девушка. С короткой стрижкой, с татуировкой на лице, одетая в мужские штаны и мокрую рубашку. Надо полагать, она явилась сюда в каком-то защитном снаряжении поверх рубашки, которое уже пришлось отдать как трофей.

Крик привлек всеобщее внимание, и девушка продолжила, пока ее не заставили замолчать:

— Господин, меня победил вон тот большой воин в черной кирасе! Я его пленница.

— Я? — удивился Адемар.

К девушке шагнул охранник-гвардеец, но Фийамон поднял руку, и тот остановился.

— Вы уронили мою лошадь своим огромным конем! — напомнила худая.

— Да? Кажется, я уронил даже нескольких, — пожал плечами Адемар, — Но ты не дворянка. Мне совершенно неинтересно отобрать добычу у честных солдат ради того, чтобы торговаться с простолюдинкой за ее грошовый выкуп.

— Я госпожа стрел! — заявила девушка и повернула голову, чтобы Адемар обратил внимание на татуировку на ее правой щеке.

Граф не был знатоком росписи по телу, но татуировки видал, разные и во всевозможных обстоятельствах. Этот рисунок переплетающихся ветвей и шипов был выполнен в одну синюю краску, но сразу выделялся удивительной четкостью и яркостью. Дорогая и качественная работа, рука мастера. Простолюдинке такое не по карману и не по чести.

— Берите, господин, берите, — Корбо дернул Адемара за рукав и шепотом добавил, — Я потом объясню, если вы не знаете.

— Забирай, Адемар, — благосклонно посоветовал Фийамон, — Ты сегодня отлично сражался.

Адемар сам к добыче не подошел, а отправил Корбо забирать девушку, заодно ее доспехи, оружие и коня. Фийамон одним лишь жестом подозвал охрану и проворчал что-то вроде «поглядим, кто переживет восход». После чего удалился, не прощаясь. Впрочем, никто не стал указывать ему на мелкое нарушение этикета.

Больше дел в зале не оставалось, но не самому же раздеваться. Надо завести второго оруженосца. Вон, Ламар уже спать готов. Стоит, зевает.

— Мальчики, вы прямо производите впечатление, — подошла Кааппе.

— Ты тоже, — ответил Ламар, довольно-таки сердито, — Первый раз вижу, чтобы Прекрасная Дама выбила глаз Благородному Рыцарю. Меня прямо всего передернуло, а тебе хоть бы что.

— Потому что я злая, — хмыкнула Кааппе, — Адемар прав, да и ты, неужели ожидал, что я буду закатывать истерики и заливать зал слезами? Скажешь, он не заслужил? Сегодня могли бы убить и меня, и тебя. Причем тебя лишь убить, меня же…

Она красноречиво замолкла. Ламар пожал плечами.

— Адемар, ты тоже пассивно осуждаешь мой праведный гнев?

— Гнев я не осуждаю, — вздохнул Адемар, — У тебя был серьезный повод для гнева. Но мне чисто эстетически не нравится праведный гнев с уродованием лиц и выбиванием глаз.

— Это все, что тебе не нравится? Согласна, Септем был весьма красив. Ему бы больше пошла смерть от элегантного фехтовального приема. Чтобы еще успеть театрально схватиться за сердце и умереть с именем дамы на устах.

— Он и так помянул тебя перед смертью. Можно сказать, умер с твоим именем.

— Это факт, вырванный из контекста.

— Контекст таков, что он все-таки что-то успел.

— Как это мило. Ты ревнуешь, — качнула головой Кааппе.

— Не ревную, — отрицал все Адмар. — Но признай, что ты отнеслась к нему предвзято и неравнодушно.

— Это не потому что он меня заставил так отнестись, а потому что я сама нашла удовольствие в том, что буду предвзята и неравнодушна.

Адемар поразмыслил над услышанным, прикидывая, не стоит ли завершить на том ненужный и неприятный диспут. Но все же решил оставить последнее слово за собой. Или хотя бы попробовать.

— Мне не нравится, что ты находишь удовольствие в том, что делаешь людям больно, — сказал он.

— Ты вообще их убиваешь, — сразу напомнила женщина. — И попробуй только скажи, что тебе не доставил удовольствия этот поединок с Таркхаймом.

— Поединки даже близко не то же самое, что избиение беззащитных.

— Да-да-да. Это милое развлечение. Просто Высокое Искусство и ничего личного. У тебя не очень высокое. А что потом остаются покойнички, так на все воля Пантократора. Я сегодня, в отличие от вас, мальчики, не убила никого. После тебя, добрый толстячок, остались проломленные через шлем черепа и раздавленный кадык. А Ламар у нас чем отличился? — Кааппе посмотрела на Ламара, и тот снова смутился, — Всего-то ударом копья располосовал человечку личико и выбил глазик? Огромная разница, выбить глаз в бою или в бальном зале. Совсем другие ощущения.

— Другие, — сказал Ламар, — Я бы нипочем не стал выбивать глаза пленным. Меня и от этого тошнит.

— Для тебя может и другие, а для них? Думаешь, в бою этому почтенному рыцарю было не больно?

— Да мне плевать на самом деле. Я и не целился в этот глаз. Все равно он умер в конце концов.

— Ты просто хотел попасть в открытое лицо, — сказал Адемар.

— И случайно попал именно в глаз. А взял бы чуть ниже, и ему бы всего-то челюсть оторвало, — усмехнулась Кааппе, — Огромная разница.

— Знаешь что, давай ты в следующий раз сама наденешь доспехи и вместе с нами потыкаешь каких-нибудь врагов копьем и побьешь мечом. Чтобы просто сравнить, что при этом чувствуешь, — обиделся Ламар.

— Спасибо, конечно, но я не умею. Я же девочка. В следующий раз пригласите, например, Флессу Вартенслебен. Она тоже девочка и, наверное, сможет объяснить мне разницу. По-нашему, по-девичьи.