Шелковый хаос

30.

Деймос

День спустя

С того момента, как Никандр Палладис умер прямо на руках у Анархии, прошло двадцать восемь часов.

Тяжелая входная дверь захлопнулась, наконец-то отрезая нас от шума дождя, запаха мокрой земли и кучи людей в черном, которые весь день пялились на нас сочувствующими взглядами. Похороны – дерьмовое мероприятие. Особенно такие.

В доме было тихо. Слишком тихо.

Я стянул с шеи галстук, который душил меня последние несколько часов, бросил мокрый пиджак на ближайший стул и посмотрел на Анархию.

Она так и застыла в паре шагов от двери. В этом черном платье она казалась еще мрачнее, чем обычно. Вчера она кричала и плакала до истерики, выплескивая все, что накопилось, а сегодня просто выключилась. Как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Ни слез, ни слов. Она стояла посреди огромного пустого холла и смотрела куда-то сквозь стену абсолютно пустым взглядом.

И меня от этого зрелища просто выворачивало наизнанку.

Я привык к другой Анархии. Острой на язык, упрямой и злой. Привык, что она вечно со мной спорит, закатывает глаза или пытается доказать, что самая умная. Мне нравился этот огонь. А сейчас она выглядела как сломанная игрушка. И это было паршиво. Настолько паршиво, что внутри все разрывалось.

Я ненавидел чувствовать себя бесполезным в этот момент.

Обычно все проблемы в моей семье легко решались. По шелчку пальцев. Хватало простого слова, чтобы люди расшевелились и побежали выполнять твои прихоти. Прислуга приносила вкусности, охрана ломала ноги недоброжелателям или обидчикам. Все просто. Понятно.

Но что, черт возьми, делать с этим?

Как выбить дурь из горя? Кому набить лицо, чтобы ей стало хоть немного легче? От того, что я просто стою здесь и ничем не могу помочь, хотелось пробить кулаком стену.

Анархия наконец моргнула, словно очнувшись, и попыталась сделать шаг к лестнице. Но каблук скользнул по мрамору, и ее колени вдруг подогнулись.

Я шагнул к ней быстрее, чем успел подумать, и подхватил под руки, не дав упасть.

– Держу, – выдохнул я, перехватывая ее покрепче.

Она обмякла, вся ее прежняя сила словно просто покинула ее тело. Я осел прямо на нижнюю ступеньку лестницы, утягивая Анархию за собой. Она сползла рядом и уткнулась лбом мне в плечо. И дышала так тяжело, будто каждый вдох давался ей с трудом.

Я сидел на холодном мраморе, машинально гладил ее по спине и чувствовал, как внутри все закипает от бессильной злости. На самого себя.

– Я должен был что-то сделать.

Анархия слабо мотнула головой:

– Не начинай, Деймос…

– Нет, давай называть вещи своими именами. – Вся та дрянь, которую я держал в себе эти сутки, пока занимался похоронами и делал вид, что все под контролем, рвалась наружу. – Я оказался бесполезным куском дерьма. Когда я не нашел Инес дома, то смертельно испугался. И поехал за ней. Ни о чем не думая. Не до конца понимая, что из меня хреновый спасатель. На месте меня просто скрутили, как щенка, и заткнули рот. Связали, швырнули в тачку, и все, что я мог – это валяться. А затем смотреть и дергаться. Смотреть, как ты заслоняешь меня собой, смотреть, как начинается перестрелка.

Она оторвалась от моего плеча. Подняла лицо, и в ее пустых глазах появилось хоть какое-то осмысленное выражение. Усталость пополам с раздражением.

– Это делает тебя храбрым, а не бесполезным, Деймос. То, что невзирая на опасность, ты сломя голову поехал спасать сестру.

– И что мне это дало? Что это нам дало?

– Их было больше. И они были вооружены. – Ее голос скрипел от сухости. – Если бы ты рыпнулся, они бы всадили пулю в тебя.

– Значит, я должен был сдохнуть! – не выдержал я. Но тут же осекся, почувствовав, как она вздрогнула.

Черт.

Я с шумом выдохнул, запрокинул голову и потер лицо свободной рукой, пытаясь успокоиться.

– Прости… Просто я ненавижу себя в такие моменты. Сейчас я смотрю на тебя, вижу, как тебя кроет, и мне от этого очень больно. Мне никогда не было так больно, как сейчас. Но я не понимаю, как это все исправить. Какая от меня вообще польза?

Анархия просто смотрела на меня несколько секунд, а потом медленно подалась вперед и снова прижалась ко мне, обхватив руками.

– Ты не сможешь это исправить, – глухо сказала она куда-то мне в рубашку. – Иногда просто нужно перестать пытаться спасти всех… Но ты не бесполезный. И ты здесь. Для меня сейчас… этого достаточно. Так что просто заткнись и посиди со мной.

Я сжал челюсти и крепче обнял ее, утыкаясь подбородком в ее макушку.

Я послушался. Впервые, наверное, за все время нашего сумасшедшего знакомства, просто заткнулся и сделал ровно то, о чем она просила.

Мы сидели на холодных ступенях внезапно вымершего дома, в котором она провела свое детство. Где-то в глубине холла мерно тикали старинные часы, отмеряя первые часы ее новой реальности. Тишина давила на уши, но Анархия не спешила ее нарушать, а я боялся спугнуть этот момент ее откровенности. Постепенно дыхание девушки выровнялось, хотя плечи все еще мелко подрагивали.

– Знаешь, что самое паршивое? – вдруг сказала она. – Я все жду, что сейчас хлопнет дверь его кабинета. Что он выйдет, нальет себе виски на два пальца и скажет, что это все – дурацкая постановка. Очередной жесткий урок выживания от отца.

Я нежно провел ладонью по ее волосам.

– Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой. Даже позволил бы ему врезать мне за то, что я ничего не сделал.

Анархия издала короткий звук, похожий на смешок и на хрип одновременно.

– Мой отец был таким человеком… – она судорожно выдохнула, – что только на смертном одре смог сказать, что любит меня.

– Хаос. – Я мягко коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять лицо. В полумраке прихожей ее глаза блестели, переполненные болью. – Пожалуйста… Я тебя люблю. Если хочешь, могу говорить тебе об этом каждый день. Если тебе станет от этого легче, могу орать об этом на каждом углу. Только, пожалуйста, не убивай себя.

Она попыталась отвести взгляд, но я не позволил, удерживая ее лицо в своих ладонях.

– Запомни, ты не одна. И не будешь. Теперь у тебя есть мы, ясно? И мы будем рядом.

Первая слеза сорвалась с ее ресниц и скользнула по моему большому пальцу. Она замерла, широко распахнув свои блестящие глаза.

– Деймос… – ее голос дрогнул, сорвавшись на надломленный шепот.

Я убрал ладони с ее лица, подался вперед и нежно поцеловал в щеку, стирая слезу, после чего крепко притянул ее к себе, чтобы она ни на секунду не почувствовала одиночества, которое знала как единственную истину все это время.

– Плачь, – глухо выдохнул я, зарываясь лицом в волосы Анархии. – Давай. Тебе станет легче.

Ее плечи судорожно дернулись. Пальцы вцепились в мою рубашку, и Анархия наконец сдалась. Заплакала надрывно, выплескивая всю ту удушающую боль, что рвала ее изнутри. А я просто сидел, крепко обнимая ее и позволял выплакать все до капли.

Мы не знали, сколько прошло времени. Минут десять, а может, и целый час.

Внезапно в тишине пустого холла раздались тихие шаги. Я инстинктивно напрягся, вскинув голову, но тут же с облегчением выдохнул.

В дом вошли двое. Димитрис остановился поодаль, тактично пряча взгляд и своей массивной фигурой просто перекрывая проход – безмолвно давая понять, что периметр безопасен и никто чужой сюда не сунется. А рядом с ним стояла Инес.

Моя сестра выглядела так, словно сама только что пережила потерю. Бледная, с покрасневшими от слез глазами, она на секунду нерешительно замерла, глядя на нас. Затем медленно подошла ближе и опустилась на колени рядом со ступенькой, на которой мы сидели. Она очень осторожно накрыла ладонью пальцы Анархии.

– Мне очень жаль, Рия.

Я посмотрел на сестру с немой благодарностью. А потом взглянул на Димитриса. Я считал его говнюком за то, что он долгие месяцы подкатывал к моей сестренке, потому что думал, что таким образом он просто использовал ее. А оказалось, что все было по-настоящему. Что этот опасный Цербер любил ее до одури.

Димитрис встретился со мной взглядом поверх головы Инес, и я увидел в его глазах ту же тоску, что душила сейчас мою жену. Ведь он оплакивал человека, который хотел подарить ему будущее.

Я узнал об этом сразу после перестрелки, вместе с Анархией. В общем-то, это и есть причина, почему Димитрис до сих пор был жив. Оказалось, что Никандр знал о тайной связи своего Цербера с дочерью Архонта. И вместо того, чтобы прирезать его на месте, пообещал им выход. Пообещал сделать новые документы, обеспечить счета и дать зеленый коридор в Европу, чтобы они могли начать нормальную жизнь вдали от всех обычаев и правил нашей семьи. Взамен на помощь с турками.

Вот почему Димитрис вообще пошел на все это. Только ради моей сестренки, которая была влюблена в него по уши, а еще носила моего будущего племянника. Или племянницу.

Димитрис тяжело сглотнул, нарушив тишину, и сделал медленный шаг из тени.

– Ваш отец… – Его низкий, обычно лишенный эмоций голос сейчас вибрировал от сдерживаемой боли.

Анархия приоткрыла глаза, посмотрев на него.

– Он был страшным человеком для своих врагов, – продолжил Цербер, – но для тех, кого считал своими, ваш отец был щитом.

Димитрис посмотрел на Инес. Моя сестра поднялась с колен, подошла к нему и встала рядом, переплетая свои тонкие пальцы с его.

– Он не успел выполнить свое обещание, но подарил мне веру в то, что даже в нашем мире есть место для света. И теперь… клянусь своей жизнью, Анархия, я буду стоять за вашей спиной так же, как он собирался стоять за нашей. Мой долг перед ним теперь это вы.

Анархия благодарно кивнула. Хоть я все еще недолюбливал этого парня, все же сделал над собой усилие, чтобы кивнуть в знаке прощения. И забыть то, что из-за него меня избили и заставили чувствовать себя ничтожеством. Я сделал вид, что ничего не было. Ради своей возлюбленной.

Через несколько минут в холле появилось еще двое человек. Когда я поднял голову, то встретился в первую очередь со взглядом Ригаса, облаченного во все черное.

Хоть он искусно скрывал свое истинное отношение к произошедшему, я все же знал, что он чувствовал. Ригас счел отца Анархии предателем, который едва не разрушил Триумвират, в том числе, помог туркам похитить его отца, дядю Паисия. Он сочувствующе молчал только из уважения к Анархии.

Эррас же, напротив, оценил поступок Никандра по достоинству. Для него наш мир никогда не делился на черное и белое. Он видел суть вещей куда глубже, чем мы все.

Эррас медленно подошел ближе. Его губы, изрезанные вертикальным шрамом, сжимались в тонкую линию, а вечно самодовольное лицо сейчас оставалось непроницаемым. Он остановился в паре шагов от нас.

Ригас бросил на Димитриса неодобрительный взгляд, и Инес суетливо встала впереди, чтобы прикрыть своего женишка, пока не началась драка прямо здесь.

– Прими мои соболезнования, Рия, – произнес Эррас прокуренным голосом. – Я знал твоего отца только по рассказам, по большому счету. Но точно могу сказать, что у него были яйца из титана, раз он решил пойти против всех. Даже зная, что рано или поздно за это придется платить, он все равно пошел на это. Ради тебя. И, поверь, мы позаботимся о том, чтобы турки захлебнулись той кровью, которую они пролили. Это теперь вопрос чести.

Ригас, стоявший позади него, еле заметно скрипнул челюстью, но не проронил ни слова. Его ненависть к Никандру никуда не делась, но сейчас было не время для внутренних разборок.

Анархия отстранилась от моей груди. Слезы все еще блестели на ее щеках, но когда она подняла голову, я увидел, как в ее глазах, сквозь пелену боли, начинает проступать та самая холодная убийственная женщина, которую многие в Триумвирате боялись.

Моя Хаос возвращалась.

Я поднялся первым, затем взял ее за руку, помогая встать. И встал рядом, на полкорпуса впереди нее. Она высвободила свои пальцы из моей ладони и сделала шаг вперед, поравнявшись со мной.

Ригас наконец прервал свое тяжелое молчание. Его обычно спокойные глаза сейчас мерцали звериной яростью.

– Мой отец и тетушка с дядей до сих пор у них, – произнес он низким голосом. – Турки наверняка теперь думают, что смерть Никандра сломает Триумвират, что мы впадем в панику и перегрызем друг другу глотки за власть на этих руинах… Они совершили ошибку.

Я мрачно усмехнулся.

Ригас продолжал:

– Эти самоуверенные ублюдки забыли одну важную деталь. Они забрали наших лидеров. Но мы – их дети и наследники.

Димитрис, стоявший чуть позади Инес, тяжело кивнул.

– Памир, – произнес он жестко. – Правая рука их босса. Я позаботился о нем. Он сейчас прикован к стулу в звукоизолированном подвале на южном складе.

Анархия подняла взгляд, устремленный куда-то сквозь стены виллы. В ее глазах вспыхнуло пламя.

– Он заговорит. – Ее голос разрезал воздух, и в нем больше не было и следа недавних рыданий. – Мы выпотрошим его. Сломаем ему кости по одной, снимем с него кожу заживо, используем кислоту… Сделаем что угодно, но к рассвету мы должны знать точные координаты его босса. – Анархия немного помолчала, а потом добавила: – Эррас, вели своим людям, чтобы сперва проверили заброшенные доки старой судоверфи на окраине Элевсина.

Эррас прикурил, выпустив к высокому потолку густое облако дыма, и удовлетворенно кивнул.

– О да. Да начнется веселье.