Рыцарь и его дамы

17. Глава. Музей погибших от разочарования

Вечером собрались у Кааппе. Адемар знал, что речь пойдет про сбежавшую тварь в подземельях, поэтому взял с собой Корбо. Деленгар и Ламар своих помощников не позвали.

Кааппе пригласила придворного мага Фийамонов по имени Руфус. Раньше он не попадался гостям на глаза и не был представлен. По лицу, фигуре и осанке Руфус мог сойти за дворянина. Стройный брюнет лет сорока, хотя мог быть и лет восьмидесяти. Кто знает, сколько живут маги? Меч он не носил. Меч и выглядел бы неуместно с длинным халатом наподобие монашеского.

— Руфус — настоящий мастер в создании волшебных светильников, — представила мага Кааппе, — Хорошо разбирается в тварях. Они меня все равно не слушаются, но хотя бы не дохнут. Умеет строить магические переходы. Может вылечить раненого. Или улучшить живого. Как тетю Лавинию.

Кааппе посмотрела на Ламара и хихикнула. Мама Ламара, Лавиния Тессент, урожденная Фийамон — младшая сестра нынешнего главы семьи. Уже бабушка, но все еще светская акула Мильвесса. Вышла замуж очень рано и родила мужу двоих сыновей. Третья беременность чуть не свела ее в могилу. Женщина вернулась в Мильвесс для лечения, в том числе магического. Восстановившись, посмотрела в зеркало и сказала мужу, что больше не намерена ни рожать, ни беременеть. Осталась в Мильвессе. Старший сын, как наследник, жил с отцом, а Ламар по полгода проводил в Мильвессе у матери.

Руфус вежливо и с достоинством поклонился.

Все сели за стол. Только Корбо остался стоять за стулом Адемара. Руфус сел с господами, что обозначало его статус здесь как довольно высокий.

До Бедствия маги отдельным сословием не являлись. Магия была просто средством влияния на окружающий мир, которое использовали и дворяне, и горожане, и крестьяне. Но не священники. После Бедствия магия не то, чтобы совсем исчезла, Остались какие-то крупицы, которыми пользовались случайные люди, обнаружившие у себя соответствующие способности.

Маги формально не образовывали ни сословие, ни гильдию, хотя обычные люди часто называли их аморфное сообщество привычным образом — «цех». Также волшебники не проявляли желания организовывать себе подобных и управлять ими. Отчасти организации магов противодействовала церковь Пантократора. Антимагическая доктрина обосновывалась тем, что после Бедствия мир достаточно разумно и надежно организовался без магии, а восстановление магического влияния на мир непременно приведет к новому Бедствию. Ибо Пантократор не злопамятен, но строг и последователен.

Впрочем, магов в мире оставалось мало, и они совершенно не стремились быть на виду. Лучшие из них даже использовали свои способности, чтобы жить и творить, не привлекая внимания ни соседей, ни властей. В узком кругу высшей аристократии принято было считать, что высшие маги существуют, а если кто с ними взаимодействовал, то он предпочитал об этом молчать.

Условно средние маги без труда трудоустраивались при дворах приматоров и бономов. Дворов приматоров и бономов в Ойкумене насчитывалось два десятка, и не каждый мог похвастаться придворным магом. Там поддерживался постоянный спрос на простейшие артефакты и регулярный на безрисковую медицину, в том числе пластические операции. К простейшим относились популярные бытовые предметы, которые позволял производить оставшийся магический фон. Светильники, детекторы ядов, амулеты для предохранения и тому подобное.

Личное, а тем более, потомственное дворянство магам не полагалось. Если только кто унаследовал. Их было слишком мало, чтобы законодателям захотелось наводить среди них порядок. Господа относились к придворным магам как к уважаемым, но нижестоящим.

Условно низшие маги осторожно баловались мелким бытовым колдовством, где не очень успешно конкурировали с лекарями, астрологами, знахарями, аптекарями, алхимиками, жуликами и шарлатанами.

В общем, магов после Бедствия в Ойкумене не было много. Даже дворянин мог прожить жизнь и ни одного не встретить. Или встретить, но не узнать, что это был настоящий маг.

— Папенька просил передать, что он вами всеми очень доволен, — сказала хозяйка, — Но сбежавшую тварюшку надо вернуть на место.

— Ты говорила, у тебя там паучок, — вспомнил Адемар, — Большой?

— С этот стол.

Корбо облегченно выдохнул.

— Что ты пыхтишь? — спросила Кааппе, — Знаком с такими?

— Возможно, прекрасная госпожа, — поклонился Корбо. — Ваш паучок случайно не из тех, которые известны как Серые Тени, шелкопряды из Пустошей?

— Из тех. Что ты про них знаешь? — живо заинтересовалась девушка.

— Живые Тени стоят дорого. Их еще называют «четвертными», потому что один паук угробит четверть из необходимого для поимки отряда в тридцать-сорок человек.

— Когда ловят паука размером со стол?

— Нет, большого.

— Сколько рыцарей из этих тридцати-сорока? — спросила Кааппе.

— Нисколько, но…

— Никаких «но», — презрительно хмыкнула женщина. — Я тоже могу наловить на улицах хоть сотню простолюдинов и толпой отправить их ловить паучка. Но мои умные, сильные, смелые и отлично вооруженные друзья справятся с этим лучше.

— Сестричка, зачем тебе паук? — спросил Делангар, — Разве ты не можешь просто купить шелк просто за деньги?

— Я хочу иметь хотя бы одну одомашненную тварь, чтобы лучше понимать, как управлять прочими.

— Как их ловят в Пустошах? — спросил Адемар у Корбо.

— Паук жрет, извините, кушает, всякую дохлятину, включая мертвых людей и лошадей. Умных людей и домашних лошадей в Пустошах не густо, поэтому он питается переселенцами и одичавшими лошадьми. А также мелкой живностью вроде кроликов и сусликов, которая по глупости влипает в паутину. Обычно паук плетет большую паутину, но это на поверхности. В подземельях пауки развешивают ловушки поменьше. Людей и лошадей там нет, но есть твари. Они сделаны из мяса, поэтому, наверное, съедобные. Охотники выманивают пауков на живца и с факелами загоняют в домик из крепкого бруса. Все твари боятся огня. В домике, коли он сделан прочно, паук без еды окукливается в кокон, усыхает и засыпает. После этого кокон можно аккуратно перегрузить в крепкий ящик и спокойно везти хоть месяц, хоть два, а то и дольше. Кстати, а размером со стол это паук на ножках или в коконе, о, прекрасная госпожа?

— В коконе, — ответила Кааппе, и Корбо сбледнул с лица. Адемару это не понравилось, но расспросы он решил отложить.

Кааппе добавила подробностей. Кокон был в ящике, ящик на тележке, тележка в подземелье. Из дворца Фийамонов вход в подземелья недостаточно удобен для крупногабаритных грузов, поэтому выбор встал или распаковывать посылку у себя дома, или искать более подходящий ход под землю. Еще на заре основания зверинца Кааппе через посредников договорилась таскать грузы через служебные помещения подземной тюрьмы. Золото творит чудеса. Правда, путь от входа до клеток занимал два-три часа под землей с лестницами и поворотами, но всяко лучше, чем таскать чудовищ через полный прислуги дворец. Помочь не помогут, а советами замучают. А на базаре только и речи будет, что во дворце у Фийамонов завелись еще какие-то чудовища, не считая хозяйскую дочку.

На этот раз тварь надо было поселить не в общий зверинец, а в отдельное помещение, найденное в подземелье. Туда вела крутая лестница с поворотом, и тележка с ящиком не пролезла. Будь в ящике бодрствующий паук, придумали бы другое решение, но в ящике лежал камнеподобный кокон. Грузчики под руководством придворного мага разобрали ящик, чтобы отдельно поднять на носилках кокон, а потом втащить ящик и тележку.

Паук же учуял комфортный микроклимат сразу, как кокон спустили под землю. Он сообразил, что неподалеку какие-то твари, которые его естественные враги. Дождался, пока разберут ящик, выпустил из кокона лапы. Он был еще слаб, но у людишек не нашлось достаточно опасного оружия, чтобы загнать чудище туда, куда они хотели. Может быть, его бы смогли убить, но старший не рискнул дать команду убивать редкую зверушку, принадлежащую госпоже Кааппе.

Прошло три недели. Паука пытались выследить. Обнаружили, что он ходит за едой в тюрьму, таская потихоньку тюремщиков и прислугу. По следам прошли до выхода из подземелий к берегу моря. Нашли много паутины. Сколько смогли — срезали и забрали с собой. В одну из свежих паутинок влепили свиную полутушу. Если бы папенька не рассердился, паучок отлично бы прикормился в подземельях и давал бы паутину в товарных количествах.

— Корбо, когда ты говорил про тридцать-сорок человек, ты имел в виду большого паука? — спросил Деленгар, — Такого, какой ждет нас в подземелье?

— Да, господин.

— Сколько солдат мы возьмем? — спросил Деленгар у Кааппе.

— Нисколько, — ответила Кааппе, — Мы же не будем говорить папеньке, что мой паучок несколько больше ожиданий. Мы же не хотим, чтобы он рассердился. И еще больше мы не хотим, чтобы моим тварюшкам перемывали кости на рынке. Как я заставлю молчать папиных солдат? Как я могу быть уверена, что они действительно промолчат? А если паук кого-то убьет?

— То есть, идем мы, присутствующие, и кто еще?

— Можете взять своих оруженосцев. Только тех, кто надежный и верный, а не всю свиту. И у меня в зверинце есть люди, привычные к чудовищам. Со стороны не берем никого.

— Подземелья общие на весь Старый Город, — вздохнул Адемар, — Не знаю, кто у нас сегодня император, но ему вряд ли понравится узнать, что в подвалы и его дворца может заглянуть паучище размером с лошадь.

— С две лошади, господин, — поправил Корбо, — Кокон размером со стол весит как три-четыре взрослых человека. Но это сухой вес после того, как паук переварил всю еду и истратил всю воду. Когда тварь доберется до воды, станет еще раза в полтора тяжелее. После этого он станет очень голодным. Чтобы поймать еду, нужна паутина, а чтобы построить паутину, нужна еда.

— Как он выглядит? — спросил Деленгар.

— Вот, — Кааппе перевернула большой лист, лежавший на столе перед ней.

Пауком это создание магического катаклизма обозвали, кажется, лишь за то, что оно производило паутину. Сходство с насекомым было минимальным. Мешковатое тело с выраженной головой. Пасть, точнее, пасти, внизу головы. Четыре условных «рта», и вокруг каждого вроде бы щупальца. Если верить художнику, на теле никакой брони, только дряблая шкура без шерсти. Двенадцать лап, совсем не насекомого вида с рельефной мускулатурой как у млекопитающих.

На условной голове опять же не фасеточные гляделки насекомого, а глаза наподобие лошадиных, но по шесть справа и слева.

— У него что, четыре глотки? — спросил Адемар.

— Да, господин, и четыре желудка. Каждый достаточно большой, чтобы туда влез человек. На картине не показано. Вот здесь по бокам складки кожи, которые раздуются, когда паук поест.

— Откуда он берет паутину?

— Сзади такой как бы хвост с дыркой.

— До чего мерзкая тварь! — сказал Ламар, — Просто убил бы ее за один такой вид.

— Монстры по-своему красивы, — возразила Кааппе.

— Не этот, — Адемар снова посмотрел на набросок.

— Как ты можешь носить шелк, зная, что его делают вот такие чудовища? — брезгливо спросил Ламар.

— От паутины-сырца до шелка очень много операций, — ответил за сестру Деленгар, — Размачивание, обезжиривание, прядение и все такое. Всем этим занимаются вполне приличные люди, которые ничуть не хуже тех, кто стрижет овец, или тех, кто собирает хлопок.

— Бррр!

— У пауков мозги-то есть? — спросил Адемар, — Чего от них ждать, а, Корбо?

— Серые Тени довольно предсказуемы и не агрессивны, — ответил Корбо, — Ну, вернее агрессивны не настолько, как могли бы при таких… мордах. На самом деле это далеко не самая опасная тварь на пустошах. Они не добывают еду вольной охотой, как гиены. Живут обычно на поверхности. Днем прячутся в норы, ночью обходят паутину, собирают все, что попалось и натягивают новые ловушки. Иногда заплетают целые поля паутиной другого толка, она не ловит, а просто указывает хозяину, что пришли гости. Тень способна на стремительный и мощный рывок, но так же быстро выдыхается. Если быть внимательным и смотреть под ноги, ловчее поле можно заметить и просто обойти. Если увидел скотину издалека, можно просто убежать. Так что люди на поверхности от них гибнут редко, в основном по неопытности и глупости. А вот «смоляные» что уходят в подземельях, боятся по-настоящему. Плохо видно и тесно. Легко не заметить ловушку или засаду, некуда бежать. Что еще… Если на пауков напасть и показать бесстрашную силу, то будут отступать и защищаться, при первой возможности убегут. Боятся открытого огня и магических светильников. Стального оружия не боятся, поскольку не понимают, что это. Но они очень большие, тяжелые и сильные, поэтому им не нужно особых усилий, чтобы убить человека. Достаточно один раз ударить или наступить.

— Я так и думала, — сказала Кааппе, — Мы просто возьмем факелы и загоним паука в любезно подготовленное логово.

— Его еще найти надо, — сказал Деленгар, — Старый Город стоит на мысе. Подземелья ограничены берегом и, я надеюсь, стеной. Но это очень много все равно.

— Что бы вы без меня делали, — сказал Ламар.

Он вытащил из поясной сумки короткую бронзовую трубку со стеклышками. Посмотрел на Кааппе, потом на остальных. Покрутил колесико на трубке.

— У сестрички аура заметно отличается от вас всех, — отметил Ламар, — А вот там, внизу и направо, далеко за стенами и землей какое-то магическое шевеление.

— Дай посмотреть! — Кааппе подскочила к нему и выхватила приспособление, — Точно! Где-то там мой зверинец. А пойдемте, поближе посмотрим.

Из подвала дворца в подземное монстрохранилище вел наклонный коридор, который заканчивался тяжелой дубовой дверью с могучим засовом. За дверью открывался другой коридор, старой постройки. Стены и потолок образовывали арку из красного кирпича, а пол покрыт мелкими красноватыми плитками, похожими на такой же кирпич. По правой стене коридор освещали масляные лампы с фитилями. Путь влево перекрывала двустворчатая дверь из стальных прутьев, закрытая на висячий замок. По ту сторону решетки стояла конторка, на которой лежал бумажный лист, поверх него — карандаш, а поверх листа и карандаша заметный слой пыли.

— Мильвесс стоит на довольно высоком берегу, — сказала Кааппе, — Я думала, не провести ли сюда воду, чтобы затопить подземелье в случае чего, но в этом месте оно выше уровня реки, а качать из колодца такой объем слишком долго.

— Здесь не ходят никакие местные жители? — спросил Адемар и подергал решетку, — Городские служащие, императорский патруль?

— Смотри внимательнее.

— Если кому-то бы понадобился проход, он бы написал.

— Или украл бы конторку, — сказал Ламар.

— Я ему украду! У меня в планах исследовать подземелье и в ту сторону, но пока не до того.

Через полсотни шагов справа в стене показалась еще одна решетка.

— Спите там, что ли⁈ — крикнула Кааппе, — Открывай!

Похоже, их услышали еще в коридоре, и охранник в кольчуге уже гремел ключами.

— В ваше отсутствие происшествий не было, о, прекрасная госпожа! — дисциплинированно выкрикнул страж, пуча глаза.

За решеткой открылась еще одна лестница вниз. Неплохая такая лестница, с правильными мраморными ступеньками. Она привела в зал, где под высоким потолком висел магический светильник. Из зала выходили два коридора под открытыми арками и одна закрытая дверь.

— Вон там живут тварюшки, вон там — человечки, — сказала Кааппе, — А за этой дверью у меня музей.

— Музей? — удивился Ламар.

— Ты еще ни разу у меня не был?

— Да я не любитель чудовищ. Лошади намного симпатичнее.

— Чудовищ я кое-кому показывала, но в музее еще никто не был. Цените. Можно сказать, это торжественное открытие.

Кааппе повернулась к стражнику.

— Выгони всех на смотр.

Хозяйка и гости прошли в скромную дверь. Кааппе щелкнула пальцами, и под потолком зажегся очередной магический светильник. Такое количество светильников, какое могли позволить себе Фийамоны, вряд ли мог накопить кто-то еще, кроме императора, королей и самых могущественных приматоров.

— Любуйтесь. Музей Погибших от Разочарования.

Показалось, что восковые фигуры. Нет, чучела. Гигантский нетопырь из Пустошей, три девушки, один молодой человек в бархатном дублете, мужчина с мечом, домашняя свинка, пустой деревянный постамент с крестообразной вешалкой и поддоспешником и самый выразительный экспонат.

Молодой мужчина, мускулистый, обнаженный, за руки прикованный цепью к крюку над головой. На лице страдание. Экспонат стоит боком к стене. Прическа сообразно прошлогодней придворной моде, ухоженные ногти, много мелких шрамов на руках и на груди. Покойный серьезно занимался фехтованием. На спине и ниже другие следы, уже не шрамы, а плохо зажившие раны от плети. Чучельник оставил их как бы свежими и кровоточащими.

Этот экспонат еще будет упомянут подробнее

— Вот он где, — мрачно сказал Деленгар, качнув головой, однако вроде без особого осуждения.

— Это секрет, — строго сообщила Кааппе.

— Кто? — спросил Адемар.

— Если не знаешь, то не знай и дальше.

— За что он здесь?

— За то, что разочаровал меня. Подробностей не будет.

— Как Септем Байи?

— Даже больше, — Кааппе поставила руку на постамент с вешалкой и поддоспешником.

— Септем займет место здесь. Чучельник уже работает.

— Думаю, «папеньке» об этом говорить не стоит, — посоветовал Адемар и уточнил. — Я правильно понял, что все здесь умерли от того, что разочаровали тебя?

— Да. Вот эта гнусная девка шпионила в пользу Монтейелей.

— А эта? — спросил Ламар про самый свежий на вид экспонат.

Девушка, которой таксидермист придал карикатурно глупое выражение лица, держала в левой руке свою же отсеченную правую. Скромное рабочее платье выглядело как обильно политое кровью.

— Феерическая дура. Погладила через решетку спящую тыдру. Парни прибежали на крик, быстро поняли, что руке конец, и отрубили как смогли. Надо было перетянуть жгутом, потом рубить, но не сообразили. В итоге — смерть от потери крови, а я до сих пор не знаю, что написать ее родителям. Меня даже больше бесит не то, что она сдохла, а то, что мне надо снова ломать голову над тупой сказкой, в которую никто не поверит. Недоброжелатели будут говорить, что опять благородная дочь семьи Фиаймон зверски умучила несчастную фрейлину. Эти тупорезы у меня сами дохнут быстрее, чем я бы их успевала зверски умучивать!

— Я решительно осуждаю, — Адемар выразил общее мнение.

— Что? Месть врагам? Казнь предателей? — спросила Кааппе, — Ты сам убивал, а в этих твоих Пустошах ты наверняка выносил смертные приговоры, которые исполнял кто-то другой.

— Осуждаю извлечение удовольствия из мертвых врагов.

— Пантократор учит нас, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей, — зловеще улыбнулась Кааппе.

— Ты готова поговорить об этом с Пантократором?

— Да. Но не со священниками, — парировала женщина. — Долгополые живут слишком мирной жизнью и ничего не понимают в отношениях с врагами и предателями.

Адемар решил, что он не старая бабка и не будет продолжать морализировать, когда уже дано достаточно ответов.

— Чем тебя обидел этот страшнорылый? — спросил Ламар, глядя на нетопыря.

— Оскорбил меня своим недоверием и пытался убежать. А тот, что рядом и с мечом — его соучастник. Не в том смысле, что вступил в сговор с тварью, а в том, что должен был организовать охрану, чтобы мои тварюшки хотя бы не убегали, если им здесь почему-то не нравится.

— Я слышал в Пустошах про такую тварь, — проявил осведомленность Адемар, — Говорят, его надо убивать впятером. Очень крепок на рану. Арбалетный болт пробивает его насквозь, и никто пока не понял, где у него уязвимое место, чтобы убить с одного выстрела.

— Голова? — предположил Деленгар.

— У него маленький мозг. Вот, смотри!

В густой шерсти на голове чудовища торчал короткий хвостовик арбалетного болта.

— Этот болт его не убил. Он уже врос в кожу, и мое почтение чучельнику за то, что сохранил и восстановил.

— Как же его убили? — спросила Кааппе, — Беретесь угадать?

— Уязвимое место — спинной хребет, прекрасная госпожа, — сказал Корбо.

Адемар провел рукой по спине монстра.

— Топором вот сюда. И мое почтение этому ловкому парню.

— Эта тварь убила троих, — вздохнула Кааппе.

— Которых? — спросил Ламар.

— Их здесь нет. Они славно сражались и оправдали мое доверие. Похоронены как положено, а жалование отдано наследникам.

— Ловкий парень выжил? — спросил Адемар.

— Выжил. И сказал, что с него хватит. Если бы не Руфус, быть и ему на кладбище.

Все посмотрели на Руфуса и тот с достоинством кивнул.

— Пора провести смотр моей армии, — сказала Кааппе.