Рыцарь и его дамы

26. Глава. Крайне рисковое решение

На войне первейший конфликт интересов это конфликт между бюджетом и исполнителями. Исполнители, получающие поденную оплату, желают «сто лет войны и ни одного сражения». А бюджет хочет как можно более скорой победы и финансово значимых результатов, которые хоть сколько-то отобьют военные расходы.

Обе стороны здесь находились в равном положении. И император, и мятежник снарядились «на последние», выметя из скарбниц серебряные и золотые крошки частыми вениками, а кое-кто еще и крупно одолжился, вернее принял неожиданное и щедрое предложение взять в долг на очень выгодных условиях. Обе стороны попросту не могли себе позволить длительную кампанию и потому надеялись завершить войну одной решающей битвой. Настолько, что мятежник предложил сразиться на определенном поле, а император принял предложение. Точнее, предложение принял Шотан Безземельный от имени императора.

Долина Цветов наиболее приличное место для славной рыцарской битвы. Куда лучше, чем соседние топонимы Бабкосело и Малые Хомяки.

Для солдат, от самой голозадой пехоты до самых пафосных рыцарей, это был не очень хороший знак. Когда бы императорская армия имела преимущество, южане бы не торопились дать встречный бой. Отсюда следовало, что силы почти равны, битва выйдет тяжелая, и многие в итоге будут смотреть снизу как растет трава.

Герцог Фийамон сдержал слово. Славных рыцарей Весмона и Тессента записали в «императорскую хоругвь», которая составляла примерно треть конницы. Остальные две роты поведет граф Шотан Безземельный. Тем не менее, императорскую хоругвь тоже готовил к бою прославленный Безземельный.

Указанная хоругвь кроме численности практически не отличалась от стандартной роты жандармов за исключением того, что включала в себя еще полтора десятка «гетайров» — новых стражей тела Его Величества. Шотан и Вартенслебен подобрали для ближней охраны императора не наемников и не «юношей из наилучших семей», чем указанные семьи остались до крайности недовольны, а молодых дворян, подчеркнуто худородных и нищих. Носителей дворянской культуры, однако, не имеющих ни единого шанса подняться над убогим положением. И вот юношам представилась сказочная возможность служить непосредственно Императору. Им даже снаряжение выдавали из императорского арсенала и платили ежемесячное жалование по счетной книге, будто каким-нибудь ловагам.

В плане боевой подготовки Адемар оценивал своих бедных ровесников не особенно высоко и, как большинство людей чести, не понимал смысла этой задумки. У гетайров никогда раньше не имелось крупных и свирепых дестрие, «зверей войны». Стражей учили владеть мечом малоудачливые отцы и деды, а не прославленные рыцари, дожившие до седин. Вряд ли юнцы изучали тактику и стратегию по книгам или с наставниками. В общем «игрушечные солдатики императора», как их повадились называть за глаза.

Нет, бесспорно, они не были трусами. Бесспорно, они могли похвастаться боевым опытом в межевых побоищах вроде «подсвинки против гусаков». Чтобы убивать и не быть убитым, не обязательно участвовать в эпических битвах. Но одного лишь духа недостаточно. Истинный кавалер начинает учиться войне, как только встает на подкашивающиеся детские ножки, а затем не прекращает до смерти или полной потери боеспособности. Нужна база, фундамент в личной боевой подготовке и единообразное понимание действий в строю. Лично Безземельный проводил занятия с гетайрами уже пару месяцев. Рыцари из родовитых семей считали, что он, может быть, сделает из них что-то стоящее за пару лет, если враги этих выскочек раньше не поубивают или Шотан не выгонит за безнадежность. По слухам, личный состав обновился уже на треть, и это в мирное время.

Подводя итог, можно сказать, что императорская армия численностью примерно в шесть с половиной — семь тысяч бойцов пришла к полю боя с очень посредственным боевым настроем. Впрочем, нельзя сказать, что над войском витал дух упадничества, скорее все надеялись, что противники как-нибудь договорятся, и дело закончится миром. На худой конец «битвой сорока» или пятидесяти или еще какой-нибудь формой ограниченного поединка избранных воинов. Однако после того как на противоположных сторонах широкого поля встали два обширных лагеря, и стороны обменялись парламентерами, стало понятно, что миру не быть.

Южане считали, что пусть в их войске нет блестящих жандармов уровня головорезов Шотана Безземельного и пехоты, сравнимой с шестью знаменными полками горцев, но личный состав все же неплох, а двукратное превосходство в численности пешего воинства компенсирует недостаток конницы.

Безземельный, как всегда, верил, что нет преграды, которую нельзя сокрушить подготовленным натиском лучших в мире жандармов. Князь Гайот пожал плечами и сказал: если Его Величеству будет угодно, чтобы верная пехота победила, значит, она победит. Или погибнет.

Как обычно, в ночь перед сражением с каждой стороны образовалось какое-то число перебежчиков, так что оппоненты хорошо представляли состав и качество противной стороны. Это знание плюс диспозиция не оставляли возможности для хитрых маневров, засадных полков и прочей хитромудрой войны. Исход битвы и войны предстояло решить традиционно — встречным боем по предварительной договоренности.

В день битвы прислуга разбудила рыцарей с первыми лучами солнца. В эпоху отсутствия часов никто никуда не спешил, начало баталии по обоюдной договоренности определили на полдень, однако до собственно построения необходимо было решить много важных дел. В первую очередь — совещание командного состава.

Император Оттовио с вечера не выходил из скромного походного домика, который представлял собой комбинацию из огромного восьмиугольного шатра и сборных деревянных конструкций. Здесь имелись даже маленькие башенки и купальная зала с походной баней.

Сначала командирам следовало познакомиться с диспозицией, потом быстро перекусить, надеть доспехи и строить личный состав. На той стороне поля будет ровно то же самое. Походный завтрак уже был собран лакеями, он включал в себя разбавленное вино, которое освежает и не дурманит голову. А также то, что в иное время, в иной вселенной можно было бы назвать «мясной тарелкой» из нескольких видов слабосоленых колбас и копченого сала. Без хлеба. Традиционно считалось, что именно такая пища с одной стороны насыщает на весь день, с другой оставляет чуть больше шансов на выживание при серьезной ране в живот. Конечно, для человека в хорошей кирасе шанс заполучить подобное счастье крайне мал и требует фантастического невезения, однако достаточно увидеть один лишь раз, как долго и скверно уходит на тот свет человек со вскрытой утробой, чтобы не пренебрегать определенными правилами.

Всего в обширном шатре собралось человек тридцать-сорок. Гетайры сжались вместе, похожие на стайку взъерошенных воробьев. Они очень старались казаться опытными, бывалыми и сдержанно-храбрыми. И, разумеется, старание лишь подсвечивало неопытность мальчишек, как фонарь стражников — злодейскую компанию в переулке. Мальчишки «давали петуха» дрожащими от возбуждения и страха голосами, хватались без особой нужды за оружие и в целом вызывали скептические улыбки. «Настоящие» жандармы посматривали на этот цирк со сдержанными улыбками, однако без высокомерия. В конце концов, каждый опытный воин, готовый предъявить Пантократору летопись долгой и опасной жизни, написанной шрамами, сам когда-то принял первый бой, трясясь от ужаса…

— Господа кавалеры. Ваша задача — доблестью, воинским умением и милостью Единого смять и разгромить вражескую пехоту, — начал Шотан без долгой куртуазной подводки. Лицо знаменитого графа-воина, как обычно, походило на маску, выточенную из мрамора. Идеально красивое, идеально выбритое, идеально гладкое, с зачесанной назад шевелюрой и несколькими лакированными завитками, что продуманно спустились на лоб и скулу. Со стороны Безземельный был похож на придворного, что не берет в руки ничего тяжелее трости, не вылезает из гимнастических залов, где достигается приятная плотность и округлость мышц, ванн, приправленных благовониями для улучшения кожи, а также иных мест, где невероятными трудами и огромными расходами создается телесное совершенство.

Удивительное все же несоответствие формы содержанию, подумал Адемар. Демон в теле ангела. Прожженный убийца в образе манерного вырожденца. Граф меж тем продолжал, кратко и по делу:

— Если не смять, то хотя бы остановить. Задержать на месте атаками до тех пор, пока я не разделаюсь с их кавалерией по флангам. Первый удар следует нанести от всей души, чтобы сломать их решимость и заставить уйти в глухую оборону. Далее по обстоятельствам. Если попробуют идти дальше — повторите. Если будут стоять или же тихонько плестись — не усердствуйте. Спешить нам некуда. После того как я вымету с поля их конников, сделаем передышку и до заката разметаем все, что останется, в клочки. Кто-то из вас это уже делал, остальные знают, как делать. Если диспозиция и задачи непонятны, извольте задавать вопросы.

Голос у графа был приятный, однако, с чуть заметными вибрирующими нотками. Вроде бы и придраться не к чему, но в то же время отчего-то на ум приходит образ пилы с ржавыми зазубренными зубцами.

— Остановить прямо всю пехоту? — спросил Адемар, — Одной хоругвью?

Воробьи-гетайры все как один уставились на северного рыцаря.

— Южане выставят пехоту нераздельной баталией. Как обычно, — не меняя ни выражения лица, ни тона ответил граф. — Столпы предпочитают три колонны, но южане в широком поле всегда выходят одним квадратом. Движутся медленно, с остановками на выравнивание строя. Зато их нельзя разбить по очереди, имея численное преимущество над каждой частью. Их также не получится раздергать на отдельные направления. Один большой квадрат, который медленно, но верно, движется на вражеский лагерь. В этом их сила, в этом же и слабость. Конная атака, даже если она не доходит до решительной схватки, заставляет пехоту останавливаться и выбивает сколько-то пикинеров из первых рядов. После этого они еще тратят время на восстановление строя.

— А наша пехота что будет делать? — спросил кто-то из гетайров, всадников личной охраны императора.

— Ждать.

Жандармы Шотана отнеслись к этой сентенции спокойно, Адемар слегка удивился, гетайры и знаменные рыцари, пришедшие по вассальной присяге, удивились очень сильно.

— У нас и у них очень мало стрелков, — сказал Шотан. — Поэтому завязать бой на расстоянии не получится. Мы обладаем примерно полуторным превосходством в коннице… про качество говорить не станем, — граф позволил себе легкую улыбку, которая отозвалась ухмылками средь всех присутствующих, — Но у них в два раза больше пехоты. И это неплохая пехота, с обилием спешенных рыцарей.

Граф едва заметно сморщил длинный породистый нос, будто обоняние его светлости оскорбило некое зловоние. Прочие воины снова понимающе переглянулись, изображая на лицах разные степени пренебрежения, осуждения, а также осознания собственной избранности.

— Если «Молот» двинется на них сразу, он их остановит, но с большими потерями, которые будут очевидны и заметны, воодушевляя противника. Или… — граф сделал паузу, тонко подчеркнув тень пренебрежения сподвижником и его низкородными пикинерами. — … не остановит. В любом случае южане могут почувствовать свою силу. Раны победителей болят меньше, а шаг становится легче и длиннее. Расправляться с ними тогда будет сложнее и тяжелее. А может быть и не удастся вообще. Сие маловероятно, но все-таки возможно. Кураж, любезные господа, может творить подлинные чудеса. Впрочем, кому я это говорю?

«Каменным молотом» люди войны называли князя Гайота, которому предстояло командовать пехотой в грядущем сражении.

Безземельный улыбнулся тонкими бледными губами, не открывая зубов. Воины дружно закивали. Опытные и умудренные от понимания истинности сказанных слов, молодые и неискушенные от гордости за то, что с ними говорят без скидки на возраст и опыт, без прикрас и экивоков.

— Поэтому основную работу придется сделать нам — людям чести, кавалерам Его Величества. Соли земли, кости Империи. А пехота пусть подбирает объедки.

Вновь кивки, понимающие кривые ухмылки, выражение гордости на лицах, в основном гладко бритых сообразно давней моде благородных. Адемар начал понимать, отчего Шотан считался лучшим кавалеристом Ойкумены на все восемь сторон света.

— Поэтому, я повторюсь, ваша задача, любезные господа, остановить и сократить их пешее войско. Вселите страх в их сердца, заставьте руки дрожать на древках пик, утомите до ватных ног. Повинуйтесь командам капитана цин Корфа, его указаниям следует внимать, как моим.

Корф, пожилой, сухой и поджарый, сделал шаг вперед и скромно кивнул. Гетайры знали его как заместителя Шотана и строгого инструктора по верховой подготовке.

— Слаженный удар и отступление по сигналу. Когда вы их достаточно потреплете, то отступаете к лагерю на отдых. У кого есть запасной конь, меняйте коня. В это время на обоих флангах будут вести бой наши конные роты против их всадников. И лишь после того, как господин Корф сочтет, что сделанного достаточно, на южан двинутся свежие небитые горцы князя Гайота. И вся наша кавалерия.

— Почему нам не достанутся их всадники? — спросил гетайр, кажущийся моложе всех, настоящий мальчишка. Ему бы в оруженосцах походить годик-другой… — Как же слава и доблесть, которые добываются в… в… добываются долженствущ… ющ…

Сказалось волнение и отсутствие привычки к выразительной речи. Парнишка дрогнул голосом, однако все же собрался с силами, закончил, побледнев:

— Добываются лишь в бою с равными!

Шотан посмотрел на мальчишку, повернув только голову, выглядело это подчеркнуто снисходительно, за гранью оскорбления.

— Молодой господин, — все так же ровно и невыразительно сообщил он. — Вам следовало более усердно слушать мои уроки и сентенции. Тогда вы помнили бы, что истинная слава и доблесть проявляются в победе, которую мы, повинуясь священному долгу, приносим к подножью императорского престола. Все-таки не в межевом споре участвуем.

Мальчишка покраснел и, кажется, мечтал провалиться сквозь землю сей же час. Шотан же слегка вздохнул, будто скорбя о своем несовершенстве, как преподавателя, и более деловито закончил мысль:

— Кроме того правильный конный бой против такого же подвижного соперника тяжел и требует существенно больших навыков, нежели организованные атаки на пеший строй.

Судя по выражениям лиц, многие собравшиеся не согласились бы с этой мыслью, однако средь рыцарей не нашлось достаточно авторитетного, чтобы встать в открытую оппозицию к самому Безземельному. И никто не хотел быть высмеян столь же тонко и обидно. Граф строго оглядел знаменных рыцарей и гетайров. Вроде бы, все умные вопросы заданы. Можно продолжать. И Шотан выложил главный козырь.

— В первую атаку вас поведет Его Величество Император Оттовио Первый.

Смело, подумал Адемар. Прям очень смело… Молодой император вряд ли сильно отличается от своей маловозрастной гвардии, а если отличается, то только в худшую сторону. Он же островитянин, поэтому, скорее всего, не умеет и того, чему выучен худо-бедно любой дворянин с материка. Парню бы красиво стоять у императорского шатра, символизируя и вдохновляя. Граф рискует.

— Вообще, императоры не обязаны лично водить своих рыцарей, — доверительно сообщил меж тем Шотан, да так, будто читал мысли Весмона. — Императоры должны командовать, стоя под штандартом на господствующей высоте. Однако боевое крещение плечом к плечу с храбрыми воинами, это старая уважаемая традиция. Не каждому правителю в истории доводилось сразиться с достойным противником, но те, на чье правление выпадала настоящая война, всегда хотя бы раз возглавляли рыцарскую атаку.

Шотан обозрел командирское воинство лучезарным взглядом, будто познал мистическое откровение, и закончил на идеальной ноте, искусно смешав доверительность, веру и приказ:

— Не подведите вашего Императора.

— Не подведем! — нестройно ответили рыцари без всякой команды.

— Повторю. Во вторую атаку и далее вас поведет известный вам капитан Корф, — Шотан снова взглянул на стоявшего слева от него седого кавалера, — То есть, после первой атаки вы должны следовать не за личным штандартом императора, а за хоругвью. Вот за этой, — Шотан указал на скромно стоявшего в стороне знаменосца, — Император возвращается в штаб, а капитан Корф уводит вас на разворот перед следующей атакой.

Пока Шотан и командиры еще раз кратко пробегались по командам и условным сигналам, чтобы не дай Пантократор, кто-нибудь что-нибудь не спутал, Адемар думал.

План, конечно, изложен витиевато, он довольно предсказуемый и все же неплохой, решил Весмон. Пожалуй, с учетом обстоятельств, даже наилучший. Одна коробка пехоты означает, что этой пехоты не так уж много. Восходный Юг, конечно, богат горами, но тактика у южан все равно рыцарская, равнинная. Ровное поле, чтобы свою доблесть могли показать всадники. Однако этого «не так уж много» все равно больше чем у императорского войска. И существенно. А южную пехоту недооценивать вредно.

Горцы Столпов считают лучшими в мире пешцами себя. Заслуженно, во многом справедливо, и все-таки они, при всей своей подготовке, простолюдины. То есть, люди, которые занимаются в основном хозяйством и ремеслами, а строевой подготовкой — на досуге, после забот о добывании хлеба насущного. Поэтому князья Столпов не тратятся на поддержание большой армии за налоги. При необходимости они могут мобилизовать чуть ли не все мужское население. Более того, население растет быстрее, чем урожаи. В Столпах, как и в прочих полуголодных окраинах цивилизации, всегда найдутся лишние мужики, которых можно отправить на отхожие промыслы, особенно не в сезон. Только для горцев отхожие промыслы это не какое-нибудь бортничество или строительство из материала заказчика, но война. Если уж начистоту, горцы страшны всего лишь тремя вещами — способностью к маршам без обоза, налегке, стремительно, когда полк исчезает в одном месте и появляется в другом, как по волшебству. Готовностью слушать приказы командиров и выполнять их непосредственно в бою, а также готовностью стоять в бою до последнего, хоть под ливнем стрел, хоть перед лицом конной атаки. В остальном они такие же люди, как прочее мужичье. А мужик остается мужиком, даже если «мужиковости» в нем чуть меньше обычного.

Восходный Юг же при всей своей бедности держится на рыцарских идеалах. То есть, вот эта коробка пехоты, которую выставили южане, немалой частью состоит из низшего дворянства. Из фрельсов и ловагов. Из младших детей полуразорившихся барончиков. Им «просто» не хватило средств на достойного коня, ведь животное, на котором можно ездить по делам и даже участвовать в мелких стычках, это совсем не то же самое, что конь, пригодный для массовой конной сшибки. Но даже бедные, плохо снаряженные и пешие, это люди чести, которые могут быть бедны, могут быть нищи, однако идеалы и умения военной культуры впитаны у них всей душой. И воинские упражнения составляют бОльшую часть их досуга.

Тем более, что настоящая война с конными атаками лавой случается не настолько часто, чтобы держать на такой случай полный комплект очень дорогого снаряжения. Вместо пехоты южане могли бы выставить легкую кавалерию, но легкая кавалерия бесполезна и против тяжелых всадников, и против строя пикинеров. Нет, теоретически можно построить тактику и на подобных всадниках легкого веса, но для этого нужен профильный полководец и натренированные на маневренное взаимодействие всадники.

Кроме того, если изъять из пехоты благородных донов, которых можно использовать, как легкую кавалерию, то кто останется в пехоте? Как сцементировать в одну плотную коробку стадо простолюдинов, лишенных привычных командиров первого-второго уровня? Ведь даже самый бедный ловаг вставал в строй с одним-двумя боевыми слугами.

Пеший строй Восходного Юга по внутренней структуре отличался от пешего строя Столпов как каменная кладка от кирпичной. Если Столпы собирали пехотную коробку из однообразных отрядов вида «сержант и рядовые» в дюжину человек, то южане строили свою баталию из тактических единиц вида «дворянин и его верные люди» численностью от двух человек до двадцати.

При этом однообразный простолюдинский строй всегда превосходил лоскутно-дворянский до тех пор, пока шло строевое перетыкивание пиками. Когда доходило до пехотной свалки, горячие южные доны резали горцев за милую душу. Ведь дворянин наголову превосходит простолюдина в индивидуальной боевой подготовке, несмотря на то, что его слуги и наемники отстают в строевой.

В плане противодействия коннице и те, и другие, имели примерно равную ценность. Горцы крепче держали строй, а южане быстрее затыкали прорывы за счет того, что дворянин лучше знает, как сражаться пешим против конного.

Что касается тяжелой кавалерии, то у Столпов ее отродясь не водилось, а благородные рыцари всех четырех сторон света готовились по одинаковым методикам. Отличались они исключительно по местному колориту. Например, у Закатного Юга самые крупные кони. Статистически. Необязательно любой западный конь больше любого восточного. В Мильвессе куют самые лучшие доспехи. Южане часто экономят на кирасах, надевая один только нагрудник, и не у всех под ним будет кольчуга. И прочие мелочи, по которым зоркий глаз сразу распознает, кто откуда.

Тяжелая кавалерия отличается от легкой, в том числе и тем, что легкий копейщик, если ему позволяет кошелек, может таскать непосредственно за собой хоть десяток еще более легковооруженных копейщиков и мечников. Когда же рыцари закованы в полные латы и сидят на бронированных конях, то они атакуют стальным строем, а если у кого есть «группа поддержки», то эта мелочь выезжает вторым рядом на всякий случай. Например, оруженосец может прямо в поле отдать рыцарю новое копье и даже поменяться конями. Или двое-трое сержантов отобьют и эвакуируют выбитого из седла.

Увлекшись тактико-философскими размышлениями, Весмон едва не пропустил конец совещания. Дальше следовало помолиться, выслушать напутствие и облачаться в броню. Потом занять место в строю рядом со старшим товарищем. К Ламару Тессенту дядя Мальявиль приставил аж пятерых добротно вооруженных гвардейцев. С пожеланием поддерживать в первую очередь племянника и по возможности не упускать из вида его друга. Адемар же ехал в Мильвесс не на войну и взял с собой только Корбо и Тину. В принципе неплохо само по себе, малую свиту выгоднее собирать из стрелков. Однако для боя этого мало. Считай, воевать придется в одиночку, если только худенькая «госпожа стрел» не покажет, в самом деле, какие-нибудь удивительные способности.