Шелковый хаос

14.

Деймос

Взгляд моей невесты все еще жжег мне спину, даже когда я скрылся из ее виду.

Анархия Палладис предстала сегодня передо мной в образе настоящей фурии, облаченной в спортивный топ и ауру тотального контроля, и, о боги, как же мне нравилось выбивать эту почву у нее из-под ног.

Зайдя в свою комнату, я первым делом стянул с себя промокшую рубашку, бросил ее в угол и принял душ, подставляя голову под горячие струи.

Понятия не имею, зачем папа решил устроить этот дурацкий поход в ресторан под столь же нелепым предлогом, но выбора у нас не было. Моя семья всегда любила показушность. По их мнению, нам всегда следовало напоминать всем вокруг о нашем статусе и влиянии.

Выйдя из душа, я посмотрел на темно-серый костюм, висящий на плечиках, и скривился. Слишком правильно. Слишком скучно. Слишком похоже на то, что одобрил бы мой отец, стараясь выдать меня за благопристойного наследника. Но я не был благопристойным, и уж точно не собирался сливаться с интерьером «Амброзии».

К черту камуфляж.

Я зашвырнул серый пиджак обратно в шкаф.

Если Хаос даже не думает заканчивать войну, я приду на нее при полном параде.

Я выудил из гардероба то, что по-настоящему соответствовало моему настроению: костюм из темно-синей сверкающей парчи с золотыми византийскими узорами. Изнутри я надел прозрачную черную блузу из тонкого шелкового шифона с большим бантом на шее, который я небрежно завязал.

Взглянув в зеркало, я не смог сдержать самодовольной ухмылки. Мои рыжие волосы, все еще живущие своей жизнью после душа, на фоне этого сине-золотого безумия выглядели как прямой вызов общественному вкусу. На запястье сидели золотые часы, а пальцы украсили массивные перстни с камнями.

Я выглядел ослепительно. Если быть точным – вызывающе ослепительно. Анархия либо лишится дара речи от моего великолепия, либо попытается убить меня за оскорбление ее чувства прекрасного прямо здесь, в моем же доме.

Оба варианта меня устраивали.

Ровно через тридцать девять минут я уже стоял внизу, прислонившись к перилам лестницы и лениво покручивая ключи от машины. Моя прозрачная блуза открывала столько кожи, что это граничило с неприличием, но бант на шее добавлял образу ту самую нотку абсурдного аристократизма, которую я так любил.

– Хаос, мы договаривались быть готовыми уже через сорок минут! – крикнул я, глядя наверх.

И тут моя невеста наконец появилась.

Я замер, как идиот, не в силах даже притвориться, что мне все равно.

Она была в черном платье на тонких бретельках, которое обтекало каждый изгиб ее тела, с черными тонкими перчатками на руках. На фоне этой угольно-черной ткани ее смуглая кожа казалась почти сияющей, словно разогретый на солнце мед.

Я невольно засмотрелся на лицо Анархии. Ее густые темные волосы рассыпались по плечам, обрамляя точеные черты. Прямой греческий нос с легкой горбинкой делал ее похожей на античную богиню войны. Эта маленькая деталь, честно говоря, сводила меня с ума еще с первой нашей встречи. Большинство девушек в окружении прибегали к операциям, чтобы сделать нос маленьким, а кончик направить вверх, и это лишало всех индивидуальности.

А в Анархии все было идеально.

Никаких украшений, никакой вычурности, только один холодный блеск в светлых глазах и, я был уверен, маленький нож, спрятанный где-то под этим шелком на бедре.

Анархия в этот момент выглядела как само воплощение опасности. Черт возьми, я никогда не видел ничего более прекрасного… О том, что только сорок минут назад она была вся потная, на заднем дворе, после упорных упражнений, не говорило сейчас абсолютно ничего.

Я почувствовал, как во рту пересохло. Это было почти болезненно – смотреть на нее и понимать, что эта девушка скоро станет моей женой, но при этом сделано это будет вовсе не по любви.

– Знаешь, Хаос… – Я выпрямился, натягивая свою самую наглую улыбку. – Если ты планировала убить меня своей красотой, то ты близка к цели. Выглядишь как грех, который хочется совершить дважды.

Она остановилась на последней ступеньке, оказавшись со мной почти одного роста. Ее взгляд с явным физическим усилием прошелся по моей парче, золотым узорам, задержался на прозрачной ткани блузы и, наконец, встретился с моими глазами. В ее взгляде читалось такое концентрированное раздражение, что я почти почувствовал его вкус.

– Твою мать, Деймос, – процедила она. – Ты выглядишь так, будто тебя вырвало в ювелирной лавке, а потом ты решил в этом поспать.

Она сделала шаг мимо меня, обдав волной холодного презрения, но я успел заметить, как на мгновение ее взгляд соскользнул на мою открытую грудь. Наверняка такой интерес вызывали не мои мышцы, а шрам ровно посередние.

– О, признай это, сладкая. – Я пошел следом, наслаждаясь ее негодованием. – Тебе нравится. Мой наряд идеальная маскировка. Все будут смотреть на мое золото, пока ты будешь незаметно перерезать глотки недругам, если они явятся туда. Мы – команда мечты.

Мы вышли на широкое крыльцо, и утреннее солнце мгновенно вцепилось в мой костюм, превращая меня в слепящий сгусток энергии.

У подножия лестницы нас уже ждала моя тачка.

– Запрыгивай. – Я нажал на брелок, и двери плавно подались вперед. – Пора показать этому городу, как выглядят их будущие король и королева.

Анархия изящно скользнула на пассажирское сиденье. Села идеально прямо, ее профиль был неподвижен, а ветер уже начал играть с темными волосами, выбивая несколько прядей из-за плеча.

Я устроился за рулем и завел мотор.

Машина рванула с места, вылетая на подъездную аллею, машина нашей охраны выехала за нами.

Утро обещало быть по-настоящему жарким.

– Будь добра, убери это кислое выражение со своего божественно красивого лица, – попросил я. – Нас будут снимать журналисты. А, если ты помнишь, они должны думать, что мы друг от друга без ума.

– Я помню, – сухо ответила она, глядя строго перед собой, пока ветер трепал ее густые пряди.

Я рассмеялся, переключая передачу и выруливая на главную дорогу. Машина неслась по побережью, и утреннее солнце, отражаясь от капота и моего золотого шитья, должно быть, превращало нас в слепящий метеор, летящий по афинским улицам.

Периодически, не сумев справляться с желанием, я бросал на Анархию быстрые взгляды, наслаждаясь тем, как свет подчеркивал ее безупречный профиль и эту чертовски сексуальную горбинку на носу. Если все удастся, и у нас когда-нибудь будут дети, они будут самыми красивыми детьми во всей Греции. Интересно, что они унаследуют – ее величие или мою неуправляемость? Наверное, это будет гремучая смесь.

Анархия почувствовала мой взгляд – она как будто всегда чувствовала, когда я на нее смотрю, кожей, инстинктами или еще чем-то там… Моя будущая жена повернула ко мне голову, небрежно смахнула прядь с лица рукой, обнажая шею и изящную линию подбородка, но ничего не сказала.

Мы приближались к «Амброзии». Белоснежное здание ресторана, расположенное на скале вдоль моря, уже кишело людьми. У входа выстроилась шеренга дорогих авто, а очертания камер начали мелькать еще до того, как мы пересекли черту парковки.

– Итак. – Я плавно остановил машину прямо перед дорожкой, ведущей ко входу. – Время начинать шоу. Помни: ты меня обожаешь. Ты без ума от моего вкуса и мечтаешь стянуть с меня одежду в ту же секунду, как мы остаемся одни.

Анархия глубоко вздохнула и буквально заставила свои плечи расслабиться, а губы – сложиться в едва заметную, загадочную полуулыбку. Это было пугающе профессионально.

– Я вырежу тебе сердце, если ты переиграешь, – прошептала она, не меняя выражения лица.

Я издал смешок. Символично, что она выбрала именно сердце.

– Договорились, любимая.

Я заглушил мотор и первым вышел из машины. Жара и шум толпы ударили в лицо, но я только шире улыбнулся, поправляя золотые манжеты. Обойдя машину, я распахнул дверь со стороны Анархии, и когда она вышла на улицу, то напомнила мне пантеру: Анархия двигалась с такой же грацией, а ее черное платье лишь сильнее придавало ей сходство с опасной кошкой.

Я обнял ее за талию, ощущая под тонким шелком твердость мышц. Эта девчонка так легко отжималась, что, мне кажется, ударь она меня разок, то я точно получу сотрясение мозга.

– Улыбайся, Хаос, – прошептал я ей на ухо, прижимая ближе к себе и глядя на кучку стервятников с тяжелыми камерами, которые дежурили у входа в «Амброзию», облепив парапеты.

PR-служба моей семьи уже успела разослать уведомления в ключевые светские издания о нашем визите, чтобы официально подтвердить слухи о помолвке.

Наша охрана вылетела вперед, чтобы контролировать ситуацию. Хаотично застрекотали затворы камер и полились голоса.

– Деймос, посмотрите сюда!

– А это правда, что дата свадьбы уже назначена?

– Анархия, вы выглядите великолепно!

Я чувствовал, как рука Анархии на моем плече слегка напряглась – ее пальцы впились в ткань моего пиджака. Мне показалось, что она таким образом просто сдерживает себя, чтобы не пробить кому-нибудь объектив.

Мы шли не спеша. Я нарочно замедлял шаг, заставляя ее бедра покачиваться в такт моим движениям. Журналисты пятились перед нами, спотыкаясь о бордюры и толкая друг друга. Один из них, совсем молодой и дерзкий, подскочил почти вплотную.

– Кириос Аргир, говорят, этот союз – лишь способ управлять вами. Анархия, каково это – выходить замуж за человека, которого ваша семья…

Я не дал ему закончить. Моя рука на талии девушки скользнула чуть ниже, притягивая ее так плотно, что между нами не осталось бы места даже для лезвия ее ножичка.

– Моя невеста слишком красива, чтобы слушать ваши скучные вопросы в такое прекрасное утро. Разве вы не видите? Мы просто влюблены.

Анархия в этот момент совершила маленькое чудо. Она взглянула на меня снизу вверх, и в ее глазах, обычно полных презрения, промелькнуло нечто похожее на любовь. Черт, если бы я не знал ее, я бы даже сам поверил.

– Пойдем. – Ее голос прозвучал впервые за все время нашего знакомства удивительно мягко. Но вот ее ногти даже через перчатки чувствительно мазнули по моей пояснице, что говорило о ее истинном отношении к происходящему. – Завтрак остынет.

Мы вошли в прохладный зал ресторана, и тяжелые стеклянные двери отсекли шум улицы и выкрики прессы. Как только щелчки камер остались позади, «любовь» в ее глазах мгновенно испарилась. Она отстранилась от меня ровно в тот момент, когда мы миновали зону видимости панорамных окон.

– Как тебе моя импровизация, Хаос?

Анархия промолчала. Она шла впереди и сканировала зал. Я видел, как ее голова едва заметно поворачивается: вход, терраса, барная стойка, слепая зона за колонной. Эта девушка вела себя так, словно мы приехали не завтракать, а попали в зону военной операции.

Мы подошли к нашему столику в глубине зала. Я галантно отодвинул для нее стул, и на этот раз она приняла жест просто как часть необходимого этикета.

– Репортерам нужны факты, – сказала она. – Нам нужно, чтобы они верили в наш союз, а не в то, что ты не можешь держать руки при себе.

Я подпер подбородок рукой, рассматривая ее. В приглушенном свете ресторана она казалась еще более недосягаемой.

– Тот взгляд на улице… Ты ведь тоже импровизировала. И сделала это так виртуозно, что я на мгновение забыл, что ты меня ненавидишь.

Анархия посмотрела мне прямо в глаза.

– Я уже говорила, что не испытываю к тебе ненависти, – спокойно ответила она на удивление.

– Да? А что тогда испытываешь?

– Жалость.

Я недовольно нахмурился.

– И из-за чего ты меня жалеешь, интересно?

– Ты даже не представляешь, что тебя ждет в браке со мной. Уверена, ты из тех парней, что привыкли к тому, что девушки вокруг исполняют все прихоти.

– Честно говоря, у меня не было такого уж большого опыта в девушках. Это больше по части Эрраса.

Брови Анархии едва заметно приподнялись. Она явно не ожидала от меня такой откровенности.

– Это многое объясняет, – наконец произнесла она, продолжая изучать мое лицо так, словно видела его впервые. – Твою излишнюю театральность, например. Ты пытаешься компенсировать неуверенность внешним блеском.

Я усмехнулся, хотя слова задели за живое.

– Неуверенность? Хаос, я один из Аргиров. В моем словаре нет этого слова. Я просто предпочитаю качество количеству.

– Качество требует выносливости. Ты привык, что жизнь это игра, где ты всегда главный герой.

Официант приблизился к нам с поклоном, и Анархия мгновенно выпрямилась, вновь надевая маску идеальной спутницы, но ее взгляд, направленный на меня, оставался холодным и предостерегающим. Она заказала себе черный кофе без сахара и белковый омлет со шпинатом. Я же, не изменяя своим привычкам, закрыл меню и обратился к замершему в ожидании сотруднику:

– Для меня – яйца Бенедикт с копченым лососем.

Когда официант кивнул и бесшумно исчез, я подался чуть вперед и решил поддразнить свою невесту:

– Ты уже придумала, как мы назовем наших детей?

Она медленно перевела взгляд с удаляющейся спины официанта на меня.

– Если они когда-нибудь появятся на свет, их именами будут заниматься Симвулосы. Для такого союза дети – это прежде всего наследники активов и гаранты стабильности. Но если тебе так хочется поупражняться в остроумии, выбери что-нибудь короткое. Чтобы их имена было проще выкрикивать, когда придется тащить их в укрытие под обстрелом. Или чтобы они лаконично смотрелись на фамильном мемориале. У нас в семье не принято давать длинные имена тем, чья жизнь может оборваться в любой момент.

Я почувствовал, как моя ироничная улыбка стала чуть менее уверенной, а потом и вовсе сползла с лица.

– Ты всегда такая жизнерадостная по утрам? – Я попытался вернуть беседе прежний тон, но ее ледяная сдержанность начинала заполнять пространство между нами, как чертов туман.

– Я всего лишь реалистка.

– Нет. Это называется по-другому – «зануда». Вот кто ты. Что с тобой не так, Хаос? Почему нельзя хоть минутку не быть такой серьезной? Не быть такой… такой ведьмой.

На секунду мне показалось, что я зашел слишком далеко. В ее глазах отразилось что-то совсем… иное. Что-то живое, острое и болезненное, словно я задел старую рану.

Но вспышка прошла мгновенно. Анархия моргнула, и маска бесчувственной машины с пугающей быстротой вернулась на место.

– Лучше быть ведьмой, которую боятся, чем очередной милой девочкой, чье имя забудут через неделю после похорон, – ответила она наконец.

Вскоре вернулся официант. Он бесшумно расставил тарелки: мой пышный Бенедикт, политый золотистым голландезом, и ее омлет со шпинатом и кофе. Разница между нами была видна даже в наших тарелках.

– Расскажи мне о себе, – попросил я вполне искренне.

Анархия подняла на меня недоуменный взгляд.

– Расскажи, – повторил я. – Нам предстоит пожениться уже завтра, а мы друг друга даже не знаем.

Моя невеста смотрела на меня так, будто я заговорил на мертвом языке, который она когда-то учила, но надеялась никогда не использовать.

– Обо мне? Мое досье у твоего отца в кабинете. Там все есть: Сорбонна16[1], два года управления логистическими терминалами в порту, три языка и курсы экстремального вождения. Я не курю, не имею вредных привязанностей и идеально держу дистанцию. Что еще тебе нужно для счастливого брака?

Она аккуратно отрезала кусочек омлета, но есть пока не торопилась.

– Я не спрашиваю про твое досье, Хаос. Я спрашиваю про тебя.

Анархия застыла от, казалось бы, такого простого вопроса так, словно до меня никто никогда не интересовался о таком.

– Что ты любишь? – продолжил я с улыбкой. – О чем думаешь, когда не сканируешь зал на наличие снайперов? У тебя же есть… ну, не знаю, любимая музыка? Воспоминание, от которого ты улыбаешься?

Она опустила взгляд на свою тарелку. На мгновение ее ресницы дрогнули, а пальцы, сжимавшие вилку, побелели от напряжения. Я успел уловить этот секундный сбой в ее защите прежде, чем она сделала глубокий вдох и снова выпрямилась, возвращая себе контроль.

– Любимая музыка? – повторила она. – У меня не было времени на развлечения. Музыка не спасет меня, когда за мной придут.

– Не стоит во всем искать выгоду. Музыка в первую очередь напоминает, что ты человек… И теперь мне ясно, почему ты такая.

– В жизни есть много чего гораздо важнее развлечений, Деймос.

– И все же. Я не поверю, что в твоей голове только работа, работа и еще раз работа. В Сорбонне… неужели ты никогда не сбегала с лекций, чтобы просто посидеть в каком-нибудь захудалом баре на Левом берегу и послушать джаз?

На мгновение в ее глазах что-то изменилось.

– Шарль Азнавур, – тихо произнесла она, почти вопреки себе. – У коменданта общежития в Париже была старая пластинка. «La Bohème». Он включал ее каждое воскресенье, когда коридоры пустели.

Анархия на мгновение прикрыла глаза, и я готов был поклясться, что в этот миг она была не здесь, а там, в коридоре Сорбонны.

– Это была единственная музыка, которая не требовала от меня решений, – добавила она, открыв глаза.

– Тебе всего двадцать пять, Хаос. В твои годы девушки ходят на вечеринки и целуются с парнями… Ты упомянула два года управления логистическими терминалами в порту. Получается, тебе было двадцать три, когда отец бросил тебя в этот ад сразу после диплома?

Губы Анархии сжались в тонкую линию.

– Он не бросал меня. Он доверился мне. В терминале в Марселе воровали до сорока процентов прибыли. Человек, который управлял им до меня, «случайно» выпал за борт. Отец сказал, что через год терминал должен быть чист. Первую неделю мне плевали под ноги. Вторую – пытались подкупить. На третью – в моей машине сработал датчик движения, и если бы не курсы контртеррористической подготовки, я бы сейчас не завтракала с тобой. Я перекрыла им все счета и дала понять, что следующая «случайность» произойдет с их семьями.

Я был очарован этим рассказом.

Когда другие девчонки ее возраста выбирали цвет помады для свидания, она ставила на место здоровенных грузчиков и заставляла их отводить взгляд.

– Ах, Хаос, – не скрывая восторга, выдал я. – Ты еще круче, чем кажешься… И когда Эррас говорил, что у тебя яйца крепче, чем у всей нашей охраны, он не преувеличивал. Твой отец наверняка гордится тобой. И уверен, что ты справишься со мной.

Анархия наконец отрезала кусочек омлета и медленно съела его.

– Отец не верит в уверенность. Он верит в результаты. Тот терминал стал самым прибыльным в Средиземноморье за четырнадцать месяцев. А те, кто плевал мне под ноги, теперь либо работают на совесть, либо кормят рыб в Лионском заливе… Так что я – результат идеального воспитания. Моя любимая еда – та, в которой нет яда, а любимое место – там, где спина защищена стеной. Завтра мы поженимся, и я стану твоим самым надежным союзником. Я буду прикрывать твой тыл, пока ты играешь в своего «главного героя». Но предупреждаю, не ищи во мне то, что давно было убито ради того, чтобы я могла сегодня сидеть здесь напротив тебя.

Я лукаво улыбнулся и спросил:

– Ты про любовь?

Анархия медленно отложила вилку и посмотрела на меня так, будто я только что сморозил глупость на уровне первоклассника.

– Про чувства, – коротко ответила она.

– Я не хочу верить в то, что ты не умеешь чувствовать.

– Не умею.

– Хочешь сказать, что ты не любишь своего отца?

Она замялась, опустила взгляд. Я уже успел решить, что зря задал этот вопрос, но Анархия быстро вернула контроль.

– Он сделал меня той, кем я являюсь сейчас.

Этот ответ прозвучал довольно двусмысленно.

Весь завтрак я смотрел на лицо перед собой и хотел увидеть то, что за ним скрывалось на самом деле. У нас у обоих были свои секреты, но меня радовало, что сегодня я узнал о своей невесте чуточку больше.

Но вот если она узнает о моей тайне, станет ли смотреть на меня с тем же холодным равнодушием, или в ее глазах вспыхнет то, чего я боюсь больше всего – настоящая жалость?

В груди предательски екнуло. Сердце будто споткнулось о ровную поверхность, пропустило удар, а затем забилось часто-часто.

Так на меня влияла эта греческая богиня.

– Хаос, – я выдавил свою фирменную улыбку, – если ты не умеешь чувствовать, значит, я зря стараюсь быть таким обаятельным? Это удар в самое… – я на секунду запнулся, почувствовав резкий спазм под ребрами, но тут же закончил, – …в самое самолюбие.

Она прищурилась.

– Прекрати.

Я рассмеялся.

– О, сладкая, у меня просто предсвадебный мандраж. Или, может, твоя красота буквально останавливает мне кровь.

– Иди к черту, – почти беззлобно бросила Анархия и снова взялась за омлет.

Я смотрел на нее и думал, уйдет ли она, когда узнает обо мне то, что от нее скрывает моя семья? Или, что хуже, останется ли, чтобы стать моим телохранителем не от пуль, а от самой жизни?

* * *

Инес сидела в саду, когда мы вернулись домой. Она радостно поприветствовала нас, вскакивая с плетеного кресла, заваленного атласными подушками. В руках сестра держала книгу, но, судя по тому, как быстро она ее отбросила, Инес поджидала нас все это время.

– Ну наконец-то! – Ее звонкий голос эхом разнесся по ухоженным дорожкам виллы. – Я уже начала думать, что Анархия зарезала тебя прямо за десертом, Деймаки.

Подлетев к нам, она обняла меня. Я почувствовал, как ее ладони специально скользнули под пиджак и на мгновение задержались у меня на лопатках. Инес всегда так делала, когда хотела проверить, не слишком ли горячая у меня кожа, не дрожу ли я и не сбито ли дыхание.

– Как видишь, я все еще жив, – усмехнулся я. – И даже почти не ранен.

Инес перевела взгляд на Анархию. Та стояла чуть поодаль, прямая и непоколебимая, как статуя, идеально вписываясь в строгую геометрию нашего сада.

– Рия, выглядишь просто потрясающе! Мне не терпится увидеть тебя в свадебном платье.

– Благодарю, Инес, – коротко ответила Анархия.

Задний двор сегодня напоминал кипящий муравейник, облаченный в ослепительно белый шелк. Десятки рабочих в форменных жилетах суетились под палящим солнцем, возводя шатры и украшая арки гирляндами из живых белых роз и лилий. Запах цветов был настолько густым, что от него начинало уже подташнивать.

– Красиво, правда? – Инес обвела рукой сад. – Все будет по высшему разряду.

Завтрашний день наверянка уже был расписан у мамы по минутам. Сначала венчание в соборе для журналистов и людей вне семьи, а после – здесь, в тени этих самых шатров, начнется роскошный прием для своих.

Анархия обернулась, окинув взглядом подиум, который обтягивали белоснежной тканью.

– Слишком много белого, – сухо заметила она. – Похоже на операционную.

Я невольно сглотнул. Сравнение попало в самую точку. Для меня все это великолепие тоже отдавало больничным холодом. Белые цветы, белые скатерти, белое платье, которое ей завтра наденут…

– Это традиция. – Инес попыталась разрядить обстановку, подходя ближе к невесте. – Как православной семье, для нас важно, чтобы все было правильно. Венчание в соборе это… это серьезно. Мама хочет, чтобы это было именно так.

– Мне кажется, все белое только для того, чтобы моя милая невеста не смогла тайно проткнуть меня своим ножичком. Кровь будет сложно скрыть.

Инес рассмеялась, а Анархия закатила глаза.

– Что ж, пойду переоденусь, – произнес я, обводя взглядом свой эпатажный наряд. – Мне нужно… проспаться.

Анархия выгнула бровь в удивлении. Но вот сестра понимающе кивнула.

Не дав и шанса на лишние расспросы, я пошел к дому, стараясь не смотреть на рабочих. Каждый удар их молотка, вбивающего сваи для сцены, отдавался в моей груди болезненным эхом.

Завтра мне придется выстоять долгую службу в соборе, держать невесту за руку, улыбаться сотням гостей и танцевать.

Завтра мое сердце должно будет совершить подвиг. Или окончательно сдаться.