Рыцарь и его дамы

9, Глава. Кем вы приходитесь Кааппе?

Не все знатнейшие семьи Ойкумены могли похвастаться дворцами внутри стены, что разделяла Мильвесс на Старый Город, прибежище высшего дворянства, и все остальное. Отели Вартенслебенов и Байи стояли первыми же домами на улице, которая упиралась в древние ворота Старого Города. Флесса Вартенслебен со свитой вышла ранее, тоже пешком. Догонять ее не стали, а тем более, не стали кричать вслед.

Младшая дочь, недавно утвержденная как наследница далекого северо-западного герцогства, приехала в Мильвесс несколько месяцев назад. Ни с кем из компании Северо-Восточных пока не поссорилась, но и не подружилась особо. Деньгами не бросалась (во всяком случае, сверх необходимого), пирушками не злоупотребляла и не уходила в безумный чад кутежа, как часто бывало с молодыми наследниками, которые, вырвавшись из-под навязчивой опеки старших, вдруг осознавали, что «золота навалом!», никто им не указ, а законы придуманы для черни.

Даже скандал с участием вице-герцогини приключился всего один, в нем также упоминалась дочь Байи, что была на пять лет младше Флессы. Но по меркам столичных развлечений это и на скандал по большому счету не тянуло, тем более, что обе девушки не были сосватаны. Так, самое большее — сомнительная шалость.

В целом такое сдержанное поведение сочли достойным и по-своему интригующим — молодая вице-герцогиня не пыталась, как навязчивый парвеню, штурмовать столичное общество, предпочитая методично и в долгую работать над репутацией. Чтобы искали уже ее общества, не наоборот.

А вот из отеля Байи шумная компания выкатилась как специально, чтобы пересечься с северянами.

— Кого я вижу! — старший из молодых дворян с дурашливой ухмылкой демонстративно помахал шляпой, — Деленгар Фийамон! А с кем под ручку идет моя красавица Кааппе?

Упомянутая красавица поджала губы, узнав, что она, оказывается, чья-то.

— Рад вас видеть, дорогой Септем Байи, — Деленгар ответил легким поклоном и представил спутника сестры, — Адемар Весмон.

Теоретически следовало развернуть представление должным образом, однако в Ойкумене было не так уж много семей приматоров и настоящих бономов с хорошей родословной и приставкой «аусф», так что несколько десятков фамилий помнили наизусть все дворяне от барона и выше. Кроме того Деленгар таким образом ненавязчиво подчеркнул, что Адемар не просто случайный визитер, а близкий друг герцогской семьи, который выше церемониала.

— Очень приятно, — вежливо склонил голову Адемар.

Кааппе демонстративно не отпустила его руку.

— Кем вы приходитесь Кааппе? — ревниво спросил Байи, — Вам известно, что она моя невеста?

Адемар невольно поднял бровь, на мгновение усомнившись — не подводит ли его слух?

Строго говоря, кем девушке приходится лучший друг ее брата и кузена? Никак не «просто знакомый». Не жених, не ухажер, тем более, не любовник. Друг? Пусть будет друг. То обстоятельство, что она держала Адемара за руку, не стоило принимать всерьез. Флирт среди молодой аристократии как бы социально приемлемая норма. Как бы нормально разговаривать с тем, у кого нет постоянной пары, так, будто хочешь эту пару составить. Поэтому не будет преувеличением сказать, что молодой Байи открыто нарывался.

— Мы с тобой еще даже не помолвлены! — возмутилась Кааппе.

— Это не повод, чтобы прогуливаться по Мильвессу под руку с… другим мужчиной!

Сын графа Байи равен по положению сыну графа Весмона и не может шутить над ним как над нижестоящим. Зато многозначительные паузы, сопровождаемые мимикой, явно провоцируют агрессию, а в случае чего для старших «не так посмотрел» — совершенно не оправдывает ни действия, ни даже слова.

— Позволь предложить тебе свою руку! — Байи шагнул к Кааппе, действительно протягивая ладонь в зеленой перчатке с перстнями на каждом пальце.

Дамы очень быстро переглянулись, используя тайное знание женского пола, мужчинам неподвластное и непонятное. Кратких, будто молния, взглядов хватило, чтобы выстроить совместную линию поведения и слаженную оппозицию навязчивому хаму. Диана Гландивуа крайне выразительно поджала губы и слегка прикрылась ладошкой, будто здесь повеяло конским навозом. А принцесса Чайитэ решительно и звонко заявила:

— Не позволяю!

— Ваше высочество? — Байи не знал в лицо внучку короля Восходного Севера, но с первого взгляда определил, из какой семьи происходила девушка. Дворяне одеваются по моде, а вот их слуги и охрана носят одежду гербовых цветов. Несложно отличить, за кем из компании идут гвардейцы в белых накидках с горизонтальной красной перевязью. Упомянутые гвардейцы в данный момент дисциплинированно глядели в небо и на окружающие дома, старательно не замечая сомнительную ситуацию. Не их уровень ответственности.

— Мне угодно прогуливаться в избранной компании, — отчеканила носительница королевской крови. — И сегодня вам отказано в ней.

Сказано было жестко, прямо на грани вежливости, однако все же на грани, не за пределами оной. И даже с намеком на возможность реабилитации, ведь тот, кто не входит в компанию именно сегодня, не теряет шанса войти в нее хоть завтра. Если будет себя хорошо вести. Свидетели этого разговора в душе категорически одобрили такт юной принцессы: она строго указала назойливому графу его место и в то же время оставила ему возможность отступить без потери лица. Ну… скажем так, с приемлемой потерей лица, которая не стала бы необратимо позорной.

— Как угодно Вашему Высочеству, — граф склонился в изящном поклоне. — Но, быть может, господин Весмон удостоит меня чести скрестить мечи?

— И зачем ему это делать? — удивился молчавший доселе Ламар.

Гвардейцы перестали любоваться выкатывающейся луной и дружно уставились на Септема. Спутники молодого наглеца зашушукались, дергая за рукав сотоварища и отговаривая громким шепотом от опрометчивых заявлений. Впрочем, тщетно.

— Никакого кровопролития в Поминовение! — строго заявила принцесса.

— Учебные мечи, — улыбнулся Септем Байи, — Высокое Искусство и никакого кровопролития! Если прекрасные дамы… и милая моему сердцу Кааппе считают господина Весмона достойным спутником, я хотел бы убедиться, что он в силах защитить дам от всяческих неприятностей.

Ламар и Деленгар дружно фыркнули. Принцесса собралась возразить и на это, но Диана Гландивуа шепнула ей, что не стоит.

— К вашим услугам, — предсказуемо ответил Адемар.

Паж Байи метнулся обратно в дом и выбежал с двумя одинаковыми деревянными мечами. Слишком уж быстро пробежался. Хотя, может быть в доме тренировочная зала рядом с воротами… что ж, бывает. Клинки совсем как настоящие, только из дерева. И перекрестье есть, и рукоять привычной формы, и навершие. Не просто палка. Даже вес и баланс соответствует. Просто клинок потолще.

Паж протянул оба меча Адемару, и тот взял первый попавшийся, не прикасаясь к другому, не вертя их в руках, не сравнивая и не пытаясь извлечь из своего выбора какую-то выгоду.

Прошел год после дуэли на башне. Адемар обратил больше внимание на фехтование без доспехов и без борьбы

— До смерти или до первой крови? — в шутку спросил Ламар Тессент.

— Бой остановит моя дама сердца, — Байи настойчиво посмотрел на Кааппе Фийамон.

Кааппе просто кивнула. Предусмотрительный Деленгар добавил:

— Без борьбы, пинков, укусов и плевков. Только мечи, дерево в дерево.

Адемар вздохнул, огорченный тем, что не понимает происходящее. Поведение Септема не походило на придурь ревнивца. Он будто нарывался на что-то, как человек, желающий напускной бравадой и провокацией избавиться от какой-то иной ответственности, а может и переложить оную на чужие плечи. Весмон же не любил драки ради драк и слепое участие в чужих задумках.

Дуэлянты встали в позицию. Правая нога впереди, правая рука с мечом над бедром, клинок смотрит вверх, левая рука за спиной.

Байи прощупал защиту Адемара двумя ложными атаками. Адемар отбил обе, но против ожиданий и фехтовальной науки в нападение не перешел. Байи попробовал атаку с переводом. Удар в ногу и тут же удар в голову. Тот же ответ — лишь защиты без перехода в атаку.

Удар в кисть. Отбит перекрестьем.

— Атакуй! — гневно воскликнул Байи.

— Мне лень, — ответил Адемар, отступая и закрываясь мечом, — Порази, наконец, мой толстый живот, и мы пойдем к мосту.

Байи нанес серию из семи ударов, в том числе и в живот, но Адемар снова ограничился защитой и снова непробиваемой. Вокруг начали собираться люди, в основном горожане, привлеченные бесплатным представлением. Разумеется, тут же начали ставить на исход поединка и сопутствующие условия. «Красавчик» опережал «толстячка» примерно два к одному.

Мимо прохромал высокий и страшный дед, похожий на седое чучело в пропыленном насквозь плаше Глаза навыкате, волосы неряшливо перевязаны черной лентой в хвост, лицо замерло в брюзгливой гримасе то ли непреходящей боли, то ли концептуального отвращения ко всему сущему. Глянув на поединщиков, старик покачал большой лобастой головой, сплюнул без всякого почтения, пробормотал что-то про скрюченные руки, задницу и еще некую каланчу, что и то лучше высокородных бездарей. Затем потопал дальше.

— Почему ты не нападаешь? — спросил недоуменно и даже чуть-чуть обиженно Байи, отступив и стараясь выровнять дыхание.

— Я не успеваю. Ты слишком быстро бьешь, — скромно и стыдливо признался Адемар, но так, чтобы хорошо расслышали окружающие.

Все рассмеялись. Толстяк действительно уступал в скорости, однако Байи пока еще ни разу не достал противника. Уличный музыкант достал из живописных лохмотьев тростниковую дудочку и начал подбирать нехитрую мелодию, его напарник сымпровизировал быстрый речитатив о поединке широкого и устойчивого против быстрого и шаткого. Оба творца предусмотрительно держались за пределами досягаемости охраны. Диана попробовала сдержаться, однако все же рассмеялась, видя, как благородное измерение фехтовального искусства превращается в чистый балаган. При этом толстый вызывал доброжелательный смех, а тонкий обидное ржание и насмешки.

— Может быть «круг смерти»? — спросил Адемар, — «Восемь направлений»?

«Круг смерти» подразумевал ближний бой. До рукопашной господа не опустятся, а режущий удар деревяшкой выглядит очень неубедительно. «Восемь направлений» это намек, что нападающий должен маневрировать быстрее, чем обороняющийся поворачивается. Иными словами, Адемар подначивал соперника и демонстрировал неожиданно глубокие познания в искусстве «голого» фехтования.

Байи скрипнул зубами, ответил двумя сериями «живот-голень», потом горизонтальными ударами в голову справа и слева. Адемар продолжал защищаться, не переходя к атаке.

— Трус! — крикнул Байи, не добившись ничего, и отступил на шаг.

— Сам трус! — с достоинством ответил Адемар, хотя дышать после энергичной работы ему было трудно.

— Ловлю на слове, — вымолвила Диана Гландивуа, решив, для разнообразия, подначить иную сторону. — Почему он трус?

— Рыцарю не подобает оправдывать свою неудачу тем, что противник сражается не так, как он бы хотел, — ответил Адемар.

— Действительно, — согласился Деленгар Фиймон, чем утвердил точку зрения Адемара с высоты своего возраста и авторитета, — Септем, если ты не в силах его поразить, предложи ничью, но не жалуйся публике на свою же слабость.

Теперь Байи разозлился и напал на Адемара со всей яростью. Молодой человек рассвирепел до потери осторожности, он уже молотил от души, без оглядки на «дружественность» поединка, желая покалечить увесистой деревяшкой. Адемар же приноровился и начал контратаковать после каждой третьей защиты. Мечи взлетали, вертелись и сталкивались, глухо стуча.

Наконец, Байи не стал парировать горизонтальный удар в голову, а присел под клинком и хлестнул толстяка по животу. Адемар, конечно же, не успел взять защиту клинком, поэтому шатнулся назад, сгибаясь едва ли не пополам, уводя таз, однако не успел. Меч Байи убедительно ткнулся ему в пузо.

— Хватит! Достаточно, — сказала Кааппе, громко и недовольно, — Победил славный рыцарь Септем Байи, защищавший мои цвета.

Септем отсалютовал мечом, Адемар же наоборот, опустил клинок и склонил голову. Исход поединка сопровождался оживленной реакцией толпы, где обменивались выигрышами, спорили насчет честности происшедшего и так далее.

— Я все равно не приму вас в мою избранную компанию, — отрезала принцесса.

— Как угодно Вашему Высочеству, — покорно отозвался Байи, отступая.

— Почему тебе-то не нравится Септем? — спросила Кааппе у принцессы, когда компания отошла достаточно далеко.

— Он злой, — передернула плечами Бланка.

— Некоторые говорят, что и я злая.

— Ты злая, но честная. А он злой и с хитринкой внутри. Почему он к тебе сватается? Ведь ваши родители не дружат.

— Да, это любопытно, — согласилась Диана. Мужчины сочли за лучшее не вмешиваться в женский разговор.

— Все началось с императора Хайберта, — Кааппе перешла к ответу на вопрос, не вступая в диспут про истинную сущность Септема Байи, — Имперские счетоводы не могут свести концы с концами, уравняв доходы с расходами.

Вероятно, желтоглазая думала, что сможет отпугнуть собеседниц заумными речами о скучных заботах менял и ростовщиков. Напрасно.

— Дедушка говорит, над императором сгущаются тучи, — подтвердила принцесса.

Небольшая компания шла по улице, окруженная стражей. Толпа теснилась и толкалась, обтекая людей чести, никто не спешил приближаться к процессии ближе, чем на длину вытянутого меча. Один из пажей вооружился церемониальным жезлом и шел впереди, разгоняя тех, кто не заметил благородных путников.

— Его Величество изволил отложить на неопределенный срок выплату процентов по кредитам, — продолжила Кааппе, — Вместо выплат монетой он пообещал Сальтолучарду на откуп корабельные леса и сборы с Ярмарки, которая прошла летом этого года.

— А остальные? — спросила Диана.

— Предложил подождать, — усмехнулась Кааппе. — Вежливо.

— И что потом?

— Ничего. Просто подождать, совершив акт доброй воли, в инициативном порядке. Без принуждения со стороны императора. Ведь как правитель заботится о подданных ежечасно, так и подданным временами следует поступиться чем-нибудь ради общего блага.

— То есть, Сальтолучард оказался в привилегированном положении? — уточнила принцесса.

— На пергаменте. В действительности же Остров получил ровно столько же выплат по процентам, сколько и Клуб Кредиторов Мильвесса. То есть, ничего. Счетные книги со сборами от ярмарки сгорели, а на вырубку леса Хайберт наложил мораторий длиной в три года. Дескать, императорские ловчие и лесничие дурно вели учет, поэтому следует провести ревизию и опись Императорского Леса, чтобы заново определить справедливые, точные границы.

Принцесса нахмурилась и уточнила:

— Это проценты. А основной долг?

— Погашения основного долга никто и не просил, — с легкой улыбкой пояснила желтоглазая. — Мы, финансисты, даем в долг не для того, чтобы долг возвращали. Смысл в том, чтобы получать проценты, и как можно дольше.

— Теперь понимаю, отчего церковники мечут громы и молнии в сторону заимодавцев, — проворчал Адемар. — Истинно говорят, что кредит и ссудный процент есть самое вредоносное изобретение Темного Ювелира.

— То есть, Фийамоны и Байи оказались в совершенно равном положении друг с другом и с Сальтолучардом? — продолжала расспросы Бланка. Кажется, девушка чуточку завидовала дочери Фийамон, которая с легкостью разбиралась в делах, считавшихся сугубо мужскими. Очевидно, молва не зря приписывала Кааппе деятельное участие в семейных делах, в том числе и выбивание долгов. Настолько деятельное и успешное, что по тем же слухам молодой женщине вежливо порекомендовали несколько ближайших лет не появляться в некоторых частях света.

— В том-то и дело, что нет. Мы с папенькой незадолго до того, как император намекнул на добровольно-принудительную отсрочку платежей, продали долги императора. По четырнадцать коп за мерк нашим южным коллегам. Дому Байи с Юго-Запада и дому Монтейель с Юго-Востока. У нас их немного и было. Около ста тысяч.

Четырнадцать из шестнадцати, — подумал вслух Адемар, — Отличный процент! У обычных ростовщиков считается удачей, если удастся обратить в деньги три пятых «плохого долга», а то и половину. Надо полагать, покупатели не знали о грядущих событиях. Надо полагать, они затаили обиду на Фийамонов и на императора Хайберта?

— Сто тысяч, это немного? — в свою очередь удивился Ламар Тессент. Оба Фийамона, Деленгар и Кааппе, скупо улыбнулись.

— Общая сумма приближается к миллиону, — ответила желтоглазая, — Более семисот тысяч держит Остров, остальное — клуб кредиторов Мильвесса во главе с Байи и Монтейелями.

— Сейчас долги императора-неплательщика оцениваются и перепродаются по шесть коп за мерк, — добавил Деленгар Фийамон. — То есть меньше половины от номинала.

— Долги короны от долгов кого угодно на ступеньку ниже, включая вас, — принцесса взглянула свысока на детей герцогов и графов, — Отличаются тем, что у любой короны всегда будет наследник, который примет все обязательства, включая долги. Немало герцогских и графских титулов канули в историю. На земли угасших родов претенденты найдутся, а невыплаченные долги будут списаны в убытки.

— Это так, — согласился Деленгар. Больше он ничего не сказал, и все же непроизнесенное как будто повисло над собеседниками бесплотной, но тяжкой пеленой.

— То есть, у Байи есть причина замышлять недоброе против Фийамонов? — не успокаивалась принцесса.

— Две равно уважаемых семьи… — усмехнулся Ламар.

— Не смеши, — поморщился Деленгар. — Никто в здравом уме не поставит вровень наш достойный герб с их размалеванной доской.

— Мы найдем, чем ответить, однако не желаем войны, — сказала Кааппе, — Нам нужен мир во всем мире, потому что покойники никогда не платят.