Шелковый хаос

12.

Деймос

В голове у меня шумело так, будто я стоял внутри колокола, по которому только что ударили со всей силы. Я чувствовал, как ее ладони упирались мне в грудь. Если бы она сейчас отпустила меня, я бы, наверное, просто стек на пол бесформенной кучей.

Мой затуманенный транквилизаторами, которые я запил виски, мозг едва фиксировал опасность, он был слишком занят тем, как красиво подрагивали ее черные длинные ресницы.

– Деймос, – прошипела она. Ее голос доносился до меня словно через толщу льда, но я отчетливо видел, как сверкали эти голубо-зеленые глаза.

– Да, Хаос?

В мыслях все путалось.

Мне бы держаться от Анархии на расстоянии выстрела, просчитывая каждый ее вдох как потенциальную угрозу… Но сейчас, когда успокоительные выжгли все барьеры и лишили меня способности здраво рассуждать, мне было просто необходимо… за что-то держаться.

И пока она была самым ярким пятном в этой плывущей реальности.

Мой интерес к ней в этот момент был сродни интересу хищника к опасному зверю. Анархия выпустила свои коготки, но отчего-то не спешила ими воспользоваться. И это только раззадоривало. Таблетки превратили мою подозрительность в одержимость, а враждебность в желание прижаться поближе к источнику опасности.

Мне было плевать, если она сейчас вырвет мне гортань или сломает запястье. Честно говоря, я бы даже не поморщился. Я хотел, чтобы она ударила меня. Чтобы ее кожа соприкоснулась с моей хоть в каком-то акте ярости, раз уж она отказывала мне в нежности.

Анархия напряглась. В любую секунду она могла превратить меня в кровавое месиво просто для того, чтобы не стоять так близко к жалкому пьянице на глазах у охраны. Но вместо того, чтобы отпрянуть, я лишь сильнее вжался в нее, получая удовольствие от того, как опасно она выглядела.

– Если они войдут, – прошептал я, – они увидят именно то, что хотят. Разве не ради этого наши отцы затеяли этот цирк с помолвкой? Дай им повод для сплетен, сладкая.

Я чувствовал ее ярость. Ее пальцы на моей груди сжались, сминая ткань рубашки, и на мгновение мне показалось, что она действительно сейчас проломит мне грудную клетку. Это было бы прекрасным завершением вечера.

– Убирайся в кресло, – прошипела она. – Сейчас же. Или, я клянусь, на нашу свадьбу тебя принесут в закрытом гробу.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами все еще двоилось, и я видел сразу две Анархии – и обе были одинаково прекрасны в своей жажде моей крови. Трезвый я бы уже готовил ответный удар, но будучи пьяным лишь завороженно наблюдал, как гневно раздуваются ее ноздри.

– Как скажешь, Хаос… – Я отступил на полшага, и комната тут же предательски качнулась влево.

Едва переставляя ватные ноги и задевая коленом столик, я буквально рухнул в кресло в тот самый миг, когда дверь распахнулась. Я закинул ногу на ногу, чувствуя, как мир продолжает вращаться по инерции, и натянул на лицо маску скучающего, в стельку пьяного бога.

Внутри меня в этот момент была только пустота, залитая алкоголем, и глухое раздражение от того, что меня заставили прервать этот чертовски интересный, хоть и бессмысленный момент близости.

Я смотрел на Анархию и думал лишь о том, как сильно у меня будет раскалываться голова завтра, и как сильно я буду жалеть о том, что позволил себе эту минутную слабость рядом с женщиной, которая с радостью перережет мне горло при первой же возможности.

* * *

– Два дня! – завопила Инес почти у самого моего уха.

Этот звук вонзился в мой мозг, как раскаленное шило.

Я судорожно дернулся, пытаясь зарыться лицом в подушку, но каждое движение отдавалось в затылке серией оглушительных взрывов.

– Замолчи… – прохрипел я, обнаружив, что мой голос больше напоминает скрежет ржавых петель. – Или убей меня. Желательно быстро.

– Два дня до того, как ты официально перестанешь быть просто позором семьи и станешь женатым позором семьи!

Инес с садистским удовольствием рванула тяжелые шторы.

Солнечный свет ударил по глазам. Я застонал, прикрывая лицо руками. Память начала медленно, неохотно возвращать обрывки вчерашнего вечера.

Репетиция венчания, поездка домой, мой любимый виски, успокоительные…

И Анархия.

Желудок предательски сжался. Перед глазами всплыл момент, когда я, едва соображая, что творю, навалился на нее в гостиной. Трезвый я бы скорее прыгнул в яму с гадюками, чем позволил себе такую вопиющую неосторожность. Но вчера… Вчера виски вытравил из меня все инстинкты, оставив только потребность в тепле и пьяной фиксации на ее губах.

«О господи, какая нелепость», – подумал я, чувствуя, как к головной боли примешивается жгучее чувство стыда.

– Папа в ярости, – продолжала Инес, кружась по комнате. – Он сказал, что если ты не явишься на примерку костюма через полчаса, он прикажет портным шить его прямо на твоем трупе.

– Он заметил? – Я с трудом принял сидячее положение. Мир тут же совершил опасный крен вправо, и мне пришлось вцепиться в край матраса.

– Что ты снова выпил? Деймаки, почему ты так поступаешь с нами? Тебе не хватило того, что было позавчера? Доктор Сидерис сказал, что если бы еще чуть-чуть…

– Я не пил, – отозвался я. – Сделал всего один глоток виски, просто чтобы запить успокоительные. Которые, кстати говоря, сам доктор мне и прописал.

– Но он не прописывал запивать их алкоголем!

Я закрыл лицо руками.

Два дня. У меня осталось всего два дня свободы, а я трачу их на попытки вспомнить, не ляпнул ли я вчера Анархии чего-то совсем уж непотребного.

– Вставай. – Инес бросила в меня моей же фиолетовой рубашкой. – Через тридцать минут ты должен выглядеть как счастливый жених.

Я поймал рубашку, и этот простой жест едва не лишил меня сознания. Несмотря на то, что я обожал ее, цвет сейчас казался слишком ярким для человека, который чувствовал себя наполовину разложившимся трупом.

– Инес, скажи им, что я не могу выйти. Я занят… Или еще лучше – умер.

– Не драматизируй. – Сестренка уже копалась в моем комоде, выискивая запонки. – Тебе нужно просто стоять прямо и не дышать перегаром на главного портного. Между прочим, он обшивает половину нашего правительства. Если ты испортишь его шедевр своим кислым видом, папа тебе этого не простит.

Я со стоном поднялся, пошатываясь и пытаясь попасть руками в рукава. Мысль об Анархии снова всплыла на поверхность. Что же я ей наплел вчера в полутьме гостиной?

И хотя все было как в тумане, я почему-то помнил ее взгляд и то, что сидел на коленях перед ней. Она почему-то не оттолкнула меня и позволила мне подойти непозволительно близко. И сейчас это пугало меня до чертиков. Если Анархия решила, что я «поплыл», она использует это, чтобы раздавить меня сразу после того, как мы выйдем из собора

– Иди умойся. – Инес подтолкнула меня к дверям ванной. – Выглядишь дерьмово.

– Спасибо, ты тоже ничего.

Оказавшись в ванной, я прижался лбом к холодному зеркалу.

Через два дня я стану мужем девушки, которая, возможно, ненавидит меня так же сильно, как я ненавижу эту свадьбу. И самое паршивое – мне придется снова встретиться с ней сегодня. Трезвым. И сделать вид, что вчерашнего позора в гостиной никогда не было.

Я плеснул в лицо ледяной водой, надеясь, что шок заставит мой мозг перезагрузиться. Не помогло. Красные белки глаз в отражении красноречиво подтверждали, что вчерашний виски был явно лишним, а мои попытки залить стресс успокоительными обернулись катастрофой.

Никогда не буду больше пить.

Ага, конечно.

Почему она не ударила меня? Почему не оттолкнула, не высмеяла? Ох, лучше бы сделала и то и другое. Мне было бы легче.

Вчера я преподнес ей себя на блюдечке: дезориентированного, отчаянно ищущего опору и, что самое позорное, тянущегося к ней за утешением. Если она решит, что теперь я у нее под каблуком, как она этого и хотела…

Хм, а звучит не так уж и плохо даже. Главное, чтобы она этого не знала.

Я натянул на себя рубашку и начал застегивать пуговицы.

– Десять минут, Деймаки! – крикнула Инес из-за двери. – Машина уже внизу.

Я глубоко вздохнул, стараясь не спровоцировать новый приступ тошноты. И вышел из ванной, стараясь шагать твердо.

– Выглядишь… – Сестра окинула меня критическим взглядом, поправляя мой воротник. – Довольно неплохо. Держишься молодцом. Идем.

Я промолчал. Мы спустились к ожидавшему нас черному «Мерседесу» и двинулись в путь.

Город слепил белизной зданий и отражениями от моря, но для меня Афины сегодня были окрашены в серые тона. Оставалось всего сорок восемь часов до того, как Анархия станет моей надзирательницей.

– Зачем ты едешь со мной в ателье? – спросил я Инес.

Сестра выглядывала в окно, полностью распахнув его. Но после моего вопроса обернулась. Ее светлые волосы были собраны в пучок, но он был таким небрежным, что большая часть волос вырвалась и лежала на ее плечах.

– Потому что ты мой любимый старший брат, который скоро женится, а сейчас едет на финальную примерку костюма. А мне интересно, как ты будешь выглядеть в нормальной одежде, а не в рубашке всех цветов радуги… И вообще, – добавила Инес, прищурившись, – кто-то же должен проследить, чтобы ты не сбежал через окно в туалете. Отец поставил на эту свадьбу слишком много, Деймаки.

Я откинулся на кожаное сиденье, чувствуя, как каждый поворот машины отдается тупой болью в висках.

– Еще чего. Бежать решит Анархия.

– Она тебя скорее пристрелит. Причем прямо у алтаря. И знаешь, я ее даже не осужу. Вчера ты был… скажем так, излишне красноречив.

Я напрягся.

– И что именно я вещал?

Во взгляде Инес в этот момент читалось нечто среднее между жалостью и желанием рассмеяться.

– Я совершенно случайно услышала, как ты полчаса признавался ей в любви.

– Не ври!

– Не вру.

– Я не мог признаваться ей в любви! Я даже будучи в стельку пьяным никогда бы такого не сделал! А вчера я выпил не настолько много.

– Просто говорю, как все было, братец.

– И что она ответила тогда?

– Ничего особенного.

– Сделай вид, что ничего не слышала. И ни слова родителям! А вообще, какого черта ты подслушиваешь?

– Деймаки, это была гостиная. Я же не подслушивала ваши личные покои… Тем более, чуть позже я не стала скрываться и вошла к вам.

– Все равно. Если знала, что мы там, не надо было…

– О-о-о, – перебила меня Инес, хихикая, – ты планируешь в следующий раз делать с Анархией что-то более интересное?

– Инес…

– Вы выглядели вполне как милая парочка. Я ничего не успела увидеть, но уверена, ты еще и лапал ее, как будто проверял, насколько быстро сможешь сорвать с нее все лишнее.

Я сглотнул, чувствуя, как в памяти вспыхнул короткий фрагмент из вчерашней ночи. И ведь действительно было что-то похожее.

– В любом случае, – хрипло начал я, стараясь вернуть себе самообладание, – она не позвол…

– Не беспокойся, Деймаки, – перебила Инес, похлопав меня по колену. – Она ведь даже не сломала тебе руку. Я как будто эротический фильм посмотрела. Если такое между вами происходит на стадии непринятия и легкой «ненависти» друг к другу, то я боюсь, что после вашей первой ночи от кровати останутся одни щепки.

Я фыркнул и отвернулся к окну.

– Тебе не кажется, что ты слишком много фантазируешь о моей личной жизни, Инес? – буркнул я.

– Да я просто хочу племяшек!

– Тогда тебе по адресу к Ригасу, – огрызнулся я. – Это он у нас ходячее пособие по семейным ценностям. Я уверен, что он к выбору подгузников будет относиться серьезнее, чем к поставкам оружия. Наверное, он уже даже распланировал график зачатия на пять лет вперед и выбрал имена. Вот он тебе и наплодит спиногрызов в рекордно короткие сроки.

Инес картинно сморщила носик.

– Ну нет! Ригас больше будет придерживаться протокола: сначала три года ухаживаний, потом венчание, а потом секс строго по расписанию в миссионерской позе ради продолжения рода. Это скучно! А у вас с Анархией… Я уверена, что к утру в спальне не останется ни одной целой вазы, а на тебе ни одного живого места.

– Так, Инес! – одернул я. – Прекращай. Хочешь, чтобы мама узнала, о чем ты со мной болтаешь?

Она лишь засмеялась в ответ, но больше не произнесла ни слова.

Дорога казалась мне бесконечной. Каждая выбоина на асфальте отдавалась в голове колокольным звоном. Инес что-то увлеченно печатала в телефоне, а я смотрел в окно на проплывающие мимо витрины бутиков и кофеен, где нормальные люди пили свой утренний фраппе, не обремененные грядущим браком с женщиной-катастрофой.

Наконец машина мягко затормозила перед знаменитым ателье Филата Карези.

Я вышел из машины, поправив темные очки, которые скрывали не только последствия вчерашнего, но и тот факт, что мне впервые в жизни стало по-настоящему не по себе. Сестра последовала за мной. Солнце Афин казалось слишком ярким сегодня.

– Идем. – Инес толкнула дверь, и над головой звякнул колокольчик. – Посмотрим, удалось ли папиному портному сшить костюм, который скроет твой страх перед собственной невестой.

Когда мы вошли в ателье Филата Карези, в нос тут же проникли запахи дорогой ткани, кожи и крепкого эспрессо, который этот старик пил по несколько раз в день. В центре зала, среди манекенов и рулонов ткани, в своем деловом костюме, уже стоял мой отец. Он поглядывал на золотые часы с таким видом, будто каждый пропущенный нами миг стоил ему нескольких миллионов евро.

– Опаздываешь, – коротко бросил он, даже не оборачиваясь.

– Папуля! – радостно воскликнула Инес и, подбежав к отцу, поцеловала его в щеку.

– Пришлось накладывать швы после бурной ночки с Хаосом, – отшутился я с усмешкой. – Вот причина опоздания.

Папа наконец повернулся и смерил меня тяжелым, пронизывающим взглядом. Его глаза задержались на моей фиолетовой рубашке.

– Ясно, – отмахнулся он. – Филат, начинай. У нас мало времени.

Портной, невысокий старик с измерительной лентой на шее, суетливо подскочил ко мне, приглашая на невысокий подиум перед огромными зеркалами. Костюм уже был полностью готов, и сейчас Филат лишь проверял, идеально ли сидит каждый шов перед скорым торжеством и не требуется ли что-либо подправить.

– Пожалуйста, поднимите руки… Вот так.

Я встал на подставку, чувствуя себя экспонатом в музее. Филат начал бережно помогать мне надеть тяжелый, расшитый вручную свадебный камзол, расправляя плечи и проверяя, как ложится воротник-стойка.

– Какой ты красивый, – произнесла Инес, восхищенно осматривая мой свадебный костюм. А потом уселась на диванчик.

– Твоя невеста, кстати, спрашивала о тебе на завтраке, – вскользь заметил отец, присаживаясь в кожаное кресло и принимая чашку кофе от ассистентки. – Интересовалась, как ты себя чувствуешь после вчерашнего.

У меня едва не выкатились наружу глаза.

– С чего бы ей интересоваться о таком? – спросил я, стараясь придать голосу безразличие, пока Филат застегивал на моей талии последние пуговицы готового изделия.

Отец поднял на меня взгляд, в котором читалось явное предупреждение.

– Деймос, до свадьбы осталось всего два дня. Я предупреждаю: если ты все испортишь в последний момент, последствия будут катастрофическими. Для тебя в первую очередь.

– Пап, не будь занудой! – Инес, до этого листавшая журнал в углу, вклинилась в разговор с ехидной улыбкой. – Ничего он не испортит. Я же вижу, как сильно они друг друга хотят, просто делают вид, что нет.

– Инес, – одернул ее отец.

И сестра снова просто захохотала.

Я закатил глаза и взглянул на свое отражение.

Мой свадебный наряд – приталенный камзол из обсидианового шелка – был слишком уж официальным. Обычно мой гардероб пестрит дикими цветами, а тут меня упаковали во все черное, и я стал выглядеть пугающе солидно и официально. Взгляд сразу сделался холодным, черты лица резкими… Хоть сейчас на обложку журнала «Угрюмый мафиози года».

Я выглядел в этой одежде как человек, идущий на коронацию. Хотя в моем случае больше подошло бы сравнение с казнью. Но при этом, возможно, я и выглядел в этот момент напуганным, потому что скоро лишусь привычной жизни – бесконечных вечеринок, флирта с девочками и сладкого чувства вседозволенности, – но что-то в этом всем тоже было. Какое-то извращенное любопытство. Каково это – пытаться растопить айсберг по имени Анархия, не боясь при этом обморожения?

– Не волнуйся, папа. – Я широко улыбнулся, хотя воротник камзола в этот момент ощутимо сдавил горло. – Все пройдет как по маслу. Если она не решит использовать шпильки для волос как холодное оружие.

Инес хихикнула. Отец поставил чашку на столик.

– Мы с твоей матерью выбрали эту девушку из всевозможных вариантов неспроста, сынок. Анархия Палладис будет твоей страховкой от самого себя. Она серьезная, дисциплинированная, умная… И она единственная, кто сможет удержать тебя на троне, когда я отойду от дел. Твои шутки закончатся там, где начнется ее терпение. И судя по всему, оно у нее не безгранично.

Я усмехнулся. В одном он немного приукрасил: Анархия нужна была не для того, чтобы удержать меня на троне, а скорее для того, чтобы возглавить Дом Зевса, когда в одно прекрасное утро я просто не проснусь.

Я снова посмотрел в зеркало. Этот скучный камзол превращал меня из бездельника в наследника империи, и это определенно было не тем, чего мне хотелось. Дали бы мне волю, я бы заявился на свою свадьбу в розовых мехах и солнечных очках. Такое мне нравилось больше.

– Говоришь, моя невеста спрашивала, как я себя чувствую? Надеюсь, она расстроилась, узнав, что я все еще дышу?

– Хватит, сынок. – Отец встал и направился к выходу, бросив через плечо: – Филат, костюм должен быть готов к завтрашнему утру. Позаботься об этом… Инес, поехали. Если ты все еще не передумала.

Я удивленно повернулся к ним.

– Куда это вы?

Сестренка ответила:

– К кондитеру! – Она просияла, вскакивая со своего места. – Папа наконец-то сдался под моим натиском и согласился, что выбор между лимонным кремом и лавандовым муссом для твоего свадебного торта – это вопрос государственной важности. Правда ведь, пап?

– Как скажешь, дочка, – выдохнул отец. – Поедем, пока я не передумал заниматься тем, чем должна была твоя мать.

– О, не стоит отвлекать маму. Она занята обстановкой дома и гостями. Пусть хоть что-то в церемонии подготовлю я!

Когда дверь за ними закрылась, я остался один на один со своим отражением и суетящимся стариком и посмотрел на свои руки – те самые, что вчера обхватывали Анархию.

Подозреваю, что жизнь с ней будет больше похожа на русскую рулетку с пятью патронами из шести. Наконец-то мне станет по-настоящему весело.

Воспоминания, медленно выплывавшие из памяти из вчерашней ночи, были одновременно и унизительными, и приятными в какой-то степени. Анархия очень любит доминировать, но вчера она не сопротивлялась, когда я держал ее. Удивительно, что она не врезала мне коленом прямо в нос. Видимо, не хотела портить внешность своего жениха за пару дней до свадьбы.

– Филат, ты когда-нибудь видел, как горит чистый спирт? – спросил я, разглядывая то, как идеально сидит на мне рукав. – Пламени почти не видно, но если сунешь руку, то можешь сгореть до костей. Моя невеста точно такая же.

Старик вздрогнул, случайно уколов меня булавкой, которую он достал, видимо, чтобы наметить место для последнего стежка, в районе ребер.

– Ничего, – отмахнулся я, даже не поморщившись. – После ее уколов это просто комариный укус.

Когда же Филат закончил, я спрыгнул с подиума. Ткань натянулась, заставляя меня двигаться более сдержанно, даже по-королевски.

– Знаешь, в чем проблема всех этих «правильных» браков? – продолжал болтать я, совершенно уже себя не контролируя. И подошел к зеркалу вплотную, поправляя рыжую прядь, упавшую на глаз. – Люди женятся, чтобы обрести покой. А я, получается, женюсь на чистом хаосе.

Я усмехнулся своему отражению. В глазах плясали черти, которых отец так безуспешно пытался вытравить из меня годами, но, когда ничего не получилось, оставил все как есть.

– Сделай еще карман для ножа, – добавил я.

– Но… кириос… это же свадебный камзол…

– Поверь, дружище, на этой свадьбе нож может понадобиться мне раньше, чем обручальное кольцо.

– Нож – это слишком вульгарно для такого кроя, Деймос. К тому же, он будет портить линию бедра.

Голос, внезапно раздавшийся в примерочной, прозвучал довольно неожиданно. Я вскинул голову и встретился взглядом с отражением Ригаса в зеркале. Мой кузен стоял в тени тяжелых портьер, сложив руки на груди, и выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала для тех, кто владеет миром, но не кричит об этом: безупречная осанка, сдержанный черный костюм и взгляд человека, который просчитывает последствия раньше, чем ты успеваешь открыть рот.

– Ригас. – Я расслабился, но ухмылку не убрал. —Давно ты тут?

Кузен слегка улыбнулся и шагнул к нам.

– Достаточно, чтобы понять, что ты все путаешь алтарь с ареной.

Филат невольно выпрямился и склонил голову перед явивишимся наследником Дома Аида.

И хотя последние десять лет этот светловолосый засранец славится своим безупречным нравом, я-то помнил его другим. Мы были не просто двоюродными братьями, я, он и Эррас были тремя углами одного треугольника, который когда-то терроризировал виллы наших родителей.

Я смотрел на него через зеркало и вместо двадцатишестилетнего наследника видел того десятилетнего мальчишку, который с самым невинным видом прикрывал мои прогулы перед учителями. Мы с Эррасом всегда были как два оголенных провода – искрили, лезли в драки и проверяли мир на прочность. А Ригас… Ригас был тем, кто делал наши безумства возможными.

Я помню, как мы в двенадцать лет решили угнать лодку дяди Стефана. Мы с Эррасом возились с мотором, перепачканные в мазуте и потные от азарта, а Ригас стоял на пирсе в идеально белой рубашке, следя за часами и охраной. Когда нас все-таки поймали, мы получили по полной, а вот Ригас обошелся лишь мимолетным взглядом дяди Паисия, потому что у него не было ни единого пятнышка на одежде, а его оправдания звучали настолько логично и вежливо, что взрослые просто не могли поверить в его причастность.

Он всегда был нашей «безопасной гаванью» и нашим главным стратегом. Если я ввязывался в драку в клубе, Ригас подходил к владельцу, вежливо извинялся и решал вопрос чеком или парой слов так, что возмущения утихали

– Карман для ножа в свадебном камзоле? – Ригас подошел ближе, и Филат почтительно отступил, давая ему место. – Весело тебе придется в браке.

Он протянул руку и почти отеческим жестом поправил мой воротник.

– Помнишь, как мы лазали на скалы? – тихо спросил Ригас. – Ты тогда сорвался, и я держал тебя за руку почти десять минут, пока Эррас бежал за веревкой. Ты смеялся, глядя вниз на острые камни, а я проклинал твое безрассудство.

Я криво усмехнулся, вспоминая вкус соли на губах.

– Ты и сейчас смеешься, – продолжал кузен. – Но ситуация с Анархией, мне кажется, опаснее, чем те камни, Деймо. – Он отпустил мой воротник и отошел на шаг. – Я пришел навестить тебя, когда узнал, что у тебя примерка костюма. Так непривычно видеть тебя в…

– В этом похоронном наряде? А как по мне очень символично.

Ригас издал смешок и кивнул Филату:

– Пришейте моему брату карман. Если это поможет ему чувствовать себя менее жертвенным агнцем, пусть носит с собой хоть саблю. Главное, чтобы он дошел до алтаря.

Я посмотрел на него и почувствовал странную смесь благодарности и раздражения.

– Ты слишком правильный, Ригас, – бросил я, снова поворачиваясь к зеркалу. – Иногда мне кажется, что под этой твоей вежливостью вообще ничего не осталось.

– Осталось, Деймо. Там осталась память о том, как я обещал твоим родителям всегда присматривать за тобой там, где их нет поблизости. И поверь, я сделаю все для того, чтобы тебя защищить.

– От врагов извне ты, может, и сможешь меня защищить, но как насчет меня самого?

Ригас внимательно осмотрел мой обсидиановый камзол, как будто ему лично поручили проследить за тем, чтобы я выглядел идеально в нем.

– Тебе не нужна защита от самого себя, Деймо. Твое сердце столько лет уже выдерживает любую твою глупость и их последствия… Оно у тебя по-настоящему сильное, даже если ты с этим не согласен.

Я отвернуля, ощущая, как внутри в одну кучку собирается самое презираемое мной чувство – жалость к самому себе.

– Мой тебе совет: попытайся увидеть в Анархии не хаос, как ты ее кличешь, – тихо продолжил Ригас, поправляя манжет на моей руке, – а порядок. И по возможности, не зли ее.

Я фыркнул.

– Ты же знаешь, я не умею ходить по струнке.

Кузен усмехнулся.

– Именно поэтому тебя и женят на ней. Дядя Демид надеется, что ее дисциплина станет для тебя тем самым якорем, который удержит твой корабль от окончательного крушения.

– Или я просто утяну ее на дно вместе с собой.

Ригас цокнул, а я издал смешок.

– Слушай, Риг… Мы с Инес как раз вспоминали тебя по дороге сюда. Как у тебя обстоят дела на личном?

Я обернулся к нему, сложив руки на груди.

Он слегка улыбнулся. Я успел посчитать это знаком того, что у него кто-то появился.

– У меня нет времени кого-то себе искать, Деймо, – ответил кузен вопреки моим ожиданиям. – Пока что я довольствуюсь работой.

– Это меня поражает, – честно признался я, подходя к диванчику и садясь на него.

Ригас сел рядом, удивленно вскинув брови.

– Поражает? Что именно?

– То, что у такого идеального Ригаса Аргира до сих пор нет подружки.

Он едва слышно хмыкнул и оставил стакан.

– Не всем везет в любви.

– Но, исходя из моей ситуации, любовь вовсе необязательна.

– Деймос говорит о любви? – немного удивленным тоном переспросил Ригас. – Я не ослышался?

Я закатил глаза и свернул разговор в другое русло:

– А как тебе живется в этой идеальной оболочке? Мы ведь вместе росли, Риг. Я помню, как ты в шестнадцать лет подделал подпись отца на документах, чтобы выкупить тот старый гараж для наших байков. Ты тогда провернул это так чисто, что никто и не пикнул. Куда делся тот парень, который умел рисковать не ради интересов Триумвирата, а просто потому, что ему было весело?

На лице Ригаса не дрогнул ни один мускул, но было заметно, как изменился взгляд. Он быстро понял мое нежелание продолжать разговор на тему любви и не стал давить, отвечая на мой вопрос:

– Тот парень просто понял, что если кто-то будет вечно жечь мосты, то другому придется их строить, чтобы нам всем было куда возвращаться. Кто-то должен быть взрослым в этом трио, Деймо. Раз уж ты выбрал роль вечного поджигателя вместе с Эррасом. К тому же, я самый старший, так что эта роль автоматически попалась мне. – Ригас несильно, по-братски, ударил кулаком в плечо, добавляя: – Если Анархия поднимет на тебя руку после свадьбы, просто дай мне знать.

Я засмеялся его шутке, почувствовав, как потеплело в груди. Несмотря на его вечную правильность и мои закидоны, мы все еще были одной крови.

– Спасибо, брат, – искренне сказал я. – Но, честно говоря, я планирую сначала попробовать на вкус ее удары. Вдруг мне понравится?

– Ты всегда любил крайности. – Ригас усмехнулся и посмотрел на часы.

Я согласно кивнул.

К нам вернулся Филат и попросил меня снять камзол, чтобы он смог погладить его и убрать в чехол.

– Знаешь, Риг, – начал я, встав и снимая свадебный наряд с помощью портного, – когда-нибудь и тебя заставят надеть такой же костюм. И вот тогда я посмотрю, как ты будешь рассуждать о «порядке».

Я стянул с себя шелковую удавку и передал ее Филату. Старик принял ткань с таким благоговением, будто это была плащаница15[1].

– Разница между нами в том, – ответил тем временем Ригас, – что, если на то будет воля Господа, я выберу себе жену сам.

– Ты сейчас злорадствуешь над моим положением?

– Ни в коем случае.

Ригас улыбнулся. Солнечный луч из окна попал ровно на его карие глаза, делая их ярче.

– Честно говоря, я сочувствую тебе больше, чем ты можешь представить, – подолжил он, а затем сделал короткую паузу. – Потому что я знаю, что за твоим смехом скрывается желание разнести все в щепки. Но вместо этого ты надеваешь этот камзол. Это и есть взросление, брат.

Я фыркнул.

Ригас встал и взглянул на часы на запястье.

– Подумай о моих словах. А сейчас нам надо идти. Я сказал дяде Демиду, что мы поедем в «Орихалк» отдохнуть и немного посидим с Эррасом, а потом я верну тебя домой ровно к семи часам. Если мы задержимся хоть на минуту, он решит, что я поддался твоему дурному влиянию и мы вместе сбежали на Кубу.

– Звучит как охренительная идея. Может, рванем?

Ригас коротко рассмеялся – редкий звук, который слышали немногие.

– Слишком поздно, Деймо. Твоя Анархия уже близко. И, судя по тому, что я видел, она найдет тебя даже на Кубе.

Я закатил глаза.

– Ты так уверен, что она не обрадовалась бы тому, что не придется выходить за меня замуж…

– Потому что у нее очень сильное чувство долга, который она обязана выполнить во что бы то ни стало.

Он сказал это так, как будто хорошо знал ее. Я вспомнил о том, что моя невеста ходила в «Орихалк» и виделась с Ригасом, чтобы узнать подробности об оболе.

– Ты знаком с ней, не так ли? – спросил я.

Ригас кивнул.

– Виделся с ней один раз. Но этого раза вполне хватило, чтобы я понял, что она из себя представляет. И в целом, о ней ходит много разговоров среди Домов. Отец даже подумывал нанять ее в свою группу Эриний.

Я усмехнулся. О да, я с легкостью мог себе представить эту картину. Анархия в черном брючном костюме с идеально уложенными волосами и взглядом, от которого у обычного человека пульс замедлился бы до нуля. Она бы убивала особенно искуссно. Наводила бы в смерти идеальный порядок, выстраивая тела по росту или алфавиту.

– Уверен, она бы сделала карьеру за неделю, – добавил я.

Я наконец натянул свою ярко-фиолетовую рубашку, чувствуя, как возвращается привычное ощущение свободы, пусть и временное.

– Ты представь, и с ней я должен буду делить постель и завтраки.

Ригас подошел к выходу и придержал для меня тяжелую дверь ателье.

– Радуйся, что вы на одной стороне, а не враги. И ты для нее просто часть задания.

Мы вышли на улицу. Городской шум мгновенно поглотил тишину ателье. Черный «Роллс-Ройс» кузена ждал у обочины. Водитель, завидев нас, тут же выпрямился.

– Знаешь, что самое смешное? – Я остановился у машины, глядя на Ригаса поверх своих солнечных очков. – Ты говоришь о ней с таким уважением, будто сам не прочь оказаться на моем месте.

Его лицо осталось непроницаемым.

– Мое место – здесь, возле отца и дел Дома Аида, – ровно ответил он. – А твое рядом с Анархией. Каждый из нас несет свой крест, Деймо.

Он открыл дверь машины и жестом пригласил меня внутрь. Я запрыгнул на заднее сиденье, в тайне радуясь тому, что никто из моего окружения не видел в Анархии привлекательную девушку.

Все видели в ней лишь хладнокровного солдата.