Рыцарь и его дамы

23. Глава. За счет кого можно пополнить бюджет, не повышая налоги

Клуб шутов демонстративно занимался всякими забавами. Балами, турнирами, охотой. Для поддержания легенды о точности своего названия. Серьезные дела обсуждались или узким кругом под видом обсуждения забав, или полным составом в зимнем дворце, который отец и наследный принц уступили младшему.

Секретность законодательному органу понадобилась в первую очередь для защиты от старших. Уважаемые люди придут и попросят, не откажешь. Потом затолкают в клуб своих верных людей. Потом оглянуться не успеешь, увидишь, что чужих большинство и они мутят что-то свое.

Главный законодательный орган Восходного Севера

Когда-нибудь все равно тайное станет явным. Но пока что уважаемые люди лоббировали изменения в законодательстве на официальном уровне, а принц заботился о том, чтобы юридически значимые формулировки оставляли побольше свободы для подзаконных актов.

В клуб входило всего четырнадцать человек. Адемар стал пятнадцатым. Уже по количеству собравшихся он сообразил, что законодательством занимаются далеко не только дети Пяти Семей и вообще потомки герцогов и графов. И, кстати, не только мужчины и не только молодые. Четыре дамы, из которых одна на публике играет роль чудаковатой бабушки, одна участвует в собраниях с мужем, одна вдова и одна девица. Из десяти мужчин принц и шестеро его ровесников поколения Адемара. Один бородатый старец, один сорокалетний глава семейства, тридцатилетний Деленгар Фийамон.

Две трети собравшихся Адемар знал в лицо и по титулу, с остальными его познакомил принц Медерик. Каждого, кроме имени и титула он представлял по шутовскому прозвищу. Фийамон здесь был Землемером, старец — Нотарием, девица — Почтмейстером, один из молодых — Капитаном и так далее.

Неофициальную часть пропустили и сразу перешли к делу. Шуты надели традиционные разноцветные колпаки и уселись за стол. Перед каждым лежала бумага и карандаш. Именно бумага, а не пергамент. Всякие черновики, наброски и заметки должны своевременно сжигаться, чтобы не попадать в руки посторонним.

Во главе стола стоял одолженный в Университете узкий и высокий стол-конторка для докладчика. Как обычно брали на короткое время, получилось на годы.

Первым высказался Деленгар Фийамон, которого слушали очень вдумчиво. Все уже привыкли, что Землемер говорит нечасто и немного, однако это нечастое и немногое всегда достойно пристального внимания.

— Друзья мои, давайте поговорим о баронах, — начал он, — Я полагаю, что бароны как промежуточный класс дворянства между графами и фрельсами более не нужны.

Оглашение тезиса сопровождалось всеобщим смехом и было воспринято как оригинальная шутка, приятно разнообразившая очень серьезную встречу. Однако собрание быстро поняло, что Фийамон нисколько не шутит.

— Бароны — опора нашей кавалерии, — сказал принц.

— Брюху своему они опора, — ответил Деленгар, — Ничего не умеют, кроме как объедать окрестности. При грамотном управлении деревня принесет в казну в пять раз больше, чем под управлением такого барона-барана.

— Деревни изначально существуют, чтобы за счет крестьян содержать воинов, — Его Высочество взялся оппонировать лично.

— Я не спорю. Вопрос только в эффективности посредников между крестьянами и воинами.

— Ты сейчас ставишь под сомнение дворянство как сословие?

— Нет. Я ставлю под сомнение только баронов. Все, что между фрельсами и графами.

— Я бы послушал про фрельсов… — протянул кто-то из слушателей.

— А я бы про графов, — добавил другой.

— С фрельсами все просто, — не растерялся Деленгар, — Они не могут утратить в никуда больше денег, чем у них есть. Есть у них только-только на расходы первейшей необходимости. Эти расходы — то, чем они не могут поступиться. Что отличает фрельса от мужика? Конь, меч и Высокое Искусство. Перестав быть воином, он теряет свой авторитет, который держится не на богатстве, а только на грубой силе. У фрельса могут быть штопаные штаны и дырявая крыша. Но на войну он прибежит как на праздник.

— А граф?

— Графский титул не дается за красивые глаза. Любой графский сын или даже дочь, считая бастардов обоих полов, с детства учится всем наукам, которые необходимы, чтобы управлять землями и городами. И на ступеньку выше. Чтобы нанимать и контролировать управленцев. Если присяга обязывает графа выставить полсотни конных, то он выставит полсотни без всяких сомнений. Высшее дворянство это умнейшие люди, надежда и опора государства. Хозяйство у графов и герцогов ведется наилучшим образом, потому нам хватает и на выполнение вассальных обязательств, и на соревнования в роскоши, и на всяческие улучшения, чтобы получать больше пшеницы с каждого поля и больше ветра с каждой мельницы.

Тезисы о превосходстве высшего дворянства над всеми прочими здесь всегда заходили на ура.

— Чем же тебе не любы бароны? — спросил принц.

— Я не скажу про всех. Но большинство живет по принципу «чтобы корова давала больше молока, надо ее меньше кормить и больше доить». Они не то, чтобы глупы, но недостаточно умны, чтобы вести хозяйство самостоятельно. Или чтобы нанять грамотного управляющего. Или чтобы проверять этого грамотного управляющего, чтобы он хотя бы воровал в разумных пределах. Они просто выжимают все соки из крестьян. Причем добрая половина этих соков идет мимо баронских кладовых.

— Куда?

— На черный рынок.

— Я знаю, что такое черный рынок. Разве с графских полей туда ничего не идет? А от фрельсов?

— Грабить фрельса это как стричь даже не свинью, а дикого поросенка-полосатика. Шерсти мало, визгу много и вот-вот прискачут папка с мамкой. Чтобы выводить активы у графа, надо превосходить графа умом. Но когда у мошенника есть столько умища, он использует его более эффективно. Он пойдет не к тому, с кем надо меряться силой мысли, а к тому, кого заведомо переигрывает. К тем же баронам или к купцам в города.

— Но кавалерия…

— В остальном у нас разногласий нет, Ваше Высочество? От баронов нам нужна только кавалерия?

— В основном.

— Другой пользы от них все равно нет. Но если Корона забирает у барона землю, то эта земля гарантированно дает Короне столько дохода, чтобы оплачивать «копье», которое приводит на войну барон. Все, что сверх этого, идет Короне в дополнительный доход. Особенно в мирное время.

— Корона может получить с баронской земли больше, чем сам барон выжимает из нее без всяких поблажек?

— В первую очередь, и это самая большая часть, Корона сможет получить тот доход, который не дает баронская земля по причине неграмотного управления. Во вторую — доход, который по той же причине у барона воруют. В третью — средства, которые барон тратит на поддержание статуса. То есть, пьет, гуляет, покупает дорогую одежду себе и любовницам и строит каменный замок, чтобы прятаться там от правосудия. В четвертую — те средства, на которые содержится бесполезная для государства часть семьи барона. Старики, калеки, бастарды, любовницы. Дочери, которые засиделись в девках потому что рожа крива или приданого не хватает. Сыновья, которые не годятся на воинскую службу. В пятую очередь не будут растрачены те средства, которые бароны тратят на межевые войны друг с другом, хозяйства не получат урон от межевых войн, а Корона не потратит бюджет на усмирение зарвавшихся.

— Резюмирую, — сказал принц, — Бароны используют земли максимально неэффективно. Если Корона возьмет эти земли себе в управление, то мы сможем финансировать такую же военную силу, и у нас еще останутся ресурсы. Верно?

— Верно, Ваше Высочество.

— Кто может возразить по существу? — принц обратился к аудитории.

— Земли баронов это их земли по праву, — сказал «глава семейства».

— Это земли, выданные их предкам за службу нашими предками, — парировал Деленгар, — И мы вправе отобрать их обратно.

— Мы? Не король?

— Семья каждого из присутствующих в родстве с королевской семьей. Лично король не будет заниматься лично каждым бароном.

— Но бароны служат, — возразил тот же «шут», — Да, они пьют, гуляют, просаживают состояния в азартных играх. Но как война, так эти бессовестные пьяницы собираются под королевские знамена. И каждый из них в одного коня сметет с полсотни пехоты. Любой пехоты.

— Кроме горцев, — дополнил кто-то еще.

— Кроме горцев строго в том случае, если они успели построиться с пиками. Война состоит не только из генеральных сражений.

— Справедливо, — сказал принц, — Деленгар, пусть мы начнем получать больше денег с земель, но где мы возьмем конных воинов?

— Чем фрельс хуже барона? — парировал Деленгар, — Фрельсов сын к десяти годам уверенно держится в седле, а деревянный меч — его любимая игрушка. Если дать фрельсу доспехи и коня, чем он будет хуже барона в бою?

— Доспехи еще можно выдать из арсенала, но боевой конь должен быть собственный. Фрельсу не по карману дестрие. Убрав баронов, мы останемся без тяжелой кавалерии, — не согласился принц.

— Все дестрие, сколько их есть в королевстве, происходят из наших, а не баронских, конюшен. За чистотой породы все равно следим мы, а не бароны. Мы можем давать фрельсам жеребят, а рассчитываться они будут воинской службой. Можем даже давать фураж. Кони и овес — воспроизводимый ресурс. Землю больше не делают. И для фрельсов пожалованные дестрие и фураж будут большим шагом вверх. За который они будут нам благодарны.

— Вот тут соглашусь. Бароны считают себе чуть ли не равными вам, — принц подчеркнул, что бароны считают себя чуть ли не равными графам и герцогам, но не королевской семье, — А фрельсы четко чувствуют разницу в ранге и всегда почтительны.

— Кто будет решать вопросы на местах, если там не будет баронов? — спросила «девица».

— А кто решает вопросы в огромных владениях герцогов и графов? Кто ведает расходами наших бюджетов, которые могут быть и с четверть бюджета королевства? — ответил Деленгар.

— Уж никак не простолюдины. Все мои управляющие благородного происхождения. Наиболее талантливые выходцы из семей наших вассалов.

— Из этой же среды наберем и управляющих для бывших баронских земель. Дворяне существуют, чтобы служить королю. Вот они и будут служить. На том стоит мир.

— Только король больше не будет давать им землю в кормление, а будет платить за службу монетой? — уточнил принц.

— Именно так.

— Но баронам это не понравится.

— Не думаю, что мы проведем эту реформу в один день. Мы даже объявлять не будем, что Корона хочет ликвидировать баронов как класс. Для начала Его Высочество милостиво выкупит у ростовщиков долги баронов. За треть или даже четверть цены. Бароны только спасибо скажут.

— Зачем?

— Когда война станет неизбежной, Корона потребует отдать долг по полной ставке. Но не золотом, а военной службой.

— У баронов есть ограничения, как долго они обязаны служить сюзерену. И масса взаимных обязательств по этому поводу.

— Это вассальный долг. Здесь обязательства останутся нерушимыми. А вот отработать за одолженное золото это совсем другое обязательство. С совсем другими расценками. Земли тех, кто не отработал, корона заберет в счет погашения долга. Потому что нарушение любых договорных обязательств между вассалами и короной дает короне такое право. В том числе, обязательств, дополнительно заключенных после вассальной клятвы. И бунтовать будет некому. Покойники никогда не бунтуют.

— Ты предлагаешь устроить войну ради того, чтобы баронов поубавилось?

— В ближайшие годы Ойкумену ждет голод, поэтому в обозримом будущем какая-нибудь война неизбежна. Вопрос только в том, чтобы она началась в тот момент, когда мы будем готовы больше, чем противник.

— Господа, — поднял руку другой шут, — Мы забыли, что в Мильвессе Шотан Ашхтвицер набирает роты тяжелой кавалерии на жаловании. Как пехоту, только кавалерию.

— Но это дорого. Очень дорого, — возразили ему, — Эти наемные всадники не будут служить по пехотным расценкам. Каждый обойдется казне в разы дороже. Даже если они не из баронов, а из фрельсов и ловагов.

— А во сколько казне обходятся бароны? Пусть наемный всадник получает достаточное жалование, пока служит. Если он погибнет, то казна несколько месяцев поддержит семью выплатами, а потом пусть вертятся сами. Государство не может себе позволить пожизненно содержать бездельников.

— Это не приведет к бунту?

— К бунту кого? — вернулся в дискуссию Деленгар, — Незамужних баб? Если в семье воина, погибшего за короля, есть сыновья, то мы с удовольствием возьмем их на службу. За деньги. Дочерям на выданье дадим приданое. Вдовам — выплату, с которой они продержатся до следующего мужа. Любое хозяйство требует и мужской, и женской руки. Вдовцов никак не меньше, чем вдов.

— Это расходы, расходы и расходы. Которые лягут на казну, — сказал принц.

— Но и доходная часть увеличится.

— И риски.

— Бароны как-то справляются.

— Потому что они в естественной среде обитания. Как рыбы в воде.

— Это не их вода, а наша. И главные рыбы в ней мы.

— Предлагаю обдумать, — завершил принц и негромко стукнул ладонью по столу. — Перерыв.

Собравшиеся не тратили время на вино, еду и прочие развлечения. «Шуты» собирались вместе, чтобы работать и решать вопросы. Подобная практика на континенте встречалась крайне редко и больше соответствовала Острову. Скорее всего, оттуда и была позаимствована. Собравшиеся в основном задавали оратору вопросы, уточняли спорные и непонятные моменты, а также договаривались о получении тезисов в письменном виде, чтобы поразмышлять еще на досуге. Кроме того, доверенный секретарь перепроверял быструю запись, чтобы сохранить ее в личном архиве принца-председателя.

После небольшого перерыва заседание возобновилось.

— Сегодня мы уже выслушали удивительные и новаторские идеи из достойных уст старшего. Теперь послушаем кандидата в наши ряды. От Адемара аусф Весмона мы ожидаем свежую идею насчет доходных статей бюджета.

Адемар поднялся на место докладчика. Он начал решительно, без красивых вступлений, рассудив, что после радикальных предложений упразднить баронства, надо рубить сплеча, захватив интерес аудитории с первой же фразы.

— Деньги и возможности. Где их взять, когда нет, но крайне нужно?

Адемар обвел собрание внимательным взглядом и сам же ответил:

— Да, я долго думал, где мы можем найти дополнительные ресурсы, если пока не хотим трогать дворян, церковь и города. Стричь бедняков, как сказал только что наш общий друг Деленгар, не вариант. Однако, можем найти ресурсы по ту сторону закона. Сходить туда и опустошить кошельки тех, кого никому не жалко.

— Сходить куда? — удивился принц.

— В каждом большом городе есть кварталы, куда лучше не заходить вечером. Или вообще не заходить приличному человеку. Мы повелим горожанам убрать эту гадость. Все эти «Хитрые рынки», «Дворы чудес», «Гадюшники», «Убей-городки». Самостоятельно, без нашей помощи.

— Города не осилят. Если бы они могли эту гадость вычистить, они бы вычистили и без королевских повелений.

— Представьте себе такую картину, — предложил Адемар. — В один прекрасный день в столицу заходит большой отряд пехоты и кавалерии. Пехота выглядит как недавно нанятая где угодно, только не здесь. Солдаты оцепляют «Хитрый рынок», а это довольно большой квартал, и требуют, чтобы все честные люди покинули оцепление.

— Честных людей там окажется немного.

— Это неважно, — с великолепным пренебрежением махнул рукой Весмон. — Далее глашатаи на всех углах объявляют, что с сего дня «Хитрый рынок» упраздняется. В связи с тем, что город не осуществляет право владения упомянутой территорией, и у нее нет законных владельцев, территория отходит Короне как выморочная. Поскольку законного владельца нет, то у всех, проживающих на территории, нет законных прав там проживать. Все вон!

— Через оцепление?

— Через хорошее, крепкое оцепление, — кивнул граф. — Тех, кто вышел добровольно, переписывают, и у всех отбирают товары и деньги. На «Хитром рынке» не действуют правила гильдий и цехов, а также городские законы и законы Империи. Значит, все, что там заработано, заработано незаконно и подлежит конфискации.

— Чернь этого не стерпит. Случится бунт, — сказала «бабушка», — Я живу в столице. «Хитрый рынок» не первый раз уже отбивается от городской стражи. Периодически бургомистрам приходило в голову навести там порядок. Но среди стражников всегда находятся доносчики, и «Хитрый рынок» встречает наводителей порядка во всеоружии.

— Поэтому мы не будем предупреждать городскую стражу. А еще мы заранее наймем бездельников, «живущих с меча». Или в Загородную Стражу, или в гвардии Пяти Семей. Главное, выгрести этот ресурс из городов перед зачисткой хитрых рынков.

— Всех подобных рынков одновременно?

— Почему бы и нет? Наши старые и надежные гвардейцы будут командовать свеженанятыми, никого из которых мы не будем применять в том городе, в котором наняли. Наша тяжелая кавалерия, которой у городских властей никогда не было, встанет так, чтобы разогнаться навстречу толпе, которая пойдет на прорыв. Кавалерия точно погасит сколько-нибудь массовые выступления и загонит всех в дома. Пехота безжалостно перероет все домишки на «Хитром рынке» и вытащит на городскую площадь всех, от мала до велика.

На площади их встретят судьи и палачи. Каждому жителю «Хитрого рынка» придется отчитаться, кто он такой и чем живет. В присутствии горожан, которые опознают воров и грабителей. Всех, кого признали виновными в насильственных преступлениях, здесь же и повесят. Я бы сохранил жизнь только тем, кто раскаялся, выдал соучастников и сдал тайники, которые не обнаружили при обыске. Заодно на ту же площадь стражники выведут и дельцов из «чистой» части города, уличенных в сделках с беззаконниками с «Хитрого рынка».

— Магистрат обязательно вмешается, — задумчиво сказал принц, — В городах выборное самоуправление весьма влиятельно. Не везде, но во многих местах.

— Теоретически да. Практически — с оговорками, — возразил Адемар, — Во-первых, в городе будет полноценная армия под имперскими знаменами. Сложно выставить сравнимую силу, невозможно напугать. Во-вторых, городскую стражу мы сразу привлечем к имперскому правосудию, и она окажется в числе выгодополучателей от зачистки. В-третьих, быстро нанять каких-нибудь приключенцев в защиту хитрых рынков не получится, потому что их почти всех уже наняли и увели из города. В-четвертых, честные труженики никак не пострадают. Даже кто-то и получит обратно, казалось бы, утраченное добро. В-пятых, когда королевские судьи закончат с черным народом, они призовут к ответу градоначальника и городской совет и приговорят к большому штрафу.

— Неплохо. Там, где городские выборные власти не защитили горожан, их защитит Корона. Но в чем выгода для Короны помимо репутации? Доброе слово, конечно, и гусю приятно, однако благожелательность простонародья и горожан — товар не слишком ценный. Мы же не станем брать долю с воровского барахла. Хотелось бы получить и что-то более весомое.

— Самая очевидная выгода в том, что если заранее зачистить чернь, то в наших городах, несмотря даже на возможный голод, не будет таких… праздников непослушания, как осенью в Мильвессе. Но и кроме этого Корона получит хорошие деньги. Земля — товар, которого больше не делают. А земля внутри городских стен — товар еще более редкий. Бывшие «Хитрые рынки» Корона совершенно законно и честно конфискует в казну как выморочное имущество и продаст с торгов.

— А знаете что, друзья? Вот эту идею я бы принял к исполнению. Хоть прямо сейчас, — сказал принц.

— Да, прелюбопытно, — согласился один из молодых шутов. — Упразднение части дворянского сословия это… мнэээ… пока больше теория, пусть и небезынтересная. А выжигание гнойных язв на теле городов и освобождение земли, это практично и реализуемо.

— Появление на рынке участков под застройку в старых частях городов отвлечет часть свободных денег с рынка зерна, — сказал пожилой Нотарий, — Рынок перегрет, зерна мало. Его еще и скупают все, у кого есть золото. Пшеница в обозримом будущем вырастет, мы с голода не помрем. А вот участки под застройку в городах разлетятся как горячие пирожки.

— И на них начнут строить, — сказал принц, — Новые владельцы, дадут работу архитекторам, каменщикам, плотникам и даже подсобным рабочим. Те, получив жалование, побегут покупать еду, одежду и прочие мелочи. Это несколько увеличит товарный оборот, который просел из-за неурожаев.

Возражений не последовало. Собравшиеся обменялись понимающими взглядами, как люди давно и хорошо знающие друг друга, и способные прийти к некоему решению без лишних слов.

— Сегодня я торжественно принимаю в наш Клуб Шутов нового шута. Нашего друга Адемара нарекаю шутовским прозвищем Кулинар! — сообщил принц консолидированную волю общественности. — Если у кого-то есть сомнения, пусть выскажет их сейчас.

Последняя фраза была сугубой формальностью и противников предсказуемо не нашлось.

— Почему кулинар? — удивился кто-то из молодых.

— Кто-то еще не знает? — удивился в ответ принц, — Он попал сюда, потому что придумал кухни на колесах. Такие кухни, что с их помощью на порядок улучшил свою Загородную Стражу и за зиму очистил от разбойников предгорья Ломаных Гор.

Не знали примерно две трети собравшихся, так что Адемару пришлось рассказать краткую версию изобретения. Весмон аккуратно вырезал из повествования Люнну, не утверждая напрямую, что он все изобрел сам, но составив историю так, чтобы такой вывод сам собой напрашивался. Сделал он так не из желания присвоить чужую идею, а в силу сохранившегося недоверия к сероглазой фехтовальщице. Ее странная природа никак не забывалась, и Адемар не отказался бы со временем изучить вопрос поближе и детальнее. А пока чем меньше людей будут знать о плохо стриженой спутнице Флессы, тем лучше. На всякий случай…

Таким образом, концепция полевой кухни отправилась в жизнь самым простым и действенным образом — через непосредственное и живое внимание военной аристократии высшего полета.

На этом собрание завершилось, и только теперь все пошли пить вино из королевских погребов и закусывать по-королевски приготовленным мясом. Не забывая, впрочем, и о делах.

Поскольку молодой принц не был любителем долго запрягать, уже на следующее утро на столах разложили карты и начали подготовку операции по «зачистке» одновременно семи крупнейших городов.

Зачистка прошла весьма конфликтно и кроваво, но поставленные цели были выполнены. Летняя кампания в Пустошах задержалась больше, чем на месяц. Зато Деленгар Фийамон получил вожделенную армию землекопов, сформированную из бывших жителей рассадников преступности. Агрессивных и наглых из числа выживших продали на галеры, наплевав на давний запрет порабощать изначально свободных людей. По давней традиции то, что в море, к суше относится своеобразно и опосредованно — чуждая стихия, свои правила и обычаи. Поэтому отправить кого-то в бессрочную службу на галерное весло, это вроде как и не нарушение. А смирившихся со своей участью, в том числе, немалой частью женщин и подростков, отправили в землекопы.

К этому времени за выпуск полевых кухонь и подготовку поваров взялся Деленгар. Землекопы получили то, чего у них никогда раньше не было — гарантированную миску горячей баланды два раза в день и горячее питье. На фоне неумолимо подступающего к Ойкумене голода для многих это стало спасением. Копать-то много ума не надо. Любой сгодится, была бы лопата. Лопаты как раз были. Штрафы, которые королевский суд наложил на города, города повинны были выплатить поставкой лопат, мотыг, тачек и прочего инструмента.

Армия Деленгара длинной колонной двинулась к Ломаным горам, намереваясь приступить к изменению ландшафта вручную. Но Адемару не суждено было принять участие в задержавшейся летней кампании. В разгар работы фельдъегерь доставил в штаб землекопных войск на марше срочную депешу от принца Медерика.

— Деленгар! Ты, наверное, будешь смеяться, но в Мильвессе снова дворцовый переворот!

— Кто кого перевернул? — спросил Деленгар.

— Министры перевернули Регентов.

— Радикально, — протянул с невольным уважением Деленгар. — И что с Регентами?

— Куда-то делись. Двоебожники лили яд в уши юного императора и давали ему дурные советы. Верные подданные в конце концов не выдержали, пришли ко дворцу. Все били челом Оттовио, умоляя отвергнуть дурных советчиков и принять бремя справедливого, единоличного правления. После долгих уговоров скромный юноша согласился. Злодеи дружно сбежали, и с той поры их больше никто нигде не видел.

— Ясно, — покачал головой Деленгар. — А я говорил, что с императором Хайбертом Остров сломал засовы на адских вратах. Если можно убивать одних придворных, значит можно и других. Либо не делает никто, либо все.

— Теперь Оттовио будет царствовать как самодержавный император, а править от его имени станут Удолар Вартенслебен, Шотан Ашхтвицер, Курцио Монвузен и горский князь Гайот. Их уже прозвали «Страшной Четверкой». Или «Ужасной». Говорят, за дело.

— Монвузен — голова. Ему палец в рот не клади. Я бы свой ни за что не положил, — сказал, обдумав новость, Деленгар.

— Вартенслебен — тоже голова, — сказал Адемар, вспомнив Клавель.

Уязвленное самолюбие, конечно, подкусывало, но истину следует признавать. Поубивать всех родственников-конкурентов, выплатить кажущиеся неподъемными долги… Негодяй и мерзавец, конечно, однако незаурядный.

Насчет Шотана, известного также как Безземельный, сошлись, что он скорее голова, чем не голова. Зубастая и страшная, способная отхватить любой палец, но все же.

Гайота сначала обозвали «не головой», потому что горец, дикарь, предводитель пешцев и вообще «князь». Даже не какой-нибудь приличный «барон». Но затем пришли к выводу, что он должен быть очень даже головой, чтобы попасть со своих диких Столпов в столь тесную столичную компанию.

На этом бы и закончили, и вернулись к своим делам, но сообщением новостей принц, конечно, не ограничился. Землемеру, то есть, Деленгару Фийамону, предписывалось возглавить кампанию в Пустошах, а Кулинару, то есть Адемару Весмону — отправиться в Мильвесс с неофициальным дипломатическим визитом, чтобы выразить отдельное почтение от младшего принца — повысившему свой статус императору.

Зачистка Хитрых Рынков глазами почтенного собрания