Шелковый хаос

23.

Анархия

– Что это все значит? – спросил Ригас, переградив мне путь, когда я обернулась и хотела уже идти к выходу. – Почему ты не сказала, что выяснила, кто был организатором?

– Не сейчас, – выдала я сухо.

И сделала всего один шаг, как задержалась на пороге, заметив Инес на лестнице. Она сидела на предпоследней ступеньке, устремив заплаканный взгляд в пол перед собой.

– Иди, – сказала я Ригасу, – я подойду позже. И все объясню.

Он посмотрел за мое плечо и, все поняв, кивнул. Парни исчезли на улице, сходу выдавая команды своим Аймам, с которыми и приехали.

Я подошла к Инес и села рядом. Не сказать, что я умела поддерживать или утешать, но сейчас, глядя на эту несчастную девчонку, мне больше всего хотелось это сделать. Хотя бы попытаться.

– Инес, если ты…

Она вдруг хрипло перебила меня:

– Это моя вина. Деймаки чуть не умер из-за меня…

Я прочистила горло.

– Ты не виновата.

– Мне не нужно было говорить об этом… Ведь и Димитрис просил меня никому не рассказывать о наших отношениях. До того, как он придумает, как нам можно будет не скрываться и быть вместе.

Я горько усмехнулась. Сомневаюсь, что дело было в этом.

– Так значит, – снова начала я, – вы давно встречаетесь?

– Да. Уже пять месяцев.

В горле пересохло, а легкие на секунду забыли, как делать вдох.

Пять чертовых месяцев?

Мой мозг судорожно пытался сопоставить эти слова с реальностью.

Димитрис… Человек, который был бессменным Цербером моего отца. Мой наставник, вбивавший в меня правила нашего жестокого мира, учивший меня стрелять, просчитывать ходы и никогда не доверять эмоциям. Прожженный, холодный, расчетливый мужчина, у которого вместо нервов всегда были стальные тросы.

И Инес. Наивная, домашняя, мягкая девушка, которую всегда прятали от грязи мафиозных разборок за высокими заборами и тонированными стеклами.

И мысль о том, что мой суровый, прагматичный друг все это время тайно прикасался к этой хрупкой девчонке, вызывала иррациональный диссонанс.

Но шокировало даже не это.

Меня накрыло осознанием масштаба его лжи. Пять месяцев. Сто пятьдесят дней Димитрис искусно водил всех за нос, а потом шел и спал с младшей сестрой наследника Дома Зевса.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как от этого открытия по спине пробежал неприятный холодок.

– Что ж… – произнесла я, вглядываясь в заплаканное лицо Инес. Мой голос прозвучал глухо. – И как, черт возьми, вам удавалось скрывать это так долго? Инес… он ведь Цербер моего отца. Как это вообще началось?

Инес опустила взгляд, нервно теребя край своего рукава.

– Это вышло случайно. Помнишь ноябрьский прием? Когда твой отец приехал, чтобы присутствовать на подписании какого-то там соглашения… Честно, я не разбираюсь в папиных делах.

Я нахмурилась, мысленно возвращаясь в тот вечер. Он был напряженным. Вилла кишела вооруженными людьми, атмосфера искрила… Демид Аргир подписывал соглашение на передачу одной территории под руководство моего отца. Я присутствовала на том вечере вместе с Димитрисом в качестве части охраны: это была очередная моя тренировка.

– В тот вечер папа был невыносим, – продолжила Инес, шмыгнув носом. – Приставил ко мне троих амбалов. Мне нельзя было ни с кем говорить, нельзя было даже выпить шампанского. Мне нужно было сбежать от его гиперопеки хотя бы на пять минут… И я спряталась на террасе на втором этаже. Просто сидела на полу и смотрела на звезды. А потом вдруг услышала голос.

Инес сделала паузу, и на ее губах вдруг возникла легкая улыбка. Я кивнула, чтобы она продолжала.

– Он был там, – тихо сказала девушка. – Стоял в тени, у меня за спиной. И курил. Я жутко испугалась. Подумала, что сейчас он сдаст меня папе. Но… Он просто подошел, снял свой пиджак и накинул мне на плечи, потому что меня трясло от холода.

Я незаметно для нее фыркнула. Неужели Димитрис планировал какую-то подлость столько времени, что еще шесть месяцев назад начал подкатывать к Инес?

– Он сел рядом на корточки и пообещал никому ничего не говорить. А когда в коридоре послышались шаги моих охранников, он прижал меня к себе, задвинул в самую темную нишу и вышел к ним навстречу. Сказал, что здесь никого нет… В ту ночь, когда он уезжал, я спросила, сможем ли мы встретиться снова. Он сказал, что если я хочу, он может приехать. И он приехал. – На бледных щеках Инес проступил румянец. – Через неделю. Он знал все слепые зоны камер на нашей территории. Знал расписание смены караула… Он пробирался в наш сад так, что его никто не замечал. Когда дома оставался только Деймаки, а папа с мамой уезжали по делам. Сначала мы просто разговаривали. Я рассказывала ему все, что ненавидела в своей жизни, в правилах папы, а он… он просто слушал. Никто и никогда меня так не слушал.

Инес нервно сцепила дрожащие пальцы на коленях и сглотнула. На несколько секунд стало тихо. Но она вскоре продолжила:

– Он приносил мне вещи, которые родители мне запрещали. Дурацкие сладости с заправки, дешевый кофе, книги… Показывал мне мир, которого я была лишена. А потом… потом разговоров стало мало. Мы начали тайно видеться. Дома знала только Делия. Когда мы ездили с ней в город пошопиться, я встречалась с Димитрисом. Он все планировал сам.

Я потерла виски, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать тяжелая боль.

– Разговоров стало мало, – глухо повторила я. – Инес, как далеко вы зашли? Как вы вообще умудрились…

Я не договорила, но она поняла. Густой румянец залил ее шею, но взгляд остался прямым. В нем читалась та самая упрямая одержимость, которая толкает людей с обрыва.

– Это случилось на третий или четвертый месяц… В тот день Димитрис вывез меня в один из никому из папиных людей неизвестных мотелей… Шел дождь. Мы просто лежали и разговаривали. А потом он сказал, что мне пора возвращаться, иначе родители поднимут тревогу. Он уже взялся за ручку двери, а я… я просто бросилась к нему. Вцепилась в его пиджак и сказала, что никуда не поеду. Что хочу еще с ним побыть. Он попытался отстранить меня, сказал, что я не понимаю, что творю, что он испортит мне жизнь… А потом я его поцеловала… Он сопротивлялся секунды три. – Инес слабо, горько улыбнулась. – А потом просто впечатал меня в стену. Я никогда не видела его таким. Словно в нем что-то сорвалось с цепи. Это не было нежно, это было… отчаянно. Как будто мы оба знали, что нас за это убьют, и пытались надышаться друг другом перед смертью. В тот вечер мы даже не дошли до кровати.

Я слушала, как она описывает это, и холодный пот проступал у меня вдоль позвоночника.

Инес опустила голову, ее пальцы смяли ткань платья на животе.

– Мои родители контролируют все. Мои счета, мои звонки, даже мои медицинские карты. У нас есть личный доктор, Сидерис, который проводит периодически осмотры и отчитывается маме о каждом моем вздохе. Я не могла покупать противозачаточные таблетки, это сразу бы вызвало вопросы. А Димитрис… он всегда был осторожен. Всегда. – Она подняла на меня глаза, полные слез и какого-то обреченного раскаяния. – Кроме одного раза. В прошлом месяце. Мы с Димитрисом не виделись пятнадцать дней. Когда ему наконец удалось вытащить меня на пару часов в какую-то конспиративную квартиру, мы были как сумасшедшие. У нас было всего сорок минут до того, как мне нужно было вернуться домой. Мы просто… не думали ни о чем. У него ничего не оказалось с собой, а мы были слишком изголодавшимися по друг другу, чтобы остановиться. Всего один раз, понимаешь? Один срыв контроля за пять месяцев.

Я покачала головой.

– Инес, – тихо сказала я, глядя на ее трясущиеся плечи, – зачем ты рассказала нам о беременности?

Мне это самой было понятно, стоило мне лишь вспомнить рассказ Деймоса о его разговоре с Инес. Но я хотела услышать это от девчонки.

Но она молчала. Так долго, что мне пришлось самой произнести это вслух:

– Ты сделала это назло своей семье, верно? Рассчитываешь, что твоя семья примет его, если все будут знать, что у вас будет ребенок.

Инес подняла на меня глаза. Взгляд у нее заискрился.

– Но ведь так и есть, Рия! Если бы о нашем романе стало известно папе раньше, он бы убил его. А сейчас он не посмеет этого сделать, потому что тогда убьет отца своего внука…

Я кивнула. Все именно так, как я и думала.

Инес была права. Ребенок, который у нее родится, будет иметь кровь Аргиров, и Демид не решится оставить его без отца – кем бы он ни был. Но это исключает лишь убийство. Ничто не мешает ему наказать Димитриса как-то иначе.

Однако, видя и без того расшатанное состояние Инес, я не стала говорить об этом и просто встала со ступеньки.

– Вот, что я тебе скажу, – начала я, – побудь с братом, пока я не вернусь, хорошо? Скажешь мне, если ему станет хуже или…

Инес неожиданно схватила меня за руку. В ее взгляде возникла паника.

– Куда ты собираешься? К нему? С кузенами? Вы хотите навредить ему?

– Нет. Я поеду одна. И просто… поговорю.

– Я не верю, что он пытался убить брата. Он бы никогда не сделал этого. Он никогда бы не причинил мне боли.

– Инес, я своими глазами видела, как в день свадьбы он дал троим наемникам пройти в дом. Ты же знаешь, что никто не может войти без разрешения. Димитрис позволил проникнуть в дом людям, которые хотели пристрелить Деймоса… Я не стану ему вредить, сначала потребую объяснений. После уже решу, что с ним сделать.

Девушка не выпускала моей руки еще несколько секунд, глядя на меня снизу вверх, как побитый щенок.

– Пообещай, что не причинишь ему зла.

Я тяжело вздохнула. Ненавижу, когда меня молят не вредить кому-то, кого я считаю заслуживающим этого.

– Обещаю, – пришлось ответить мне, кивнув.

Инес заулыбалась и наконец выпустила меня. Затем встала, вытерла слезы и побежала наверх.

Тогда мне наконец удалось взять себя в руки и двинуться к выходу, где меня уже ждали кузены моего мужа. Они стояли на залитом солнцем крыльце. Эррас неспешно курил, прислонившись бедром к каменной колонне, а Ригас что-то сосредоточенно печатал в телефоне. Когда скрипнула массивная дверь, оба одновременно подняли головы.

– Ну и что ты скажешь в свое оправдание? – нахмурился Эррас.

– Я не хотела рассказывать вам о Димитрисе до того, пока не поговорю с ним лично.

Взгляд Ригаса стал цепким и оценивающим.

– Ты с ума сошла? – возмутился он. – Ты собиралась ехать к нему одна? К человеку, который, возможно, и тебя планирует убить?

Я попридержала язык, чтобы не ляпнуть, что Димитрис такого не сделал бы никогда. Это прозвучало бы точно также наивно, как любые попытки Инес обелить Димитриса.

– Одна? Кто сказал, что одна?

Парни переглянулись. Напряжение, висевшее между нами, заметно спало. И я добавила:

– Вы не против поехать со мной?

Плечи Ригаса расслабились, а на губах Эрраса появилась довольная, почти хищная усмешка.

Они сразу повелись на мою ложь.

– Вот это уже другой разговор, – хмыкнул Эррас, скрестив руки на груди. – Давно пора было перестать играть в самостоятельность, детка. Когда и где встреча?

Я выдержала небольшую паузу, опустив взгляд и мастерски изображая нерешительность, словно мне было тяжело отдавать им контроль над ситуацией.

– Завтра в три часа дня, – гладко солгала я. – На старом складе за северной объездной. Он сам выбрал место. Я написала ему, что приеду одна, но вы можете заранее занять позиции. Если он попытается что-то выкинуть или если с ним будут люди…

– Мы сровняем этот склад с землей, – закончил за меня Ригас. – Грамотное решение. Я перенесу проверку клубов на утро, чтобы освободить вторую половину дня.

– Ну, тогда я, получается избавлюсь от заданий мамы на портах уже сегодня, чтобы было много свободного времени завтра, – усмехнулся Эррас.

– Только Деймосу ни слова, – поспешно добавила я, вложив в голос нужную долю тревоги. – Ему ни к чему волноваться.

– О, ну разумеется, детка. Мужьям не обязательно знать все. Главное, что ты доверилась семье.

– Ага, спасибо.

Они ободряюще кивнули, даже не подозревая, что я сейчас сыграла на их мужском эго и инстинктах защитников. Удовлетворенные братья попрощались со мной и разъехались, попросив меня присмотреть за Деймосом и в случае чего звонить им.

Я стояла во дворе, провожая их взглядом до тех пор, пока их машины не исчезли с поля зрения.

Они проглотили наживку целиком. Сегодня, пока они будут спокойно заниматься своими территориями в полной уверенности, что я сижу дома и готовлюсь к завтрашнему дню, я сделаю то, что должна.

Вернувшись в столовую, я бросила быстрый взгляд на часы. У меня совсем мало времени, чтобы переодеться, взять пистолет и подаренный папой стилет и незаметно выскользнуть через дверь для прислуги в прачечной, где нет камер.

* * *

Я резко вывернула руль, уводя тяжелый внедорожник с утопающих в зелени проспектов Кифисии на узкий, крутой серпантин. И начала подниматься в горы Пентели, оставляя далеко внизу роскошные старые особняки элитного северного пригорода Афин.

Воздух здесь был заметно прохладнее и резче. С одной стороны надо мной нависали мрачные известняковые скалы со следами древних мраморных карьеров, густо поросшие темными средиземноморскими соснами. С другой стороны за хлипким отбойником зиял крутой обрыв.

Я бросила взгляд в окно. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался потрясающий вид, контрастирующий с той грязью, в которую я погружалась. Подо мной в гигантской котловине расстилались бетонные Афины. Огромный мегаполис казался бесконечным ковром из белых и серых крыш. Где-то в центре едва угадывались очертания холма Ликавит, а на самом краю горизонта, за километрами сплошной городской застройки, тускло поблескивала узкая свинцовая полоска Саронического залива.

Весь этот пейзаж дышал отстраненной мощью многомиллионного города.

Я до побеления костяшек вцепилась в руль. Миновала старую заброшенную каменоломню и резко свернула на неприметную грунтовую дорогу, скрытую за густыми стволами сосен. Отсюда город казался равнодушным существом, который даже не заметит, если здесь кого-то убьют, а не красивой открыткой, какой его видели другие.

Джип затормозил, подняв облако сухой рыжей пыли. Прохладный горный ветер ударил в стекла.

На краю обрыва, прислонившись к капоту своего черного автомобиля, уже стоял Димитрис. Высокий, в темной одежде, сливающейся с тенями от сосен. Он курил, глядя на раскинувшийся внизу город, будучи расслабленным и собранным одновременно.

Я толкнула дверцу машины и шагнула в сухой горный ветер, направляясь к нему. Мне было необходимо узнать, кто стоял за ним.

Димитрис заметил меня и уважительно кивнул, бросая сигарету.

– Анархия, – слегка склонил он голову, – рад вас снова видеть. – Он бросил взгляд за мое плечо. – Где деспинис Аргир? И ваш муж?

– Они подъедут позже, – соврала я. – А мы пока подготовимся. Люди Цангари могут появиться с минуты на минуту. Нужно заранее взвесить все риски и прочистить дорогу.

Димитрис с тенью неуверенности кивнул. Кажется, он начинал что-то подозревать. Но для меня это не было неожиданностью. Я же знала его, можно сказать, всю жизнь. Знала, как он привык рассправляться с врагами, как он предпочитал действовать в случаях непредвиденных обстоятельств.

И до этой самой секунды мне казалось, что смириться с тем, что его жестоко накажут, будет легко. А на деле я просто пыталась обмануть саму себя.

Ведь все же передо мной стоял не просто предатель. Это был человек, который научил меня всему, что я умею сейчас. Человек, с которым мы спина к спине выходили из самых опасных переделок. Я считала его настолько близким, что даже решила, что отец может выдать меня за него замуж. И тогда эта мысль не вызвала у меня отторжения. Только глубокое чувство безопасности. Потому что кому еще я могла доверить свою спину?

Я отказывалась совмещать образ надежного, нерушимого Димитриса с тем ублюдком, которым он оказался. Он планировал убить Деймоса, как минимум. И ради чего же? Ради чего он водил за нос наивную Инес, используя ее как отмычку к их семье? Это было грязно. Это было недостойно того человека, которого, как мне казалось, я знала.

И за это по законам нашего мира полагалось выдать его Архонту Дома Зевса. Отдать моего друга на растерзание, в те самые подвалы, откуда никто не возвращается целым. Они будут мучить его. Смерть была бы намного лучше.

А потом накажут моего отца. Ведь Димитрис был его верным Цербером.

– Все в порядке? – взволнованно произнес Димитрис.

К горлу подступил горький ком.

Как я могу отдать его им? Как, если каждый раз, когда я смотрю на свое правое запястье, я вспоминаю, что дышу только благодаря ему?

Память безжалостно швырнула меня в тот день.

Холодный белый кафель, который казался успокаивающим. Темнота, забирающая боль, и багровое тепло, расползающееся по полу. Я уже почти перешагнула черту, почти позволила себе исчезнуть.

Если бы не он.

Он выбил запертую дверь. Я до сих пор помню, как скользили его руки в моей крови, как он, всегда безупречно сдержанный, грязно ругался, перетягивая мою кожу так туго, что кости трещали. Я помню его искаженное от ужаса лицо и сорванный шепот прямо у моего лица: «Только не смейте закрывать глаза. Слышите? Смотрите на меня! Останьтесь здесь!»

Он вытащил меня с того света. Прикрыл меня перед отцом, навсегда сохранив мою позорную слабость в тайне. Он подарил мне жизнь, которую я сама у себя хотела отнять.

А теперь я должна была сломать его.

– Да. – солгала я чужим голосом. Заставила себя моргнуть, прогоняя призраки прошлого и отсекая эмоции усилием воли. – Все в порядке, Димитрис. Просто… накопилась усталость.

– Вам следовало бы отдохнуть. Вы слишком много переживаете в последнее время.

– На это есть причины, поверь.

Я отвернулась от него, стараясь не показывать, как мне жаль, что все так обернулось. Сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом с горьким привкусом сосновой смолы, и заперла свою боль в самый дальний ящик сознания.

– Как там мой отец? Как он себя чувствует?

– С ним все хорошо. Работы стало больше после вашего ухода, но мы справляемся.

– Он продолжает видеться с Евгением?

– Не беспокойтесь. Я понимаю вашу настороженность, после того, что вы узнали. Но Евгений Цангари не представляет угрозы вашему отцу.

Что ж, почти прокололся. Мне нужно было продолжать.

– Человек, который хочет войны, не представляет угрозы? Ты сам понимаешь, что говоришь, Димитрис?

– Я прекрасно понимаю. Даже если Евгений хотел войны между Домами, то вашему отцу у него нет мотивов вредить.

– Мой отец – часть Дома Зевса. Он – Полемарх, не забывай об этом. Конечно, у Евгения будут мотивы убрать его с дороги.

Димитрис покачал головой. Вся его расслабленность выдавала его с потрохами. С каждой секундой мне становилось только больнее от осознания того, что он подтверждал наши опасения одним своим видом.

– Не будут, Анархия, уверяю вас, – все продолжал он.

Я на секунду опустила голову, а затем выругалась себе под нос. Мне так хотелось защитить его, но при этом я была прочно связана с долгом всегда хранить верность Триумвирату. В особенности Дому Зевса. Хотя в глубине души ненавидела его за смерть мамы, потому что считала Демида Аргира виновным в той трагедии.

– Димитрис, – прохрипела я, поднимая голову, – я все знаю.

Он нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

– Ты хотел убить Деймоса.

После этих заветных слов, которые я изначально хотела скрывать до последнего, могло последовать только одно – полное отрицание. Димитрис никогда не сдавался так быстро.

Но сейчас вдруг…

– Пожалуйста, не лезьте в это.

Я чуть было не отшатнулась от того, насколько неожиданным был ответ. Он даже не попытался отрицать моего обвинения. А оно было очень серьезным.

– В это? – переспросила я. – Деймос – мой муж.

– Но вы ведь его совсем не любите. И с радостью избавились бы от такой тяжкой ноши, как брак с ним.

– Почему ты так уверен?

Глаза Димитриса чуть сузились.

– Что это значит, деспинис Палладис?

– Кирия Аргир, – поправила я.

– Неужели вы полюбили этого мальчишку?

– Нет… Дело вовсе не в этом.

– Дело в долге? В долге, который вы всю жизнь себе внушаете?

Я покачала головой, не понимая, к чему он клонит.

– Посмотрите на меня, Анархия, – произнес Димитрис, неожиданно схватив меня за запястья. Правое он сжал особенно сильно, словно напоминая мне о том, что я ему обязана за спасение жизни. – Вы обманываете саму себя. И уже очень давно. Вы ненавидите Дом Зевса. Потому что уверены в том, что ваша мама была бы жива, если бы не была связана с ним. Если бы ваш отец не работал на Демида Аргира.

Я молчала, не имея возможности вставить хоть слово. В горле пересохло, а в висках стучало.

Мне было все понятно. Я понимала, что он говорит правду. Какой бы чудовищной она не была.

– И смерть Деймоса вас не огорчит. Вы лишь освободитесь от уз брака с человеком, которого тоже ненавидите.

И только на этом моменте я по-настоящему испугалась.

Я вырвала руки из хватки Димитриса и отошла на пару шагов назад, зло глядя прямо ему в глаза. Мое дыхание начинало сбиваться от гнева, который беспощадно застилал глаза.

– Не ставь меня рядом с собой, – ответила я. – Я не жалкий предатель и никогда им не стану.

Димитрис покачал головой и посмотрел на меня почти грустно.

– Я даю вам шанс одуматься. Последний. Уходите. Поверьте, пока рано говорить о правде, но однажды этот день настанет, и вы поймете, что я был прав. Не вынуждайте меня вредить вам.

Я нахмурилась.

– Ты угрожаешь мне?

– Нет. Только предупреждаю, чтобы уберечь. Я знаю, что Дома остались на время без своих голов, а это значит, что они пусты и уязвимы для врагов. Мне ничего не стоит пустить на них кого-нибудь, кто непременно захочет воспользоваться этим случаем.

Я ощутила, как напряглось все мое тело, как сжались сами по себе кулаки, как по спине пробежал неприятный холодок.

– Это звучит как угроза, – настаивала я зло, не отрывая от него взгляда.

Димитрис покачал головой:

– Это предостережение, Анархия.

Я заставила себя сделать медленный ровный вдох. Адреналин уже жег вены, требуя предпринять хоть что-нибудь.

И в долю секунды моя покорность испарилась.

Я сделала резкий выпад всем телом вперед, и моя правая рука мертвой хваткой вцепилась в его левое запястье. Одновременно с этим моя правая нога с размаху ударила его в коленную чашечку.

Раздался глухой хруст и сдавленный рык. Димитрис инстинктивно подался вперед от боли, теряя равновесие, и я тут же использовала это, нанося сокрушительный удар основанием свободной ладони ему прямо в челюсть. Его голова дернулась, но он был достаточно хорошо тренирован, так что использовал инерцию моего удара: его рука взметнулась, перехватывая меня за горло. Пальцы сомкнулись на моей шее, перекрывая кислород. Хватка была стальной – именно такой, какой он сам учил меня блокировать противника, превосходящего по габаритам.

Моя свободная рука молниеносно взметнулась вверх, и я с силой вогнала костяшки пальцев в сплетение нервов под его подмышкой. Рука Димитриса дрогнула, хватка на шее ослабла ровно на ту долю секунды, которая была мне нужна, чтобы вдохнуть. Но он был слишком хорош и знал каждый мой мускул и каждую мою реакцию.

Не успела я развить преимущество, как он шагнул вперед, используя свой вес, и с глухим стуком впечатал меня в бампер своей машины. Воздух со свистом вырвался из моих легких.

– Прекратите, Анархия! – прорычал Димитрис. В его потемневших глазах в миллиметрах от моего лица мелькнула почти отчаянная и даже искренняя боль. – Я не хочу вас калечить! Я не хочу причинять вам вред. Сдайтесь, пока я не сломал вам руку!

Не получив желаемого результата, Димитрис начал медленно, неумолимо выкручивать мне кисть, применяя болевой прием. Боль пронзила сустав горячей вспышкой.

– Ты сам… – прохрипела я, глядя ему прямо в глаза и кривя губы в злой усмешке, – …учил меня… никогда не сдаваться.

Он ожидал, что я попытаюсь вырваться или ударить его свободным коленом – классическая контратака, которую мы отрабатывали сотни раз. Он уже сместил центр тяжести, чтобы заблокировать мой удар бедрами.

Но я сделала то, чему он меня не учил.

Вместо того чтобы сопротивляться его болевому залому, я сама резко подалась в сторону скручивания, уходя вниз. Я рухнула на одно колено, увлекая его за собой, и одновременно с этим со всей силы рванула ткань его пиджака на себя и в сторону.

Раздался громкий треск рвущейся ткани. Карман лопнул по шву.

Потеряв опору и ожидаемое сопротивление, Димитрис пошатнулся и издал глухой рык. Не давая ему опомниться, я прямо из нижнего положения выбросила ногу вверх, метя пяткой ему в подбородок. Он успел отшатнуться, но удар прошел по касательной, рассекая ему губу. Я мгновенно вскочила на ноги, плавно переходя в боевую стойку.

Мы замерли друг напротив друга, обдуваемые со всех сторон ветром. Димитрис медленно стер большим пальцем кровь с подбородка. В его взгляде больше не было снисхождения или жалости. Там появилось кое-что другое.

Восхищение.

– Вы стали быстрее, – тихо произнес он, принимая стойку, которую я знала так же хорошо, как свое отражение в зеркале.

– У меня был отличный учитель, – в тон ему ответила я, тяжело дыша. – Жаль, что теперь мы враги.

Димитрис хмыкнул.

– И ради чего? Ради людей, которых вы никогда не примете? Ради семьи, которую никогда не любили и не полюбите?

– Ради того, чтобы оставаться верной своему слову и не дать ненависти застилить глаза, – жестко процедила я, чувствуя, как ветер охлаждает горячую кожу. – Я сама выбираю свою семью. И сама выношу приговоры предателям.

Я сорвалась с места первой. Димитрис учил меня всегда выжидать, экономить силы и искать брешь в обороне противника, поэтому я нарушила его главное правило – ударила в лоб, обрушив на него каскад яростных скоростных атак. Правый прямой в голову, левый сбоку, резкий разворот – и удар ногой в корпус.

Он блокировал все. Его предплечья казались высеченными из стали. Димитрис читал меня как открытую книгу, его движения были экономными и пугающе точными. Мы словно танцевали танец, который репетировали сотни часов в тренировочном зале, только теперь ценой ошибки была жизнь.

– Слишком много замаха! Эмоции делают вас медленной! – рявкнул он.

Димитрис легко скользнул под мою руку, уходя от очередной атаки, и его кулак с сокрушительной силой врезался мне под ребра, прямо в солнечное сплетение.

Воздух со свистом покинул легкие. Боль парализовала диафрагму, в глазах на секунду потемнело. Я начала заваливаться на колено, но тело, годами дрессированное им же, сработало на голых инстинктах. Я выбросила левую руку вперед, целясь выпрямленными пальцами ему прямо в кадык.

Димитрису пришлось резко откинуть голову назад и разорвать дистанцию, чтобы избежать удара. Это дало мне ту самую спасительную секунду. Я судорожно втянула воздух, перекатом ушла в сторону и пружинисто вскочила на ноги.

Его рука рефлекторно дернулась к шее. Димитрис медленно опустил ладонь, и в его темных глазах мелькнуло что-то новое. Исчезло высокомерие учителя, отчитывающего нерадивую студентку. На его место пришел холодный, оценивающий взгляд хищника, который понял, что загнал в угол не ту добычу.

– Грязный прием, – процедил он, едва заметно склонив голову.

– Ты сам учил меня: если дерешься честно, значит, ты уже проиграла, – выплюнула я вместе со сбитым дыханием.

И бросилась вперед, намеренно открывая левый бок. Димитрис клюнул на эту «ошибку». Он сместил вес на заднюю ногу, готовясь провести сокрушительный контрудар с разворота прямо по моим открытым ребрам. Он ждал, что я попытаюсь блокировать.

И именно на это я рассчитывала.

Я резко подалась навстречу его удару. Проскользнула под его занесенной рукой, сокращая дистанцию до критического минимума. Мое плечо с глухим хрустом врезалось в его грудную клетку, сбивая дыхание уже ему, а правая нога одновременно обвилась вокруг его лодыжки.

Используя инерцию его же собственного замаха, я резко крутанула корпус.

Димитрис потерял равновесие, но даже падая, успел мертвой хваткой вцепиться в ворот моей рубашки, увлекая меня за собой. Мы рухнули вместе в жестком клубке из переплетенных конечностей.

Боль от удара спиной о землю прошила позвоночник, но адреналин заглушил ее. Димитрис мгновенно перекатился, подминая меня под себя. Его колено с пугающей точностью опустилось мне на грудь, пригвождая к земле, а рука схватила за шею. Он тяжело дышал, его лицо нависло над моим. В этот момент он должен был произнести свою коронную фразу о том, что масса и сила всегда побеждают.

Но Димитрис молчал.

Его взгляд медленно опустился вниз.

Туда, где холодное лезвие моего стилета сейчас упиралось ему прямо под ребра, в миллиметре от печени. Одно мое движение снизу вверх, и никакая масса его уже не спасет.

Я смотрела в его глаза, задыхаясь под тяжестью его колена, но не отпуская рукоять ножа. Мой пульс грохотал в ушах.

– Я выросла, Димитрис. – Мои губы растянулись в окровавленной улыбке. – Ты научил меня всему. Кроме того, как проигрывать.

Хватка на моем горле не ослабла, но и не усилилась. Мы замерли в патовой ситуации. Взаимно гарантированное уничтожение.

Секунда растянулась в вечность. Пока Димитрис вдруг не сказал:

– Так сделайте это.

Его голос прозвучал абсолютно ровно. Без капли страха или сомнения.

Я напрягла кисть, готовая всадить сталь по самую рукоять. Достаточно было одного крошечного усилия. Одного беспощадного импульса.

Но моя рука замерла.

Мышцы, выдрессированные им же для идеального убийства, внезапно отказались подчиняться. Я смотрела в его глаза и видела не врага, а человека, который собирал меня по кускам. Холодный, рациональный разум в эту секунду разбился вдребезги о то, что я так тщательно пыталась в себе выжечь.

Я не смогла.

Секунды текли. По лезвию ножа, все еще упирающегося ему в бок, прошла дрожь. Мои пальцы, побелевшие от напряжения, предательски расслабились, и стилет бессильно соскользнул вниз, едва не вывалившись из руки.

Димитрис читал все это в моих глазах. Взгляд хищника сменился смесью мрачного сожаления и ледяной неизбежности.

– Вы оставили себе слабость, – почти с горечью произнес он. – Считайте это вашим последним экзаменом.

И в следующую секунду я почувствовала, как что-то обжигающе-ледяное вошло в мой левый бок.

Мир взорвался ослепительной болью. Воздух со свистом вырвался из легких, превратив крик в хриплый булькающий выдох.

Мои глаза расширились от первобытного шока. Я рефлекторно схватилась за мужское предплечье.

Димитрис держал меня, пока моя кровь пропитывала одежду и заливала его пальцы.

– Враг не ответит взаимностью на твое милосердие, – прошептал он мне на ухо, пока я судорожно глотала воздух, глядя на него стеклеющим от боли взглядом. – Запомни это.

Он резко выдернул лезвие. Тьма начала заливать края моего зрения, утягивая меня на дно. Она оглушила меня на секунду, а когда я судорожно втянула воздух, распахивая глаза, Димитриса уже не было.

Он просто растворился вместе со своей машиной, словно его здесь никогда и не существовало. Оставив меня один на один с распоротой плотью и пульсирующей агонией.

Я попыталась опереться на локоть, и из горла вырвался скулящий звук. Живот горел так, будто внутрь засунули раскаленный уголь. Инстинкт самосохранения сработал быстрее угасающего сознания: я мертвой хваткой вцепилась обеими руками в рану, пытаясь удержать внутри кровь. Ее было много. Она горячими толчками просачивалась сквозь мои пальцы, пропитывая джинсы и стекая по бедру на землю.

Мне нужно вставать. Если останусь здесь – истеку кровью за десять минут.

Эта мысль билась в голове отбойным молотком. Адреналин, выброшенный в момент удара, начал отступать, уступая место холоду. Меня забила крупная дрожь.

Опираясь окровавленными руками на землю под собой, я заставила себя подняться. Ноги казались чужими и подгибались при каждом шаге. Мир вокруг залило черным, в ушах стоял высокий звон, сквозь который пробивалось только мое собственное дыхание.

Он меня ранил…

Двадцать метров до тачки казались километрами. Каждый шаг отдавался тупой отдачей прямо в разорванные ткани живота. Я оставляла за собой влажную дорожку, пока шла вперед, молясь, чтобы не потерять сознание до того, как доберусь до машины.

Вскоре я навалилась на дверцу водительского места, пачкая черную краску багровыми разводами. Пальцы скользили. Кровь вела себя как густая смазка – я трижды пыталась потянуть за ручку, прежде чем замок щелкнул, и ввалилась в салон, рухнув на кожаное сиденье. Бок прострелило такой болью, что перед глазами вспыхнули белые круги.

Завести двигатель. Нажать на газ. Выбраться отсюда.

Правая рука дрожала так сильно, что я не могла попасть смарт-ключом в слот. Мои пальцы совершенно меня не слушались. Моторика отключилась – мозг перенаправил все ресурсы на поддержание угасающего давления, оставив конечности беспомощными.

Ключ со звоном выскользнул из ослабевших пальцев и упал куда-то под сиденье.

Он меня ранил…

Я издала отчаянный стон, уронив тяжелую голову на руль. Сил искать его больше не было. Холод пробирался от кончиков пальцев к груди. Края нарастающей темноты перед глазами начали стремительно сужаться. Я зажмурилась, чувствуя, как теряю сознание. И единственной мыслью было:

Димитрис меня убил…