Рыцарь и его дамы

28. Глава. А потом будь что будет

Гайот нахмурился еще сильнее.

Вот знаменосец с императорской хоругвью проскакал в одну сторону, а потом обратно. Вот какие-то рыцари отступили (большинство), а какие-то (меньшинство) не отступили. Вот другие возвращаются без команды. Жестокая потасовка на передней линии пехотного квадрата, причем бьются без дураков, от всей души. И не видно знакомой фигуры в характерных доспехах, следовательно, император, по меньшей мере, упал. То есть, как и ожидалось, все пошло по грязевой лавине.

Ну, разумеется, кто бы сомневался…

Князь поправил серебряную цепь на плече, встал на стременах и взмахнул позолоченным шестопером на рукояти в два раза длиннее обычного — символом достоинства и командирским жезлом, с помощью которого можно было отдавать команды, указывая направление.

— В атаку! — скомандовал Гайот, — Быстрый шаг!

Барабаны и флейты отозвались слаженным гудом, превращая указание командира в ясный для всех приказ. Мерный топот сотен ботинок и сапог разнесся над полем, ему вторил слаженный лязг стали, железа и бронзы. Больше ничто не нарушало гармонию наступающего войска. По священным устоям и правилам горский пехотинец мог возвысить голос в бою, лишь страдая от ужасных ран. В любом ином случае нарушителя тишины должны были убить на месте его же товарищи. Все и каждый должны без помех слышать приказы командиров.

Выкуси, морда бабская, подумал князь с глумливой улыбкой о Безземельном. Ты чуть не убил императора, мы же его спасем. Или, по крайней мере, вернем тело.

Удар в голову алебардой слева перекосил шлем, но короткая сильная шея выдержала. Адемар отмахнулся молотом и не попал даже по древку. Плохо. Дыхания хватило на рывок, а перевести дух они не дадут. Справа замахнулся еще один алебардист. И упал. Из его груди торчало оперение «гильдейского» болта. Первый тоже не смог развить успех. Одна стрела сломалась о его кирасу, но другая пронзила правую руку. Это Тина и Корбо не потерялись в горячке боя, а оказались там, где должны были оказаться.

— Эй, друг, ты как⁈ — воззвали со стороны, кажется слева.

Растеряв графский лоск и отчаянно матерясь, Весмон поднял забрало, понимая, что просто сдохнет, если не глотнет свежего воздуха. Так и дышалось легче, и смотрелось шире. Оказалось, что дела пошли не настолько плохо, как могли бы.

Гетайры столпились справа и слева от Адемара, ставшего центром «подковы». Они вместе хорошо прогнули пеший строй, и через ряды пикинеров прошли к алебардистам, которые стояли дальше пятого ряда, чтобы лупить остановившихся всадников и восстанавливать фронт.

— Живой, — выдохнул Адемар, найдя взглядом поваленного навзничь Оттовио, и сделал шаг назад.

Нет, наступать нельзя. Окружат и сомнут.

— Держись, я иду! — закричал за спиной Ламар, и тут же правее в пеший строй под углом влетели несколько всадников.

Ламар Тессент никогда не был хорошим фехтовальщиком, потому что он с детства пропускал пешие тренировки ради конных. Вот и сейчас он отступил, выполнив атаку, потому что так правильно. Заметил пустое седло у коня Оттовио. Тут же в отступающих рядах чужой кавалерийской роты нашел несколько разумных всадников и вернулся не один и не с личной подержкой, а во главе маленькой, но организованной группы.

Тяжелый дестрие прошел перед Адемаром, сминая пики и пикинеров. Так боевой корабль, идущий на всех парусах, сносил бы весла вражеской галере. Ламар нанес три удара своим легким длинным мечом и поразил троих пехотинцев. Им некуда отступать, некуда уворачиваться и нечем защититься. На Адемара же, раздвинув плечом в широком «крылатом» наплечнике двух нерешительных алебардистов, выскочил рыцарь с двуручным мечом. Из тех смельчаков, что укрепляют пеший строй и решают тактические вопросы, которые не по силам тупой пехоте. Ну, наконец-то, а то граф уж начал думать, что его могут прикончить мужики с дубьем.

Адемар парировал нисходящий удар древком молота, но клинок чуть отклонился и с силой ударил по правой руке. Разрубил темляк молота и сбросил ладонь с древка. Рукавица чудом выдержала. Левой Весмон ухватился за правую руку противника, а правой выдернул из ножен граненый кинжал — длинный стилет с трехгранным лезвием почти в локоть длиной. Южанин без труда освободился от захвата, но Адемар сделал шаг вперед и зацепил противника латной рукавицей за пройму кирасы, а кинжалом ударил наудачу по силуэту. Вышло плохо, как ни удивительно, из-за плохого качества вражеской кирасы. Незакаленная пластина поддалась удару, но клинок далеко не прошел и намертво застрял в пробоине. Если бы под кирасой была еще кольчуга, противник отделался бы испугом. Но двойная защита — удел богатых всадников. Ревя от боли, раненый южанин отбил второй удар наручем и схватил Адемара за запястье, выпустив меч.

Толстое брюшко иногда неожиданно приносит пользу. Граф сам весил больше, чем средний рыцарь того же роста, и его доспехи весили пропорционально больше. Южанин, как нормальный дворянин, пусть худородный, конечно же, умел бороться в доспехах, но не сумел уронить более тяжелого противника. Адемар, пока тот пыхтел, наконец-то смог перевести дух.

Весмон сделал небольшой шаг правой ногой назад, вложил всю свою силу и массу в бросок. Без малого девять пудов мускулов и железа плавно перетекли с ноги на ногу, увлекая за собой стройного южанина в существенно более легком снаряжении. Тот плюхнулся сзади, и его сразу тюкнули по шлему. Подбитое колено запротестовало новым приступом боли, заявив, что еще один такой фокус, и дальше хозяин может скакать на одной ноге.

— Отходим! — крикнул Ламар.

Его конь отступил назад и оказался совсем близко. Адемар поднял молот, удачно упавший древком вверх, вцепился в стремя, чтобы хоть немного разгрузить травмированную ногу и перевести дух. Южане наступали плотной стеной алебард, затягивая пролом, но держались на расстоянии и по одному в бой не лезли. Окажись тут хоть несколько настоящих дворян, они бы сориентировались во флажках и символике, поняли, что на расстоянии двух пик самый драгоценный трофей в мире, и пошли бы в безоглядную атаку. Потому что такая удача выпадает раз в несколько поколений и лучше красиво умереть, пытаясь, чем вспоминать до конца жизни о спущенном в нужник шансе. Но таковых в пехотном строю не нашлось, а высокое командование оказалось в других местах, так что совершать подвиги в расчете на то, что героя заметят, запомнят и наградят после боя, смысла не было.

Наступил краткий момент позиционного равновесия. Каждая сторона более-менее уверенно чувствовала себя на достигнутых рубежах и не рвалась как-то развить успех в наступлении. С другой стороны для «команды рыцарей» ситуация ежесекундно ухудшалась. С третьей уже было видно, что горцы, не дожидаясь успеха конников, двинулись с места и наступают, как обычно, тремя колоннами, которые буквально на быстром шаге разворачиваются в полноценные баталии-квадраты. В общем, все было сложно.

Как там Оттовио? Адемар снова оглянулся.

Император все еще лежал, придавленный мертвым конем кого-то из гетайров. Туша рухнула на левую ногу Оттовио, и двое «солдатиков» не могли вытащить своего императора. Но живой, приподнимается на локтях.

Адемар, тяжело переводя дух, подошел, присел, ухватился за высокую переднюю луку седла.

— Тяните! Ааааррррр!

«Надо меньше кушать… и больше упражняться… И…»

Поднимать тяжести более разумно не разгибом спины, а разгибом ног. Человеку не по силам поднять коня, но Адемар на сколько-то облегчил нагрузку, и гетайры выдернули Оттовио. Ему еще повезло, что конь придавил не бедро, а голень. Наголенник это закрытая труба, которую конским боком не расплющить.

— Уводите императора, я их задержу! — скомандовал граф.

Капитан Корф махнул трубачу сигналить отход и оглянулся, чтобы убедиться — Его Величество благополучно выходит из боя и скачет в сторону штаба. Императора барон узнал бы по щиту, по налатнику, по гербовой попоне. По знаменосцу рядом с ним. Однако ни императора, ни знаменосца он не увидел. Зато опытным взглядом разглядел, что в строю пикинеров брешь, посреди которой сверкают доспехами спешенные рыцари, а с десяток всадников крутятся в хороводе, не давая пехоте окружить коллег.

Корф развернул хоругвь как можно быстрее, не доезжая до «пункта смены копий» и направил атаку в то же место. Рыцари воткнулись в край пролома в строю. Некоторые вообще без копий, а сразу с мечами и топорами. Гетайры, забрав Оттовио, смогли отступить, а кто-то уже поймал императорского коня и подвел к хозяину.

Сажали императора верхом три оруженосца. Один держал коня под уздцы, другой руками вставил железный башмак в стремя, третий подсадил в седло. Похоже, молодой император отбил и ноги, и спину, а возможно, и голову. Хорошо, что не запутался в стременах, как часто бывает. Хотя здесь, скорее, не мастерство вовремя освободить ноги, а наоборот. Неумение как следует держать ноги в стременах. На момент удара Оттовио держался за стремена только пальцами, и удачно выпал из седла полностью, а то бывает, что выбитый всадник мотается за испуганным конем, запутавшись ногой в стремени.

В глухом шлеме лица толком видно, однако руками и ногами Его Величество двигал более-менее осмысленно, кровь из-под брони тоже не хлестала, что позволяло надеяться на лучшее.

— Господин! — крикнул Корбо сзади.

Адемар оглянулся и увидел, что Корбо на поле брани поймал и привел ему Пряника.

Как там Ламар? Прекрасно. Конь Ламара отошел назад, ступая по убитым и раненым и повернувшись к врагам латным нагрудником. Что-что, а маневрировать верхом Ламар умел мастерски. Как в седле родился.

На этот раз Корф не поторопился с отходом, пока гетайры с Оттовио не отступили. А когда кавалерия отошла, на южан сразу же обрушилась пехота.

Горцы подоспели, когда Корф наконец-то сыграл отход. Оттовио залезал в седло уже у них на виду, и отсалютовал с седла, чем вызвал радостные возгласы. Плохая примета, когда военачальника убивают в самом начале битвы. И радостно, когда вождь не считает ниже своего достоинства выразить уважение тем, кто готов сразиться и умереть за него.

Командир южан после второй атаки Корфа дал команду выровнять строй назад. Не выстроиться по тем, кто вырвался дальше всех, а отступить, выравнивая строй по месту, где противник его максимально продавил. И еще чуть дальше, на всякий случай. Это значило, что под ногами наступающих горцев вот-вот окажутся те, кто полег ранеными в первой стычке и не сумел выползти сам.

Адемар настолько запыхался, что не мог даже поднять ногу и поставить ее в стремя. Корбо, не будучи вышколенным оруженосцем, даже не сообразил, что надо слезть и помочь. Тина была еще дальше от рыцарских забот, она просто сидела верхом и ловко натягивала арбалет воротом с шестерней. Ламар не бросил друга, а его оруженосцы не бросили господина. Они бы без труда подсадили в седло толстого рыцаря, но господин им не приказал.

Горцы, тихо ругаясь и злобно зыркая из-под шлемов и характерных причесок, расступились, обтекая с двух сторон островок из почему-то застрявших на пути всадников. Маневр был трудный, тем более, что попутно солдаты князя еще и перестраивались в фалангу, дабы вломить по всему фронту. Симпатий к бронелобам это честным пешцам не добавило.

— Адемар, твой южный рыцарь встает, — сказал Ламар, который наблюдал за битвой, подняв забрало и привстав на стременах.

— Да? — ответил Адемар, — Корбо, держи Пряника.

Он прошел к южанину, которого только что уронил в бою и подал ему руку.

— Идем. Ты мой пленный, или эти дикари тебе добьют.

— Спасибо, — прохрипел тот. — Слово чести, я принимаю все обязанности пленника. Я обещ…

Он икнул, согнулся в спазме, глотая желчь. Адемар хотел ответить стандартной фразой насчет принимающей в плен стороны, однако решил, что и так сойдет. Очень сильно болело колено. Хотелось пить. Доспех защитил, сохранив владельцу жизнь раза три, не меньше, однако будет много синяков и кровоподтеков.

Вдвоем пленник и пленивший вернулись к коням. Горцы сомкнули ряды у них за спиной, и бой вспыхнул опять.

— Тина, слезай, — приказал Весмон. — Уступи ему коня. Сядешь за Корбо. Надо передохнуть.

К вечеру оказалось, что южане грамотно отступили к своему лагерю и сохранили большую часть пехоты. Точнее сказать, им это позволили сделать. Князь Гайот, как обычно, подтвердил репутацию крепкого профессионала, который решает задачу с минимальными усилиями, а не пускает в глаза золотую пыль. Иной на его месте бросил бы горские колонны в атаку «каменным шагом», то есть напролом, грудь в грудь, разнес бы строй южных пешцев за счет качества и общей отбитости на голову «цыплят», а затем устроил побоище с резней. Потерял бы до четверти личного состава, но купался в славе безупречного победителя и настойчиво требовал дополнительных наград. Вместо этого «Молот» развернул свои отряды в единую фалангу и навязал противнику правильный, неспешный бой линия на линию с перетыкиванием пиками. Таким образом, в ходе часовой схватки горцы сдвинули южан более, чем на десять шагов, с малыми потерями, уронили вражескую мораль, а также наглядно продемонстрировали командованию на той стороне, что в следующем сходе могут и гекатомбу организовать.

Вражескую кавалерию же Шотан изрядно потрепал, но сделать это удалось не с первого раза, ушло достаточно времени, чтобы граф не успел ни атаковать отступающую пехоту, ни разгромить лагерь. Общие потери императорской армии оказались в два-три раза меньше вражеских, учитывая, что раненые наступающей армии попали к докторам, а раненые отступающей были большей частью добиты. Горцы не отвлекались на взятие в плен даже хорошо вооруженных пехотинцев. Алебардисты средних рядов просто несли свое оружие острием вниз и добивали всех, кто попадался под ноги. Конные же рыцари охотно брали в плен себе подобных.

После заката южане прислали парламентеров, Оттовио принял их в штабном шатре, красиво и благородно перевязанный, в окружении суровых сподвижников. Молодой император за день стал из непонятного и сомнительного юнца кумиром войска, потому что выиграл, а также во всеуслышание подтвердил обещание прибавки к жалованию наемников и дары явившимся по вассальной клятве. По лагерю расходились яркие слухи о том, как юноша рубился на переднем крае по колено в трупах, и пропагандистский эффект получился такой, что впоследствии Курцио Монвузен выдал отдельную премию тайным людям, которых отправил с войском специально для распространения нужных сплетен.

Поскольку война была «хорошей», обошлись без резни, пыток и прочих ужасов. Люди чести из обоих лагерей, пользуясь ночным перерывом, ходили друг к другу в гости, устраивали игры, соревнования и поединки разной степени серьезности, от дружеских сшибок до смертельных дуэлей, поодиночке и группами. Рыцарство как обычно ворчало за спиной князя, что предводитель дикарей с алебардами «все слил» вместо того, чтобы разгромить противника.

Гайот, как обычно, плевал на это, засев со счетоводами над бухгалтерскими записями, чтобы определить выплаты «боевых» и учесть трофеи для справедливого дележа. Солдаты, опять же по обе стороны поля, поднимали кружки с вином за здравие «Молота», однако их мнение никого не интересовало. Тяжелые раненые содрогались в агонии, легкие радовались, а калеки без рук, ног и глаз мрачно свыкались с перспективой жить на попечении родственников или нищенствовать, побираясь. Попы Единого и служители Двоих копали общие могилы для тех, кому не полагалось гроба с солью, чтобы доставить благородный труп домой. Представители разных культов уживались относительно мирно, потому что в смерти равны все, поднимали они при жизни к небу один палец или два.

Утром следующего после битвы дня война официально закончилась извинениями и клятвой в верности императору. Контрибуции побежденным отмерили крайне божеские, главным образом, чтобы хватило на исполнение обещаний императора по наградам. Пленных рыцарей же мятежник к их большому огорчению выкупать не стал, предоставив им обретать свободу как-нибудь своими силами.

В общем, так завершилось очередное «блестящее сражение» уходящей эпохи, когда еще сохранялось понимание того, что есть вещи плохие, есть хорошие, и есть недопустимые. Когда противники еще видели друг в друге людей, пусть очень плохих, но все же созданий божьих, а не исчадий ада, которых следует убить до последнего и самым изуверским образом. Спустя всего лишь пару лет эти времена будут вспоминать с тоскливой грустью, как золотой век, потерянный навсегда. Но те, кто сейчас возносил здравицы в честь доблестных победителей и достойных проигравших, к своему счастью этого не знали.

По старой традиции, победители пригласили пленных в гости к себе в Мильвесс. Под честное слово давно уже никого не освобождали, а все расходы на содержание почетного гостя все равно пойдут в счет выкупа.

Адемару достался один южный рыцарь. Дон Диего Черано, которого он лично вытащил чуть ли не из-под ног неумолимо наступающей пехоты. Дон Диего пытался притвориться бедным, но Корбо его раскусил.

— Господин, взгляните на вон ту эмалированную загогулину. Там, на левом наплечнике. Этот дон не из простой бедной пехоты, а из морской пехоты, — сказал Корбо, — Он пират с островов Туманного Мыса. У него действительно нет родового поместья, зато есть собственный корабль, а при этом корабле несколько десятков отборных головорезов. Корабль — дорогая штука, он стоит больше иных деревень со всеми полями и крестьянами.

Дон Диего пожал плечами. Не прокатило, так не прокатило. За выкуп все равно поторгуемся.

На следующий день рыцари, а также их невольные гости отправились в Мильвесс. Война закончена, обоз потом догонит. А людей чести ждут дамы, которых надо посетить до того, как новость о славной победе переедет из актуальных в исторические.