Шелковый хаос

27.

Анархия

Тяжело лежать в постели без дела и не иметь возможности участвовать в том, что прямо сейчас решает судьбу Триумвирата. И жизнь моего мужа.

Поэтому я превратила свою кровать в командный пункт.

Вокруг меня, поверх шелковых простыней, веером были разложены планшеты, зашифрованные распечатки банковских счетов, таможенные декларации из порта Салоников и досье на каждого турецкого ублюдка, чье имя хоть раз всплывало в отчетах любого из Домов за последний год. Руки без устали перелистывали страницы, маркером выделяя нужные строчки. Я игнорировала любую усталость и желание лечь.

Если я позволю себе просто лежать в тишине и пялиться в потолок, то просто сойду с ума. Начну прислушиваться к затухающему гулу моторов бронированных внедорожников за окном. Начну считать минуты до того момента, как отец и Деймос скоро пересекут границу зоны глушилок и уйдут со связи. Начну думать о больном сердце моего мужа, которое всегда бьется рвано.

А эмоции, как всегда учил меня отец, – это непозволительно для таких, как мы. Я должна оставаться в своей стихии полного контроля.

Я прикусила нижнюю губу. На языке все еще отчетливо ощущался привкус Деймоса, как отголосок нашего прощания, хотя прошло уже несколько часов.

Мне не до конца верилось, что я в самом деле позволила себе поцеловать его.

Но в тот день… я просто не могла поступить иначе. Меня потянуло к нему с такой странной силой, что все рациональные мысли мгновенно исчезли. Я, девушка, которая с детства приучила себя контролировать каждый вдох и каждую эмоцию, вдруг полностью потеряла власть над собственным телом.

Как я могла объяснить это дикое притяжение? Никак. В этом не было ни капли логики или здравого смысла. Но стоило ему оказаться так близко, стоило мне поймать его понимающий взгляд… меня словно замкнуло. Это было похоже на гравитацию. На неизбежное столкновение, которому невозможно сопротивляться. Мои пальцы сами вцепились в ворот его рубашки, а губы сами нашли его рот. Я хотела поцеловать его и вместе с тем до одури хотела раствориться в ответном поцелуе.

Я с тихим рычанием отшвырнула от себя очередную папку с таможенными декларациями. Бумаги разлетелись по шелковому одеялу.

Это необъяснимая глупость, противоречащая всем правилам выживания в моем мире.

Но самым страшным было другое. Я знала: если бы прямо сейчас дверь открылась, и он снова вошел бы сюда со своей снисходительной ухмылкой, я бы сделала это снова. Притянула бы его к себе и целовала этого придурка до тех пор, пока мы оба не забудем собственные имена. И это пугало меня куда больше, чем любые турецкие киллеры.

Вскоре мне все же удалось уйти с головой в колонки цифр.

Турки не могли провернуть все это и остаться незамеченными, не имея помощи изнутри. Так что поиск крысы теперь будет моей работой.

Взгляд скользил по отчетам начальника смены береговой охраны. Все выглядело чисто, слишком чисто. Идеально подбитые журналы морского патрулирования и логи радаров, не зафиксировавшие никаких аномалий в квадрате. Я отбросила одну папку и потянулась за другой – личными финансовыми выписками наших Симмахов в портовом контроле, которых Дом Зевса держал на коротком поводке.

Мой палец остановился на недавней транзакции.

Офицер мониторинга, получающий от нас стабильную, но не заоблачную плату за то, чтобы смотреть в другую сторону, внезапно закрыл огромный кредит за дом своей матери и перевел круглую сумму на офшорный счет на Кипре. Деньги поступили от подставной судоходной компании, которая, если проследить цепочку через три других фирмы-однодневки, упиралась в холдинг, принадлежащий кузену турецкого босса.

– Попался, ублюдок, – произнесла я в тишине.

Я отложила бумаги, дотянулась до телефона и набрала номер начальника личной службы безопасности Дома Зевса, который остался на вилле.

– Слушаю, кирия Аргир, – мгновенно раздался в трубке хриплый голос.

– Бери двух человек, – скомандовала я. – Поезжайте по адресу офицера портового контроля Дариана Зерваса. Заберите его семью. Но тихо и без шума. А самого его привезите в подвал и свяжите. Я спущусь к нему, как только он будет готов говорить.

– Понял. Сделаем.

Я сбросила вызов и откинулась на подушки, чувствуя мрачное удовлетворение. Пусть Деймос и отец занимаются грубой силой на море, а я пока выпотрошу турецкую сеть изнутри, не выходя за пределы. И если кто-то из предателей думает, что раненая дочь Никандра Палладиса выбыла из игры, этой ночью они умоются собственной кровью.

Я медленно спустила ноги с кровати. Опираясь рукой о спинку кровати, заставила себя встать и зло оскалилась своему отражению в панорамном стекле. Физическая боль – отличный стимулятор. Она отрезвляет и выжигает из головы все лишние сентиментальные мысли о чужих губах и больных сердцах. Подойдя к гардеробной, я критически оглядела себя в зеркале. В таком виде спускаться к пленнику нельзя. Зервас должен видеть перед собой свой худший кошмар. Палача.

Стиснув зубы, я стянула с вешалки просторную черную шелковую рубашку. Идеальный цвет – на нем не будет видно свежих пятен. Застегнув пуговицы, натянула темные брюки и сунула ноги в ботинки на жесткой подошве. В подвалах часто бывает скользко. Особенно после долгих допросов.

С прикроватной тумбочки в кобуру на поясе перекочевал мой «Глок». Я не собиралась его использовать – по крайней мере, не сразу. Пуля – это милосердие, а Дариан Зервас его не заслужил. Для него у меня были заготовлены куда более изысканные методы убеждения.

Никакой физический инструмент не развязывает язык быстрее, чем звук плача собственной жены и ребенка в соседнем помещении.

* * *

После ужина мне доложили, что Дариана привезли. Вместе с его семьей. Конечно, его семью я трогать не собиралась, – они не виноваты в том, что их муж и отец такой ублюдок, – но заставить их плакать все равно придется.

Я спустилась в подвал. Воздух здесь был таким же, как и в подвале нашего дома: сухим, прохладным и отдающим стылым бетоном. Идеальная звукоизоляция отсекала любые шумы внешнего мира.

У тяжелой стальной двери меня уже ждал один из Айм Дома Зевса. Он молча кивнул и протянул мне планшет с трансляцией с камер видеонаблюдения. На разделенном надвое экране я видела две смежные комнаты. В одной, привязанный к металлическому стулу, дергался Дариан Зервас. На его голове был плотный черный мешок, из-под которого доносилось невнятное мычание. Во второй допросной, на жестком стуле, жались друг к другу его жена и маленькая дочь. Они были напуганы до смерти. Мои люди и пальцем их не тронули, но сам факт внезапного похищения вооруженными головорезами сделал свое дело. Девочка безостановочно всхлипывала, уткнувшись лицом в шею матери, а та гладила ее по волосам дрожащими руками, с ужасом озираясь на голые серые стены.

– Аудиосвязь между комнатами настроена? – спросила я, возвращая планшет охраннику.

– Так точно, кирия. Зервас будет слышать каждый их вдох. Динамики выведены прямо над ним.

– Отлично. – Я поправила воротник своей рубашки. – Дайте ему еще три минуты помариноваться в темноте. Пусть его богатое воображение нарисует самые жуткие картины того, что мы с ними делаем. Затем снимите мешок. И включите микрофоны в соседней комнате.

Я толкнула тяжелую дверь и шагнула в допросную к Дариану.

Услышав скрип петель, он мгновенно замер, перестав дергаться. Я неспешно обошла его по кругу. Мои ботинки на жесткой подошве ритмично и гулко чеканили шаг по бетонному полу. Я знала, как этот звук действует на тех, кто сидит с завязанными глазами. Он ломает психику быстрее побоев.

Я остановилась прямо перед ним, прислонившись бедром к металлическому столу, на котором был аккуратно разложен арсенал для беседы – от банальных плоскогубцев до хирургических зажимов. В ту же секунду из динамика под потолком раздался громкий отчаянный всхлип его дочери, усиленный аппаратурой.

Зервас дернулся так сильно, что металлический стул жалобно скрипнул.

– Исмена?! – Его голос сорвался на хрип. – Кто здесь?! Не трогайте их, слышите! Они ничего не знают!

Выждав три минуты, охранник, шагнувший следом за мной, резким движением сдернул мешок с головы пленника. Дариан зажмурился от яркого света флуоресцентных ламп. Потребовалось несколько секунд, прежде чем он смог сфокусировать на мне свой обезумевший от страха взгляд.

– Доброй ночи, Дариан. – Я смотрела на него сверху вниз, чувствуя лишь ярость. – У нас с тобой мало времени. Поэтому давай обойдемся без прелюдий.

Из динамика снова раздался плач его жены, и Зервас затравленно сглотнул.

– Если ты хочешь, чтобы твоя семья сегодня вернулась в свой новый дом, купленный на турецкие деньги, ты расскажешь мне все. Имена, явки, маршруты, контакты внутри Триумвирата. – Я наклонилась чуть ближе, чтобы он мог рассмотреть пустоту в моих глазах. – Но если ты солжешь мне хотя бы в одной букве, я отключу микрофоны. И тогда ты не услышишь, как они будут кричать, пока мои люди будут сдирать с них кожу живьем.

Зервас задрожал. Капельки липкого пота катились по его бледному лицу, а в расширенных зрачках плескался ужас. Он искал в моем взгляде хотя бы каплю сочувствия, малейшую лазейку для торгов, но находил лишь глухую стену.

– Кирия… – Его голос сорвался на жалкий писк, губы тряслись. – Клянусь богом, я не хотел! Они сами вышли на меня! Угрожали… сказали, что если я не создам для них «слепую зону» на радарах, они доберутся до моей дочери…

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как от этого движения в животе пульсирует глухая боль.

– Мне не нужны твои бессмысленные оправдания, Дариан. Они не спасут твою жену и дочь, – равнодушно бросила я, делая короткий жест рукой.

Охранник, стоявший у пульта, тут же положил пальцы на тумблер управления звуком. Щелчок – и плач в соседней комнате стал тише. Еще один щелчок – и он почти исчез, оставляя нас в звенящей тишине подвала.

– Нет! Стойте! Пожалуйста! – Зервас рванулся вперед с такой силой, что пластиковые стяжки глубоко впились в его запястья. – Я все скажу! Все, что знаю!

Я кивнула охраннику, и звук снова включился на полную мощность.

– Имена, – ледяным тоном повторила я. – Кто конкретно связался с турками и всем этим руководил?

– Человек по кличке Дий, – торопливо, глотая слова, забормотал Дариан, с ужасом косясь на динамик под потолком. – Я никогда не видел его лица. Только голос по защищенной линии. Он передал мне фальшивые коды транспондеров! На моих радарах их катера светились как обычные рыбацкие лодки, пока не подошли вплотную к яхте вашего босса!

Меня словно окатили ледяной водой.

Дий… Снова это имя! Теперь я была уверена, что под ним скрывался Димитрис.

Я молчала, кажется, целую минуту, пока не смогла вернуть контроль над собственным языком.

– Маршруты отхода.

– Они не пошли в нейтральные воды. Сменили курс! – задыхаясь, выдавил Зервас. – Отбуксировали яхту в заброшенные сухие доки старой судоверфи на окраине Элевсина.

Я прищурилась, анализируя информацию. Элевсин. Это совсем близко. Это объясняло, как туркам удалось так быстро развернуть аппаратуру подавления связи и запереть Архонтов в ловушке.

– Хорошо. А теперь самое главное, Дариан, – я снова оперлась бедром о металлический стол, нависая над ним. – Ты – всего лишь мелкая сошка. Винтик. Ты бы никогда не рискнул ослепить береговую охрану без прикрытия сверху. Кто из Дома Зевса гарантировал тебе безопасность? Кто затирал после тебя электронные логи радаров?

Зервас побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Его челюсти судорожно сжались. Одно дело – сдать чужаков-турок и совсем другое – назвать имя предателя из самого Триумвирата. За первое убьют быстро. За второе – будут свежевать заживо.

Я выдержала паузу ровно в три секунды.

– Отключай микрофоны, – бросила я охраннику, отворачиваясь от пленника. – И скажи ребятам в соседней комнате, чтобы начинали.

– Орестис! – заорал Зервас, срывая голос, когда моя рука уже легла на ручку двери. – Это был Орестис Веньерис! Он принес мне первые деньги и сказал, что если я буду послушно все выполнять, то никто ничего не узнает! Он лично чистил серверные логи радаров, чтобы скрыть мои следы!

Я замерла, так и не открыв дверь. Веньерис был Эпархом контрразведки и теневой навигации. Человеком, который часто ужинал за одним столом с моим отцом.

Медленно повернувшись, я посмотрела на обмякшего, тяжело дышащего Дариана. Он был пуст. Выпотрошен до дна собственным страхом.

– Уведите его семью, – приказала я охраннику, не сводя глаз с Зерваса. – Выдайте им немного наличных и посадите на первый же паром до Крита. Если они попытаются вернуться в Афины – убейте.

– А с ним что делать, кирия? – Охранник кивнул на дрожащего таможенника.

Я фыркнула.

– Убейте.

Зервас издал сдавленный звук, похожий на скулеж побитой собаки, но я уже отвернулась. Тяжелая металлическая дверь подвала с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, отсекая его мольбы. Лязгнул массивный засов. Теперь у Дариана будет достаточно времени в тишине, чтобы подумать о том, как дешево он продал свою жизнь.

Я долго стояла в бетонном коридоре, где пахло сыростью и оружейным маслом, прокручивая в голове это чертово имя.

Дий. Димитрис.

Затем сделала глубокий вдох. Адреналин, державший меня на ногах во время допроса, начал медленно спадать.

Тагмарх Дома Зевса, Терон, бесшумно вынырнул из тени, пристраиваясь на полшага позади.

– Мне сообщили, что вы звали меня, кирия, – негромко доложил он. – Чем я могу вам услужить?

Я дождалась, пока из камеры выйдет охранник и обратилась к нему:

– Орестис не знает, что мы перехватили Зерваса. Он уверен, что мой отец и Деймос совсем скоро пойдут туда же, куда и Архонты. – Я ускорила шаг, направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж. – А значит, эта крыса чувствует себя в абсолютной безопасности и ждет триумфа. Где он сейчас?

Мужчина сверился с планшетом, не сбавляя шага:

– Час назад его кортеж заехал на территорию его личного поместья в Глифаде. Охрана периметра усилена втрое, на крышах замечены снайперы. Веньерис явно готовится принимать хорошие новости и забаррикадировался.

Я хищно оскалилась, хотя внутри все стянуло ледяным узлом при мысли о Деймосе. Мой муж и мой отец могут оказаться в эпицентре бойни, организованной из-за амбиций одного ублюдка из нашего же Дома.

– Прекрасно. Значит, мы доставим ему новости лично, – процедила я, толкая тяжелую железную дверь и выходя в душную афинскую ночь. Затем обратилась лично к Терону: – Собирай штурмовой отряд. Берите тяжелое вооружение. С-4, светошумовые, бронебойные. Глушители снимите, они нам сегодня не понадобятся.

Терон на секунду замер у открытой дверцы черного тонированного внедорожника.

– Мы будем штурмовать резиденцию одного из Эпархов Дома Зевса? Без прямой санкции кириоса Аргира? Или, хотя бы, вашего отца? Это война внутри Триумвирата, кирия.

Я резко остановилась и посмотрела на него немигающим взглядом.

– Мой отец может оказаться под прицелом турецких винтовок из-за этого человека. Пока Никандр Палладис не вернется в Афины, Дом Зевса говорит моим голосом. И мой голос требует сровнять поместье Веньериса с землей. Еще вопросы?

– Никак нет. – Мужчина коротко кивнул и коснулся гарнитуры в ухе, отдавая приказ бойцам по рации.

Вскоре я забралась на заднее сиденье бронированного джипа, достала из кобуры свой пистолет и привычным, отточенным движением проверила магазин. Металл холодил разгоряченную кожу.

Я бросила короткий взгляд на свой телефон, лежавший на соседнем сидении. Бог свидетель, больше всего на свете мне сейчас хотелось нажать на один из двух номеров быстрого набора. Услышать дурацкий голос Деймоса или властный баритон отца. Просто сказать им: «Отменяйте выезд. Это ловушка».

Но я не могла.

Прямо сейчас они оба находились на переговорах с остальными Полемархами Домов. А звонок с обвинением такого уровня – это выстрел вслепую. Если я сейчас позвоню отцу, что я скажу? Что мелкая портовая крыса под пытками назвала имя Орестиса Веньериса?

Орестис – не уличный бандит. Он человек, который выстроил половину логистических цепочек Домов. Мой отец потребует железобетонных доказательств, прежде чем отменит важнейшую встречу на границе и публично обвинит одного из своих лучших людей. А доказательств у меня нет. Только слова скулящего от ужаса Зерваса.

Я до боли стиснула рукоять пистолета.

Но хуже всего было другое. Орестис курировал безопасность наших маршрутов и связи. Если я позвоню по закрытой линии, есть огромная вероятность, что его люди перехватят этот разговор. Как только Орестис поймет, что его раскрыли, он просто исчезнет. Уничтожит все серверы, сотрет переписки с турками и заляжет на дно. А турецкие боевики могут начать действовать в Греции.

Отмена поездки на границу не спасет мою семью, она просто заставит турок ударить в другом месте. А ожидание удара, который неизвестно откуда прилетит, убьет нас вернее любой засады.

Нет. Чтобы обвинить человека такого уровня, мне нужно неоспоримое доказательство. И я вырву его из глотки Орестиса вместе с его голосовыми связками.

Колонна тяжелых внедорожников сорвалась с места. Шины зашуршали по асфальту.

Я наклонилась вперед, глядя на широкую спину начальника охраны через сетку бронестекла.

– Сколько у нас времени до того, как мой отец закончит заседание и кортежи начнут строиться на выезд в порт?

Терон сверился с часами.

– По регламенту – не больше полутора часов, кирия.

– Значит, мы должны взять резиденцию в Глифаде и выпотрошить Веньериса за сорок минут. Как только подъедем, не тратьте время на переговоры. Сносите ворота. Если охрана Веньериса откроет огонь, пленных не брать. Мне нужен только Орестис. И желательно – в сознании.

Остаток пути мы провели в гробовом молчании. Ночные Афины мелькали за тонированными стеклами смазанными полосами света. Чем ближе мы подъезжали к элитному району Глифады, тем шире становились улицы и богаче особняки, скрытые за высокими заборами и живыми изгородями.

– Подъезжаем, – глухо бросил водитель.

Особняк Веньериса вынырнул из темноты монументальной крепостью. Высокие глухие стены, камеры ночного видения по периметру и массивные кованые ворота. На втором этаже горел мягкий свет. Наверняка Орестис прямо сейчас сидит в своем кабинете с бокалом дорогого скотча и наслаждается жизнью.

– Камеры ослеплены. Глушилки связи включены. У него нет сети, – доложил Терон, не отрывая взгляда от ворот. – У входа двое вооруженных охранников. Еще патруль во дворе.

– Сносите, – произнесла я.

Мужчина дважды щелкнул кнопкой рации.

Первый, самый тяжелый бронированный внедорожник нашей колонны взревел на предельных оборотах. Двое охранников у ворот едва успели вскинуть автоматы, когда трехтонная черная машина на полном ходу снесла кованые створки.

Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Ворота вылетели с петель, отбрасывая охрану в стороны, как кукол. Наш джип влетел на вымощенную камнем территорию следом, резко тормозя юзом и поднимая облако пыли. Ночную тишину Глифады разорвали первые хлопки выстрелов и крики.

– Пошли, пошли, пошли! – рявкнул Терон, выбивая дверь.

Мои люди выскочили из машин во все стороны, занимая сектора обстрела. Вспыхнули ослепительные лучи подствольных фонарей, разрезая темноту двора. Охрана Веньериса попыталась открыть ответный огонь с крыльца, но их мгновенно подавили плотным свинцовым дождем. Раздался звон бьющегося стекла – кто-то из наших уже закинул светошумовую гранату в холл первого этажа. Глухой хлопок сотряс особняк, и следом за ним вылетели остатки парадных дверей.

Я толкнула бронированную дверь джипа и ступила на брусчатку. Пули свистели где-то над головой, вгрызаясь в каменную кладку. Крепко сжимая пистолет, я уверенно зашагала прямо к разбитому главному входу. Таймер в моей голове отсчитывал секунды до того момента, как Деймос и отец сядут в машины.

Я перешагнула через искореженные остатки дверей. Просторный холл утопал в едком белом облаке от светошумовой гранаты. На дорогом мраморном полу, среди осколков хрустальной люстры, корчились оглушенные охранники. Терон коротким жестом приказал двум бойцам закрепить периметр, а остальным указал на лестницу.

– Второй этаж, – бросила я, не сбавляя шага. – Его кабинет в левом крыле. У нас тридцать пять минут.

Бойцы Дома Зевса текли по широкой винтовой лестнице, как черная река. Наверху завязалась короткая, но яростная перестрелка. Личная гвардия Веньериса была элитной, но они не ожидали штурма такого уровня. Они готовились пить шампанское за триумф своего босса, а не встречать карательный отряд собственного Дома.

К тому моменту, как я поднялась на второй этаж, коридор уже заволокло пороховой гарью, а стрельба стихла. Терон стоял у массивных двустворчатых дверей в конце галереи.

– Заперто изнутри. Бронированный массив, кирия, – доложил он, прикрепляя кубик С-4 прямо к замку. – Отойдите.

Я сделала шаг назад, отворачиваясь. Хлесткий взрыв сотряс стены, вышибая замок вместе с куском красного дерева. Терон мощным ударом ноги распахнул створки, и штурмовая группа ворвалась внутрь.

– Чисто! Цель на мушке! – рявкнул один из бойцов.

Я медленно вошла в кабинет. Просторное помещение с панорамными окнами было погружено в полумрак, лишь на огромном дубовом столе горела лампа.

Орестис Веньерис – седовласый, всегда безупречно одетый «белый воротничок» мафии – стоял у открытого стенного сейфа. В одной руке он сжимал спутниковый телефон, который был абсолютно бесполезен из-за наших глушилок, а другой лихорадочно пытался засунуть пачку документов и флешек в портативный шредер.

Увидев фигуры штурмовиков, он замер. А когда из-за их спин вышла я, его лицо стремительно потеряло цвет, став похожим на мокрый мел. Он ждал кого угодно. Полицию. Конкурентов из других банд. Турок, решивших зачистить концы. Но вряд ли меня.

– Анархия?.. – хрипло выдохнул Орестис. Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на ковер. – Что… Что ты здесь делаешь? Какого дьявола вы себе позволяете?! Я Эпарх Дома Зевса!

Я сократила расстояние между нами, хрустя битым стеклом под подошвами ботинок.

– Связь не работает, Орестис? – Я подняла пистолет и уперла холодный ствол прямо в его лоб.

Его глаза расширились, когда он заглянул в мои. Он понял все. Понял, что Зервас заговорил. Понял, что его блестящая сделка обернулась его собственным смертным приговором.

– Если ты сейчас не назовешь мне координаты человека, на которого работал, за следующие пять минут, я прострелю тебе оба колена. Время пошло.

Его взгляд, метавшийся между мной и черным зевом пистолета-пулемета Терона, внезапно замер. Страх в его глазах вдруг сменился чем-то другим. Он посмотрел на меня так, словно впервые увидел.

– Ты… ты правда не знаешь… – Его губы дрогнули в жуткой усмешке. – Ты примчалась сюда. Рискуешь всем, чтобы спасать Дом Зевса. Спасать… его. Боже мой, какая ирония.

– Координаты, Орестис. Живо, – процедила я. Мой палец напрягся на спусковом крючке. Его тон мне категорически не нравился.

– Ты всегда была такой умной. – Он вдруг рассмеялся, несмотря на оружие. – Анархия, и что же случилось? Разум затмили семейные узы?

По моей спине пополз ледяной холод.

– Кто за этим стоит? Имя, твою мать!

Орестис набрал в грудь побольше воздуха. В его глазах мелькнула мрачная решимость обреченного, который решил утащить всех за собой на дно.

– Тот, кому выгодна смерть твоего муженька. Спроси о…

И в этот момент раздался оглушительный звон бьющегося стекла, который слился с влажным хрустом.

Панорамное окно за спиной Веньериса взорвалось внутрь кабинета тысячей сверкающих осколков. Голова дернулась с неестественной резкостью.

Я отшатнулась назад, когда на мою щеку брызнуло горячим. Орестис с глухим стуком рухнул на ковер лицом вниз. В его затылке зияла выходная дыра. Кровь стремительно расползалась по ворсу, смешиваясь со стеклянной крошкой.

– Снайпер! Ложись! – взревел Терон, потянув меня вниз, к полу.

Кабинет погрузился в абсолютный хаос. Луч настольной лампы разбился от чьего-то случайного удара. В кромешной тьме заметались лучи подствольных фонарей бойцов. Раздались оглушительные очереди – охрана открыла шквальный огонь на подавление в разбитое окно, прошивая ночь трассерами.

Но это было бесполезно.

Тот, кто нажал на курок, находился где-то в темноте Глифады, на крыше соседнего особняка или среди деревьев. Это был один-единственный, идеально выверенный выстрел крупнокалиберной винтовки. Стрелок ждал. Он страховал Орестиса… или, скорее, следил за тем, чтобы тот не сболтнул лишнего, если его возьмут.

Я лежала на холодном полу, чувствуя, как на лице сохнет чужая кровь, и смотрела на мертвое тело в полуметре от себя. А стрелок уже растворился в ночи, забрав с собой правду.

* * *

Я сидела в ванной нашей общей с Деймосом спальни.

Вода с шумом билась о белоснежный фарфор раковины. Я машинально, раз за разом, терла лицо жестким полотенцем, хотя кожа уже горела огнем, а вода давно стекала прозрачной. Кровь Орестиса Веньериса смылась, но его недосказанные слова въелись глубоко под кожу.

Внезапно тишину ванной комнаты разорвал резкий и пронзительный рингтон моего телефона, брошенного на мраморную столешницу. Я вздрогнула.

На экране светилось имя Деймоса.

Дрожащими пальцами, оставляя на стекле влажные разводы, я схватила трубку и нажала на зеленую иконку.

– Деймос! – выдохнула я, почти срываясь на крик. – Слава богу! Где ты сейчас? Ты не должен никуда ехать! Слышишь меня? Никакой границы! Никаких встреч с турками! У меня есть информация, это ловушка! Орестис…

Слова сыпались из меня лихорадочным, бессвязным потоком. Я хотела вывалить на него все: и ночной штурм Глифады, и снайпера, и этот жуткий, обрывочный шепот.

– Хаос, стоп! – Голос мужа на том конце провода звучал до странного спокойно, даже чуть устало. Он заставил меня на секунду замолчать, глотая воздух. – Успокойся. Никто никуда не едет.

– Что?.. – Я замерла, вцепившись свободной рукой в край раковины.

– Поездка к границе отменена, – пояснил Деймос. – Полчаса назад твой отец созвал экстренный брифинг. Он получил… тревожные разведданные по своим каналам. Так что он пока остается в Афинах до выяснения обстоятельств.

Я закрыла глаза. Комната на мгновение качнулась.

– Хаос? Ты меня слышишь? – В голосе Деймоса прорезалась тревога. – Что там у тебя за информация?

– Он… – Я сглотнула тяжелый, горький ком, вставший поперек горла. Мозг лихорадочно сопоставлял факты.

Что за тревожные разведданные? Неужели отец отменил конвой, потому что узнал о моем штурме Глифады? И ему это не понравилось?

Насколько безопасно было сейчас говорить об этом по открытой связи с Деймосом?

– Анархия, не молчи! – взмолился Деймос. – Я подъезжаю к дому. Буду минут через десять. Дождись меня.

Я сбросила вызов и уставилась на погасший экран телефона.

«Спроси о…»

Кого и о чем?

Этот оборванный хрип Орестиса бился в висках, как застрявшая пуля. Снайпер нажал на курок ровно в тот момент, когда Эпарх собирался произнести главное слово. Тот, кто смотрел в оптический прицел, подслушивал все. И заставил Орестиса замолчать навсегда, чтобы защитить нанимателя.

Что Веньерис хотел сказать, черт возьми? Я больше не знала, кому верить в этом проклятом Триумвирате.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и быстро вышла из ванной в спальню. Времени на рефлексию не осталось.

Синяя папка и зашифрованная флешка из сейфа Веньериса лежали на покрывале – единственные вещественные доказательства того, что на самом деле произошло этой ночью. Я схватила их, решительным шагом подошла к тумбе и бросила улики внутрь.

Нужно показать их Деймосу. Обязательно. Но сначала я должна посмотреть ему в глаза и услышать, что именно произошло. Что заставило отца изменить решение о поездке. Узнать каждую деталь.

Сбросив с себя рубашку и оставшись в одном лифчике, я взглянула на след от раны на животе. Швы сняли буквально на днях, и по краям затянувшегося пореза все еще отчетливо виднелись симметричные красные точки-проколы от хирургических нитей. Обширная черно-лиловая гематома, заливавшая половину торса в первые недели, уже выцвела, превратившись в обширное грязно-желтое пятно с зеленоватыми краями.

Я машинально провела кончиками пальцев по жесткому подкожному валику. К моментами ноющей боли прибавлялся еще и сводящий с ума глубокий зуд заживающих нервных окончаний, который невозможно было унять.

В этот самый момент внизу, на подъездной аллее, тяжело зашуршал гравий. Скрипнули тормоза. В ночной тишине хлопнула дверь машины.

Я замерла посреди спальни. Отдаленно раздались приглушенные голоса охраны, а затем – быстрые шаги по лестнице. Деймос почти бежал, перепрыгивая через ступеньки.

Дверная ручка вскоре дернулась вниз, и дверь нашей спальни распахнулась.

Деймос появился на пороге. Его серые глаза лихорадочно ощупали меня с ног до головы. Они задержались на моем лице, скользнули по плечам, спустились к лифчику и, наконец, остановились на уродливом шраме, перечеркивающем мой живот.

Грудь Деймоса тяжело вздымалась, а затем его плечи расслабленно опустились. Он привалился плечом к дверному косяку, шумно выдохнул и криво ухмыльнулся.

– Знаешь, радость моя, – протянул он, – если бы ты по телефону уточнила, что будешь встречать меня полуголой… я бы приехал гораздо быстрее. И, возможно, прихватил бы с собой клубнику и шампанское.

Я устало прикрыла глаза, чувствуя, как ледяной ком паники внутри начинает медленно таять.

– Очень смешно.

– Знаю. Люблю тебя веселить. Ты всегда так громко смеешься, мне даже приятно.

Я цокнула и села на кровать.

Деймос пересек спальню и сел рядом.

– Чудовище Франкенштейна обзавидовалось бы твоим стежкам. Все еще болит?

– Скорее, чешется так, что хочется содрать кожу, – честно призналась я, глядя в его глаза.

Он улыбнулся и скрестил руки на груди.

– Ну, что ж, я здесь. Что случилось? Рассказывай, сладость моя, пока у меня не случился инфаркт от нервов, и я не оставил тебя молодой и очень привлекательной вдовой. Что случилось?.. Но, эм… для начала надень что-нибудь. У тебя очень красивая грудь, она отвлекает, кхм…

Я закатила глаза и натянула на себя майку, хотя то, что я собиралась ему рассказать, делало мою полунаготу абсолютно незначительной деталью.

Вгляд Деймоса еще раз, уже более откровенно, скользнул по моей груди, но больше шутить он не стал. Видимо, выражение моего лица было таким, что весь его игривый настрой испарился за секунду.

– Слушаю, – коротко бросил он. – Говори.

– Я вскрыла особняк Орестиса в Глифаде, – начала я, не отводя взгляда. – Одного из главных Эпархов твоего отца. Терон со своими бойцами положили его охрану. Орестис оказался предателем. Это по его вине перехватили твоего отца и других Архонтов. И вас ждало тоже самое.

Желваки на скулах Деймоса дрогнули. Его серые глаза потемнели, превратившись в два куска колотого льда.

– Я прижала его к стенке в его же кабинете. Орестис был в панике. Он понимал, что никто его не спасет, и был готов сдать заказчика. Того, кто дергал за ниточки и приказал зачистить верхушку Триумвирата.

Деймос чуть склонил голову:

– Он назвал имя?

– Не успел. В ту самую секунду, когда он открыл рот, кто-то его пристрелил.

– Вот же ж блин… – выругался он. – Значит, кто-то из своих. Кто-то очень влиятельный, раз смог нанять профи такого уровня.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась та же паранойя, что уже час сжигала меня изнутри.

– Это не может быть Димитрис? – предположил Деймос.

– Я бы тоже так подумала. Но Димитрис всего лишь Цербер. Он, считай, никто. А Орестис был Эпархом. Он не стал бы прислуживать простому Церберу. И я уже говорила, что для Димитриса нет никакой выгоды в этом. За ним стоит кто-то еще.

– Ты уверена?

– Я… да.

– Непохоже.

Уставившись на свои руки, я попыталась придумать ответ. Доказательство. Но у меня его не было. Все шло просто из моих предположений.

– Ладно, Хаос. – Деймос встал с кровати. – Давай обсудим это завтра утром? Можем даже позвать кузенов. А пока нам нужно поспать.

Я медленно кивнула, понимая его правоту. Мозг плохо соображал на ночь.

Деймос тем временем стянул с плеч пиджак, небрежно отбросил его на кресло и принялся расстегивать ремень.

Я попыталась расстегнуть тугую пуговицу на своих плотных брюках. Ссутулилась, потянувшись к молнии, чтобы стянуть их с бедер, и тут же судорожно втягивала воздух сквозь зубы. Распоротые мышцы пресса мгновенно отозвались горячим спазмом. Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в пояс, не в силах согнуться дальше.

Шуршание одежды сбоку от меня резко прекратилось. В следующую секунду передо мной выросла тень. Деймос, уже оставшийся в одних боксерах, плавно опустился передо мной на одно колено и поднял на меня свои пронзительно-серые глаза. На его губах медленно расцвела ухмылка.

– Обычно мужчины встают на одно колено, – начал он, накрывая мои руки своими ладонями и мягко заставляя отпустить пояс, – чтобы надеть на женщину кольцо. Но сейчас мне кажется, что снимать с тебя штаны, куда более увлекательное занятие.

Я закатила глаза и послушно убрала руки, бросая:

– Придурок.

– К твоим услугам, – хмыкнул Деймос.

Его пальцы ловко расправились с пуговицей и металлической молнией. Костяшки случайно мазнули по обнаженной коже внизу моего живота, в опасной, дразнящей близости от края трусиков. От этого мимолетного касания по телу пробежала электрическая дрожь. Деймос медленно потянул ткань вниз и стянул брюки по моим ногам. Его руки неспешно погладили икры, подколенные ямочки, а затем он медленно провел ладонями вверх, по внешней стороне моих бедер. Его дыхание коснулось моей кожи, посылая по телу новую волну дрожи.

– Тебе бы работать медбратом, – хрипловато заметила я, пытаясь скрыть сбившееся дыхание и то, как сильно на меня действовала эта его поза подчинения.

– Я практикую только эксклюзивное обслуживание, Хаос.

Он чуть подался вперед и оставил короткий поцелуй на внутренней стороне моего бедра. У меня буквально подогнулись колени от этой внезапной ласки. Деймос поднялся на ноги и перехватил меня.

– Но сегодня, так уж и быть, у тебя скидка по инвалидности, – прошептал он мне прямо в губы, лукаво блеснув глазами.

Деймос, забирая весь мой вес на свои руки, уложил меня на кровать, затем потянулся за краем тяжелого одеяла и натянул его на нас обоих.

– Как же приятно лежать и ничего не делать, да? – отшутился он, плюхнувшись рядом.

– Говори за себя, – буркнула я, поняв, к чему была эта его издевка.

Я лежала на боку, глядя на его профиль, пока он смотрел в потолок, сунув руки под голову. В спальне царил полумрак, и тусклый свет выхватывал резкую линию его челюсти, ресницы и мерное, спокойное вздымание обнаженной груди.

– Деймос? – позвала я.

Он повернулся ко мне боком и заглянул в мои глаза.

– Да?

– Как понять, когда ты в кого-то влюбляешься?

Он поморгал несколько раз, застигнутый врасплох моим вопросом.

– Никогда не влюблялась?

– Мне было совершенно не до мужчин.

– А к чему этот вопрос сейчас?

И внезапно, безо всякого предупреждения, меня накрыло.

Это было совершенно неуместное чувство. Мы только что говорили о снайперах, предательстве, крови и надвигающейся войне. Я должна была чувствовать лишь изнеможение и паранойю, но вместо этого остатки адреналина в крови вдруг мутировали, превратившись в тягучее тепло, которое начинало стремительно скапливаться внизу живота.

Перед глазами вспыхнула картинка, случившаяся всего пару минут назад: Деймос на одном колене, его горячие ладони, скользящие по моей голой коже, его взгляд и обжигающий поцелуй на внутренней стороне бедра. От одного этого воспоминания соски под кружевом лифчика мгновенно затвердели, болезненно реагируя на трение о ткань.

– Кажется, именно сейчас я впервые это чувствую, – прохрипела я.

И ощутила вдруг эту жаркую потребность.

Потребность в нем.

Я сглотнула внезапно пересохшим горлом и, словно в трансе, придвинулась ближе. Его глаза засверкали, а на губах возникла полуулыбка.

– Не думал, что когда-то увижу тебя так близко, – прошептал Деймос, осматривая мое лицо. – И что услышу от тебя такие слова. Думал, я первый потерплю неудачу и признаюсь, что… люблю тебя.

Эти три слова пронзили самое мое сердце, выбив из легких весь воздух. Их было непривычно слышать из чьих-либо уст. Но приятно. Я застыла, вглядываясь в его лицо, пытаясь найти там привычную издевку или дурацкую шутку. Но в глазах Деймоса не было ни капли иронии.

Он коснулся моего лица, и его большой палец ласково очертил линию моей скулы.

– Я серьезно, Хаос, – низко отозвался он. – Я, конечно, планировал обставить это как-нибудь пафосно. С розами, фейерверками, может, с парочкой красиво горящих машин врагов на заднем фоне… Но раз уж мы здесь, в кровати, и ты смотришь на меня так… Да. Я люблю тебя, Хаос. До чертиков.

Тягучий жар внизу живота мгновенно вспыхнул с новой, неконтролируемой силой, выжигая последние остатки паранойи и здравого смысла. Меня словно сорвало с предохранителя.

Я ничего не ответила и опустила взгляд на его грудь. Моя рука коснулась сперва грубого шрама после операции, затем его грудные мышцы. Деймос наблюдал за каждым моим действием молча, не отрывая взгляда. Ожидая, что я сделаю следующим. Мои пальцы скользили по его коже все ниже и ниже, пока не добрались до резинки его боксеров.

– Хаос… – прохрипел он. – А вот это уже опасная зона. Если переступишь эту границу, пути обратно не будет.

Я усмехнулась и просунула руку под ткань.

Деймос там оказался очень теплым.

Меня одолело странное, совершенно новое для меня чувство. Его дыхание окончательно сбилось, превратившись в рваный выдох, а мышцы под моими пальцами напряглись. Он судорожно сглотнул, глядя мне в глаза. В этом взгляде плескалось отчаянное желание.

Я начала двигать рукой, думая, что делаю правильно. Мои движения были осторожными, но выверенными – так, как я привыкла действовать в любой непонятной ситуации: применять логику и действовать по алгоритму.

Деймос резко втянул воздух сквозь зубы. Его бедра рефлекторно подались навстречу моей руке, а затем он вдруг издал тихий, хриплый смешок, который вибрацией отдался в его груди. Его ладонь накрыла мое запястье, останавливая меня. Я чувствовала, как под кожей Деймоса бешено, на грани срыва колотится сердце.

– Хаос… Если ты продолжишь с таким методичным усердием, словно пытаешься обезвредить часовую бомбу… я точно не доживу до утра.

Я замерла. Мое лицо по привычке оставалось бесстрастным, идеальной маской спокойствия, хотя внутри все скручивалось от чужеродного жара.

– Мои действия неэффективны? – уточнила я, не отрывая взгляда от его потемневших глаз. Признавать свою неопытность было неприятно, это нарушало мой контроль над ситуацией.

На его губы вернулась та самая фирменная мальчишеская улыбка, но сейчас сквозь нее проступала неприкрытая жажда.

– Неужели ты… – выдохнул он, и игривость в его глазах мгновенно уступила место удивлению.

И именно в этот момент факт того, что я девственница и никогда не контактировала с мужчиной в таком ключе, впервые за всю мою жизнь смутил меня.

Я попыталась сохранить непроницаемое выражение лица, но щек коснулся предательский жар.

– Заткнись, – огрызнулась я, и Деймос тихо рассмеялся.

– Даже не осмелюсь шутить в ответ, – выдал он. – В твоей руке сейчас слишком много меня. В буквальном смысле…

Я инстинктивно дернулась, желая убрать руку, но отступление сейчас означало бы проигрыш, а проигрывать я ненавидела больше всего на свете. Поэтому я замерла, упрямо не разжимая пальцев.

Деймос вдохнул. Его живот под моим запястьем напрягся до состояния камня.

– Эй, – его голос внезапно потерял лукавые нотки, став хриплым, глубоким и мягким. – Посмотри на меня.

Я упорно сверлила взглядом его грудь, злясь на саму себя за эту неуместную слабость. Но Деймос не стал ждать. Он накрыл мою руку своей и потянул ее вверх, вызволяя из-под резинки боксеров, и прижал мою раскрытую ладонь к своей груди.

Прямо к тому месту, где кожу пересекал грубый шрам.

Его сердце билось отчаянно, неровно и с пугающей скоростью. Мой мозг автоматически попытался проанализировать его пульс на предмет угрозы для жизни, но Деймос не дал мне уйти в расчеты. Свободной рукой он мягко подцепил мой подбородок.

– Чувствуешь? – прошептал он, подаваясь вперед так, что его губы оказались в миллиметре от моих. – Оно так бьется только от одной мысли, что я первый, кто прикасается к тебе.

Я сглотнула, плавясь под его взглядом.

– Моя неопытность… может стать проблемой, – сухо констатировала я, пытаясь удержаться за остатки рациональности.

Деймос снова рассмеялся, и эта вибрация отдалась в мою ладонь.

– Твоя неопытность – это самое сексуальное, с чем я сталкивался в своей жизни… Отключи свой гениальный мозг хотя бы на эту ночь. Тебе не нужно ничего вычислять и контролировать.

Он скользнул пальцами на мой затылок, зарываясь в волосы.

– Просто позволь мне показать тебе, – прошептал он прямо мне в губы.

И, не дожидаясь ответа, стер последнее расстояние между нами, накрыв мой рот поцелуем, который мгновенно выбил из головы всю осторожность и правила.

Мои губы дрогнули, приоткрываясь в тихом выдохе, и Деймос тут же воспользовался этим. Его язык скользнул внутрь, переплетаясь с моим собственным. Чужеродный жар, который до этого лишь пугал меня, вспыхнул внутри сильнее, плавя кости и затапливая сознание. Мои руки, до этого неловко зажатые между нами, словно обрели собственную волю. Пальцы скользнули вверх по его груди, огибая жесткий рубец шрама, и впились в напряженные плечи, царапая его кожу.

Деймос издал низкий стон и притянул меня еще ближе, вжимая в себя так сильно, что я грудью почувствовала сумасшедший ритм его колотящегося сердца и совершенно позабыла о своей ране.

Он пил мое дыхание, заставляя забыть, как дышать самой. Каждое скольжение его губ, каждое влажное прикосновение языка было пропитано такой пьянящей нежностью и одновременно такой жаждой, что я распадалась на крошечные части.

Когда Деймос на секунду разорвал поцелуй, чтобы судорожно глотнуть воздуха, мои губы горели, пульс стучал в висках, а в голове не осталось ни единой связной мысли.

Я решила не останавливаться.

Убрав его руки от себя, я медленно перевернулась и оседлала его сверху, прижав одно его запястье к кровати. Он почти пьяно посмотрел на меня снизу вверх.

– Тебе не станет плохо, если мы продолжим? – спросила я, наклоняясь к его лицу.

– Умереть во время секса с тобой? Звучит как идеальная смерть.

Я цокнула и сильнее вдавила его запястье в матрас. Деймос расслабил руку, добровольно сдаваясь в плен. Его свободная ладонь легла мне на бедро, обжигая жаром кожу. В его глазах плескалась гремучая смесь из щенячьего восторга, удивления и отчаянного мужского желания.

Ему определенно нравилось то, что я взяла контроль на себя.

Его грудь тяжело поднялась, и я отчетливо почувствовала, как между моими бедрами пульсирует его твердость.

Мой внутренний аналитик все еще паниковал из-за полного отсутствия практического опыта, но тело вдруг начало действовать на одних инстинктах. Это было похоже на решение сложного, но невероятно увлекательного уравнения.

Свободной рукой я медленно провела по его груди, наклонилась ниже и прижалась губами к его шее. Сначала просто коснулась, затем осторожно провела языком, пробуя на вкус солоноватую кожу.

Деймос судорожно втянул воздух и закатил глаза от удовольствия. Его пальцы на моем бедре сжались с такой силой, что это едва не перешло грань боли, а таз инстинктивно рванулся вверх, вжимаясь в меня.

– Хаос… – простонал он, запрокидывая голову на подушку и открывая мне доступ к шее. Его голос дрожал от напряжения. – Если ты продолжишь этот свой научный эксперимент, моя выдержка закончится гораздо раньше, чем кислород в легких.

Меня накрыло совершенно новым, пьянящим чувством власти. Контролировать чужую слабость, быть причиной этой сладкой агонии оказалось куда интереснее, чем я могла себе представить в теории.

– Значит, – прошептала я, слегка прикусывая горячую кожу на его ключице, отчего он снова судорожно выгнулся подо мной, – тебе придется приложить максимум усилий, чтобы не разочаровать меня слишком быстро.

Деймос издал звук, средний между отчаянным стоном и смехом.

– Вызов принят, – хрипло отозвался он, глядя на меня снизу вверх потемневшими от желания глазами.

Я медленно разжала пальцы, выпуская его запястье из плена. Для дальнейшего исследования мне нужны были обе руки. Освобожденная рука Деймоса немедленно присоединилась ко второй на моей талии. Его ладони скользнули под край моей майки. От этого прикосновения внутри все затрепетало.

Пытаясь сохранить остатки хладнокровия, я оперлась ладонями о его пресс и чуть сместила бедра, устраиваясь поудобнее и не так болезненно. Твердость подо мной ощутимо толкнулась в меня сквозь слои ткани. Трение вызвало такую острую, незнакомую вспышку удовольствия, что моя маска спокойствия наконец-то слетела. Я тихо, прерывисто выдохнула, невольно прикрыв глаза на долю секунды.

Деймос поймал этот звук.

– Хаос… – прошептал он, и в его голосе теперь звучало не только вожделение, но и какое-то восхищение. – Ты даже не представляешь, как это сводит с ума. Видеть, как твой идеальный лед тает прямо на мне.

Я открыла глаза, встречаясь с его взглядом. Мое дыхание сбилось, щеки пылали, но отступать я не собиралась.

– Сними это, – прохрипел он. – Пожалуйста…

Я осторожно выпрямилась, перенося вес на колени, и ухватилась за край своей майки. Внутри все сжалось от внезапного приступа уязвимости – я привыкла быть закрытой, застегнутой на все пуговицы, спрятанной от всех. Но сейчас, глядя в его глаза, хотела избавиться от всего лишнего.

Одним решительным движением я стянула майку через голову и отбросила ее куда-то в сторону. Туда же полетел и лифчик. Прохладный воздух коснулся моей обнаженной груди.

Воздух в спальне словно мгновенно выгорел. Деймос замер. Он смотрел на меня так, словно я была самой прекрасной девушкой на всей планете.

– Ты… – его голос сорвался, превратившись в глубокий шепот. – Ты абсолютно безупречна.

– Меньшая оценка меня бы оскорбила, – попыталась сострить я, но слова потонули в тихом стоне, когда он коснулся моей груди и накрыл ее ладонью. Мое тело, никогда прежде не знавшее подобных реакций, отозвалось тягучей судорогой в самом низу живота.

Я медленно подалась вперед, снова опускаясь на него, и выдохнула, цепляясь пальцами за его плечи, а Деймос с выдохом запрокинул голову, выгибаясь мне навстречу. Его руки медленно заскользили по моим ребрам.

Моя неопытность кричала об опасности, требуя вернуть все под контроль разума, но тело уже диктовало свои правила.

– Анархия, – впервые назвал Деймос меня по имени, – ты…

Я наклонилась и, перехватив инициативу, сама накрыла его губы властным поцелуем, заставляя его замолчать и окончательно стирая границы между моим хваленым контролем и тем хаосом, в который он меня погружал.

Мои пальцы вновь нащупали мягкую резинку его боксеров. Я потянула ее вниз, и Деймос чуть приподнял бедра, охотно помогая мне избавиться от последней преграды, а затем и от моих трусиков.

Через несколько мгновений между нами не осталось вообще ничего.

Я выпрямилась, глядя на него сверху вниз. Его серые глаза блестели в полумраке совершенно обезоруживающим сейчас мальчишеским задором, а рыжие волосы горели пламенем. Он был полностью в моей власти – и ему это очень нравилось.

Опершись ладонями о его влажный от испарины пресс, я глубоко вдохнула, потянувшись рукой вниз и направляя его в себя.

Первое серьезное сопротивление заставило меня резко выдохнуть. Вспышка острой боли прошила тело, заставив все мои мышцы рефлекторно сжаться. Я замерла на полпути, до побеления костяшек вцепившись пальцами в подушку под головой Деймоса, и крепко зажмурилась, пытаясь подавить этот дискомфорт.

Деймос мгновенно перестал дышать. Его ладонь коснулась моего лица, нежно погладив мою щеку.

– Если бы я знал, что лишение тебя невинности требует такой же концентрации, как разминирование ядерной боеголовки, я бы надел каску.

Его дурацкая шутка заставила меня чуть оттаять и издать смешок.

– Давай я, – прошептал Деймос следом.

Я заставила себя открыть глаза. Его рука легла мне на поясницу. Он чуть-чуть опустил бедра, снимая острое натяжение, и начал медленно, успокаивающе поглаживать мою спину. Его ладонь словно стирала спазм, заставляя мышцы расслабляться.

– Хаос, – хрипло усмехнулся он, в полумраке блеснула его задорная улыбка, – я никуда не тороплюсь. Можем застыть в этой эпичной позе хоть до утра. Правда, у меня затечет спина, но ради такого грандиозного научного эксперимента я готов на жертвы.

Я невольно фыркнула, и напряжение, сковавшее плечи, начало стремительно исчезать.

Почувствовав, что я расслабляюсь, Деймос приподнял голову от подушки и мягко поцеловал мое запястье, которым я все еще цеплялась за ткань около его рыжих волос, а затем запустил руку мне между ног, нежно лаская меня там. Я уткнулась лбом в его плечо от неожиданного контакта. По телу прокатилась жаркая пульсирующая дрожь. Его пальцы действовали удивительно мягко, но уверенно, безошибочно находя самую чувствительную точку. От этого контраста – тупой пульсирующей боли всего минуту назад внутри и пронзительного удовольствия снаружи – у меня закружилась голова.

– Ты слишком зажата, – сказал Деймос, продолжая неторопливые, скользящие движения. – Твое тело инстинктивно защищается от меня, думая, что я хочу причинить тебе боль. А я хочу совершенно обратного.

Его большой палец нажал чуть сильнее, вычерчивая медленный круг, и я невольно выгнулась в спине, глухо простонав ему в плечо.

– О да, – одобрительно выдохнул Деймос, почувствовав, как я подалась навстречу его руке, и поцеловал меня в шею, прямо над пульсирующей венкой. – Позволь мне подготовить тебя.

Он распалял меня снаружи, заставляя кровь приливать к коже, а мысли путаться, и вскоре спазм, сковывавший мои бедра, окончательно исчез. Я задышала все чаще, цепляясь за его плечи от нарастающего желания.

– Готова? – одними губами спросил Деймос, глядя на меня снизу вверх с полным доверием.

Я кивнула. Его ладони бережно легли на мою талию, помогая и направляя, но при этом Деймос позволял мне самой контролировать происходящее. Я начала медленно опускаться ниже. Короткая вспышка боли заставила меня закусить губу, но она тут же растворилась в тягучем, затопляющем все тело жаре. В этот раз сопротивление уступило место совершенно новому чувству невероятной близости и абсолютной заполненности.

Когда последняя преграда сдалась, я со срывающимся стоном опустилась до самого конца и бессильно уронила голову ему на грудь. Наши тела сплелись так тесно, что границы между нами стерлись.

Деймос поцеловал меня, а затем чуть приподнялся навстречу, совершая первый глубокий и плавный толчок. Внутри меня словно рассыпались искры. Эта дурманящая волна заставила меня тихо ахнуть прямо в его губы.

– Черт возьми… – выдохнул он. – Боже…

Мы дышали одним раскаленным воздухом на двоих, делясь каждым рваным выдохом, каждым глухим стоном, который зарождался где-то глубоко внутри и вибрировал на наших губах.

Я качнула бедрами – сначала неуверенно, опираясь лишь на инстинкты, но Деймос подхватил это движение мгновенно. Он подался навстречу, его руки крепко обхватили меня, задавая идеальный ритм. Мы двигались вместе, отвечая на каждое прикосновение друг друга.

В спальне стало невыносимо жарко. Весь мир сосредоточился лишь на этой постели, а звуки слились в один пульсирующий шум: шорох сбитых простыней, сбивчивое дыхание и наши голоса, срывающиеся на шепот.

– Да… – Голос Деймоса превратился в низкий, хриплый рык прямо возле моего уха. – Вот так, Хаос…

Я зажмурилась, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Мои руки отчаянно цеплялись за его плечи, ногти впивались в горячую кожу. Из моего горла вырвался протяжный, совершенно неконтролируемый стон, который Деймос тут же поймал губами, целуя мою ключицу, шею и скулы.

Весь мой разум окончательно сдался. Не осталось больше ни расчетов и ни контроля. Впервые за мою жизнь.