Шелковый хаос

19.

Деймос

Когда последняя тачка скрылась за воротами, увозя в закат порцию родственничков и парочку фотографов, а я проводил их широким жестом, мы пошли в дом. Какое разочарование – вечер только-только перестал быть томным, а все уже разбежались.

Родители почти сразу скрылись в своей комнате, прикрикнув Инес, чтобы та оставила нас в покое, когда сестренка начала бросать на нас с Анархией хитрые взгляды и кидаться неприличными намеками.

Самая тяжелая часть свадьбы осталась позади, и теперь мы наконец могли отдохнуть от разговоров, шума, музыки и всего остального.

Однако мне не давало покоя то, какой растерянной Анархия казалась почти все торжество. Как будто за то время, что я танцевал с сестренкой, что-то произошло. Может, кто-то сказал ей что-то неприятное?.. Да ну, что за глупости? Она явно не из тех, кто обижается на чьи-то слова.

Тогда в чем же дело?

Едва я переступил порог нашей спальни, как обернулся к своей… – ох, это слово все еще звучало как отличная шутка – жене. Она стояла на фоне раскрытого окна, прямая, как будто проглотила меч, и такая же холодная, как его лезвие. Я захлопнул дверь с таким выразительным щелчком, что он наверняка отозвался эхом в пустых коридорах виллы. Наконец-то. Декорации сменились, массовка разошлась, и мы остались в самом эпицентре бури, которую сами же и заварили.

Мой взгляд скользнул по комнате: огромная кровать, заваленная лепестками роз, приглушенный свет и почти давящая на барабанные перепонки тишина. Эта комната пустовала всю жизнь, обустроенная именно для этого дня – когда я обзаведусь женой.

Я усмехнулся, глядя на Анархию, которая застыла посреди комнаты, словно ожидая, что из-под кровати сейчас выскочит монстр.

– Готов поставить свою самую любимую рубашку на то, что прямо сейчас за этой дверью, затаив дыхание, стоит Инес. Наша маленькая шпионка наверняка уже притащила стакан, чтобы не упустить ни одного звука нашего страстного сближения. Она же мечтала об этом шоу с тех самых пор, как узнала о контракте.

Я подошел к продолжавшей стоять на месте жене и легонько щелкнул ее по кончику носа.

– Не подведи. Если мы будем просто молчать, она решит, что мы друг друга уже поубивали.

– Могу заставить тебя кричать, – бросила она.

Это прозвучало довольно… кхм, двусмысленно.

Мне нравится.

– Жаль тебя разочаровывать, – наигранно грустно сказал я, – но у меня нет настроения. Еще я устал. Может, как-нибудь в следующий раз?

Анархия закатила глаза и направилась в нашу личную ванную, примыкающую к спальне. Она исчезла за дверью, не до конца закрыв ее за собой. За ней мелькнул включившийся свет и раздался плеск воды.

Я подошел к зеркалу, улыбнулся самым игривым образом, вспоминая этот сумасшедший день, что мы провели вместе, и начал раздеваться. Подобие древнегреческого хитона исчезло с плеч, брюки сползли прямо на пол, и, наконец, вскоре я переоделся в зеленую шелковую пижаму, лежавшую в шкафу. Она очень круто сочеталась с моими волосами. Наверное, поэтому я выбрал именно ее для нашей первой совместной ночи (даже если занудная Анархия не оценит). Шторы дрогнули от сквозняка, и шторм в моей голове начал утихать, уступая место неумолимому комфорту вечерних минут.

Слегка покачнувшись, я упал на кровать прямо с венком на голове и позволил себе просто послушать тишину. Голова немного гудела после музыки, которая играла целый день, но, главное, сердце было в порядке.

И что дальше?

Вот, мы муж и жена. Насколько сильно изменятся наши жизни от этого факта? Неужели мы будем вот так приходить в нашу спальню, ложиться, раздражаться друг на друга и засыпать в этом же раздражении? Как враги. Как простые соседи, которые друг друга недолюбливают.

Никогда особо не задумывался о том, какой будет моя будущая жена, но я явно не представлял себе Анархию Палладис.

Я почти начал погружаться в блаженную дрему под натиском бесконечного водоворота мыслей, когда дверь ванной скрипнула. Я приоткрыл один глаз, ожидая увидеть Анархию в какой-нибудь закрытой до подбородка фланелевой пижаме или, на худой конец, в моем банном халате, который она могла найти в ванной. Но то, что предстало моему взору, заставило второй глаз распахнуться сам собой, а сон – испариться напрочь.

Она остановилась у дальнего края кровати, ко мне спиной, и отбросила платье в сторону. Свет от прикроватной лампы мягко очерчивал изгиб ее позвоночника и тонкую талию. Моя жена была в одном лишь черном тонком белье, которое слишком мало места оставляло для воображения. Особенно в районе ее… Черт, какая все-таки у нее классная попа.

Я непроизвольно сглотнул. Мои зеленые шелковые штаны, которыми я так гордился минуту назад, вдруг показались мне самой глупой вещью во вселенной.

– Э-э… Хаос? – Я приподнялся на локтях, стараясь, чтобы мой голос не выдал той бури, что поднялась внизу живота. – Я, конечно, не против этого великолепного стриптиза, но ты уверена, что хочешь спать именно так? Мы вроде как договаривались о границах.

Анархия ничего не ответила. Она невозмутимо подошла к кровати, откинула край тяжелого одеяла и скользнула в постель, оказавшись в опасной близости от меня. Только после этого она повернула голову, одарив меня своим фирменным ледяным взглядом, в котором не было ни капли того смущения, которое сейчас душило меня.

– Я всегда так сплю, – отчеканила она, поправляя подушку. – Твои эстетические страдания или гормональные всплески – не моя проблема. Если тебе мешает вид моей кожи, можешь натянуть одеяло на голову. Или уйти спать под дверь. Тебе не в первой.

Анархия закрыла глаза, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Просто закрыла глаза!

Я замер и лег на спину, глядя в потолок и пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Насчет его сохранности я чуть поторопился… Шелковая пижама приятно холодила кожу, но внутри меня сейчас полыхал пожар.

– Ну, что ж, – прошептал я, едва сдерживая нервный смешок. – Похоже, эта ночь будет еще более трудной, чем я планировал.

Спать в одной кровати с полуголовой девушкой, которая хочет тебя убить и при этом выглядит как оживший грех – это определенно новый уровень экстрима.

Я закрыл глаза, надеясь, что темнота принесет облегчение, но стало только хуже. Образ Анархии, стоящей ко мне спиной, словно выжгло на сетчатке моих глаз.

Мне приходилось видеть много красивых женских тел. Тощие, помешанные на диетах.

Анархия отличалась от них. В ней чувствовалась опасная сила.

Даже за те жалкие секунды, пока она стояла передо мной, я успел заметить, как под ее кожей перекатывались тугие, тренированные мышцы – результат явно долгих часов в зале или на спаррингах. У нее было сильное, атлетичное тело: четкая линия плеч, подтянутая спина. Те платья, что она носила, искуссно скрывали это все от чужих глаз.

«Черт возьми, Деймос, соберись», – приказал я себе, впиваясь пальцами в шелк подушки.

Но тело отказывалось подчиняться. Кровь закипала, и каждый вдох превращался в пытку. Я чувствовал исходящее от нее тепло – оно манило сильнее, чем любой запретный плод. А этот запах… тонкий аромат ее шампуня, смешанный с запахом ее кожи, заполнял все пространство, не оставляя мне шанса на спасение. Я слышал ровное спокойное дыхание, которое было насмешкой надо мной.

Как она может так спокойно спать, когда я здесь буквально сгораю заживо?

Я перевернулся на бок, стараясь держаться как можно дальше от ее половины кровати, но матрас все равно предательски прогибался, напоминая о ее близости. Каждое движение шелка на моем теле теперь казалось слишком грубым и начинало даже раздражать.

Это было издевательство в чистом виде. Самое изысканное и жестокое из всех, что я когда-либо испытывал. Анархия превратила мою собственную спальню, предназначенную для отдыха, в камеру пыток.

Я уставился в окно, за которым колыхались тени деревьев. Эта ночь будет бесконечной. И если я доживу до утра, не наделав глупостей, мне определенно нужно будет выдать себе медаль за выдержку. Или просто застрелиться от нереализованного желания.

* * *

Я проснулся с явным ощущением затекшего тела.

Такое было ощущение, словно каждый мускул за ночь превратился в дерево. Я глубоко вздохнул, наполняя легкие утренним свежим воздухом, проникающим через окно, и широко, до хруста в челюсти, зевнул, чувствуя, как по спине пробегают приятные мурашки от потягушек. Лежать на спине было уже невыносимо, и я, повинуясь инстинкту, перекатился на бок, надеясь урвать еще пару минут блаженного отдыха.

И тут же замер.

Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки спала Анархия. Она лежала лицом ко мне, подложив ладонь под щеку, и ровно и тихо дышала. Густые волосы разметались по подушке темным ореолом, несколько прядей упали на лицо, наверняка щекоча нос.

Но мой взгляд, предательски не слушаясь команд разума, скользнул ниже. Одеяло, которое должно было укрывать ее до самого подбородка, вероломно сползло куда-то вниз, к талии, оставив верхнюю часть тела открытой.

А Анархия ведь спала в одном белье.

Я буквально застыл, не в силах оторвать взгляд от того, как ее большая грудь мерно и плавно вздымается в такт глубокому сну. Тонкое кружево едва сдерживало мягкие, тяжелые округлости, и все это находилось прямо перед моим носом, вызывающе близко.

Жар мгновенно бросился мне в лицо, ударив в виски. Осознание того, что я бессовестно пялюсь на спящую девушку, пришло с секундным опозданием, но накрыло с головой.

Я резко, словно ошпаренный, отшатнулся назад, едва не свалившись с края кровати. Спешно, путаясь в собственных конечностях и одеяле, я рывком перевернулся на другой бок, уставившись в безопасную, нейтральную зону. Сердце колотилось где-то в горле, как у пойманного с поличным школьника, а перед глазами все еще стоял этот образ смуглой кожи и черного кружева.

– Твою ж… – беззвучно выругался я, уткнувшись горячим лбом в прохладную подушку.

Анархия вдруг зашевелилась.

У меня на мгновение остановилось сердце. Я мог поклясться в этом!

Матрас прогибался по мере того, как Анархия меняла позу, а затем потянулась.

Меня до самых краев заполнило недовольство.

Я резко обернулся и сглотнул, пытаясь вернуть голосу твердость:

– Надеюсь, это был последний раз, когда ты спала со мной в таком виде.

Анархия сонно проморгалась. На секунду сердце даже оттаяло от того, насколько непривычно она выглядела: ранним утром, с растрепанными волосами и полусомкнутыми веками. Немного даже растерянно.

– Что ты несешь? – огрызнулась она, напоминая в очередной раз о своем противном характере. Голос у нее вышел хриплый и недовольный.

– Если ты не заметила, я – парень, – процедил я, стараясь смотреть исключительно ей в глаза и игнорировать тот факт, что одеяло снова сползло, открывая вид на смуглые плечи и ключицы.

Она выгнула бровь, окончательно просыпаясь. Взгляд стал колючим.

– И?

– И то, что я не железный! – выпалил я, чувствуя, как уши начинают гореть. – Ты лежишь тут… полуголая. Это, знаешь ли, вызывает кое-какие реакции. Мы не в детском саду. Имей совесть прикрываться, когда ложишься со мной.

Анархия медленно перевела взгляд вниз, на свою грудь, обтянутую черным кружевом, потом снова на меня. На ее губах начала расползаться та самая ухмылка, которую я ненавидел и обожал одновременно – смесь превосходства и насмешки.

– Ясно… – протянула она, и в ее голосе зазвучали дьявольские нотки. Она лениво потянулась, специально, как мне показалось, выгибая спину, отчего ткань лифчика натянулась еще сильнее, подчеркивая аппетитные полные округлости. Твою-ю-ю ж… – Так тебя смущает женская грудь? Тебе что, десять лет? Ты мне так доказывал, что уже взрослый… А ты, оказывается, краснеешь, как подросток, впервые увидевший журнал «Плейбой». Серьезно? Ты сейчас будешь читать мне лекцию о морали, потому что у тебя гормоны заиграли?

– Я просто прошу соблюдать границы! – рявкнул я, чувствуя себя полным идиотом. – Одевайся.

Анархия лишь закатила глаза, и вся сонливость мгновенно испарилась с ее лица, уступив место привычному равнодушию. Будто выключили свет. Она откинула одеяло и, совершенно не стесняясь, встала с кровати. Ей было абсолютно плевать на мои «границы» и мое смущение.

Пока я старательно изучал узор на одеяле, послышался шорох одежды, а потом скрип двери. Анархия исчезла в ванной, и я мог бы расслабиться, но вместо этого ощутил, как мой дружок уже поспешил встать от увиденного.

Вот же дерьмо!

А моя ходячая катастрофа тем временем довольно быстро приняла все ванные процедуры и снова вышла.

– Ты долго еще валяться собираешься? – сухо спросила она через пару минут.

Я скосил глаза: она уже стояла полностью одетая, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая пальцем.

– Вставай, – скомандовала она. – Идем на завтрак, твои родители нас наверняка уже ждут. Не хватало еще, чтобы они подумали невесть что из-за того, что мы заперлись тут.

Я плотнее прижал к себе одеяло в районе пояса, чувствуя, что предательская проблема в штанах и не думает исчезать. Встать сейчас перед ней во весь рост означало бы продемонстрировать, какую власть она имеет над моим телом.

– Иди без меня. Я спущусь позже.

– В чем проблема?

– Нет проблемы, – поспешно ответил я, стараясь не делать резких движений и еще сильнее натягивая одеяло на бедра. – Иди. Я буду позже. Мне нужно… э-э-э… немного времени.

Анархия замерла у двери, ее рука застыла на ручке. Она медленно обернулась, и ее холодный, пронизывающий взгляд скользнул по моему пунцовому лицу, а затем опустился ниже – туда, где одеяло предательски топорщилось палаткой, несмотря на все мои жалкие попытки это скрыть.

В комнате стало чересчур тихо. Смысла надеяться на то, чтобы она просто молча вышла, уже не было.

Ее брови поползли вверх, а в глазах мелькнуло понимание, смешанное с брезгливостью и какой-то усталой насмешкой.

– О, ясно, – равнодушно бросила она, и в этом тоне было больше унижения, чем если бы она рассмеялась. – Ты жалок, Деймос.

Я усмехнулся, потому что несмотря на неудобства, мне становилось весело от нелепости происходящего.

Она покачала головой, словно я был безнадежно бракованным изделием, и распахнула дверь.

– Пять минут, – отрезала она, уже выходя в коридор. – Не заставляй нас ждать. Если не спустишься, я скажу твоей матери, что у тебя член встал на собственное отражение.

Дверь за ней захлопнулась с громким щелчком, оставив меня наедине с моей проблемой. Я остался один, глядя на глухую деревянную створку.

На секунду в комнате снова повисла тишина, а потом я вдруг прыснул. Смех вырвался как-то сам собой. Я откинулся на подушки и рассмеялся, прикрывая лицо ладонью, чтобы меня не услышали в коридоре.

Господи, она ведь реально способна это сделать. Спуститься вниз, сесть за стол с идеальной осанкой, аккуратно намазать тост джемом и заявить моей матери, что я задерживаюсь из-за непредвиденной физической активности под одеялом. И даже глазом не моргнет.

Вся эта ситуация была настолько абсурдной, что первоначальный жгучий стыд просто испарился. Меня только что с каменным лицом отчитали за стояк, словно за невымытую посуду. В этом была вся Анархия – ноль эмпатии, ноль смущения, сто процентов убийственного прагматизма.

Как ни странно, искреннее веселье сработало лучше любого холодного душа. Смех оказался отличным противоядием, и моя проблема начала стремительно сдавать позиции.

Помотав головой, я откинул одеяло.

– Стерва, – произнес я в пустоту, но в голосе не было никакой злости.

Быстро натянув льняные штаны и первую попавшуюся полупрозрачную футболку, я мельком глянул на себя в зеркало. Лицо еще немного горело, но в глазах теперь плясали веселые искры. Идиотская улыбка никак не хотела сходить с губ.

Я вышел из спальни и направился к лестнице. Снизу уже доносился аппетитный запах омлета с фетой и помидорами, звон посуды и голоса. Бас отца, что-то громко рассказывающего, и… ее голос.

Спокойный. Учтивый. Идеально выверенный тон вежливой, хорошо воспитанной девушки.

Контраст между той безжалостной ледяной королевой, что минуту назад размазывала мое эго по плинтусу, и этой милой собеседницей был настолько разительным, что я снова тихо усмехнулся. Засунув руки в карманы, я спустился на первый этаж и шагнул в столовую.

– А вот и Деймаки! – громогласно объявила Инес, заметив меня в дверях. – Доброе утро!

Анархия повернула голову и задержалась на моей полупрозрачной футболке, затем опустилась к льняным персиковым штанам.

– Доброе утро, Деймос, – произнесла она мягким, бархатным голосом, от которого у меня снова чуть не встал. – Надеюсь, ты успел… закончить все свои дела?

Она сделала крошечную, едва заметную паузу, и уголок ее губ дрогнул в ухмылке. Только я мог заметить этот намек.

– Успел, – бодро отозвался я, выдвигая стул напротив нее. Настроение было хулиганским. Мне вдруг захотелось проверить, насколько прочна ее броня. – Возникла небольшая техническая заминка, но я с ней справился.

Я плюхнулся на стул и, не разрывая зрительного контакта, широко улыбнулся ей.

– Мам, пап, должен признать, у Хаос совершенно неуемная энергия. Как оказалось, особенно по ночам. – Я сделал многозначительную паузу, глядя девушке прямо в глаза, и добавил чуть тише, с притворной усталостью: – Выжала из меня все соки. Буквально. Уснули мы только под утро. Клянусь, я еле восстановил силы.

Анархия замерла, не донеся чашку до рта.

Мама слегка порозовела в щеках, но продолжая улыбаться. Кажется, такие подробности ее скорее обрадовали, чем смутили.

Глаза моей женушки метнули в меня ледяную молнию, обещающую долгую и мучительную расправу позже.

Инес еле сдерживалась, чтобы не засмеяться вслух. Она явно понимала, что я пошутил, чего не скажешь о родителях. Они восприняли все более чем всерьез.

Анархия отрезала кусочек омлета на своей тарелке. Нож в ее руке неприятно скрипнул по фарфору. Она подняла взгляд на мою мать.

– Не слушайте его. Деймос просто пытается оправдать свою плохую физическую форму. Ему катастрофически не хватает выносливости. Выдохся уже на втором часу. Приходилось буквально заставлять его работать, чтобы добиться хоть какого-то удовлетворительного результата. Но обещаю, скоро он станет гораздо крепче.

Еда встала поперек горла. Я судорожно закашлялся, пытаясь вдохнуть, и потянулся за стаканом с водой.

Она только что, не моргнув глазом, назвала меня слабаком в постели! Еще и прямо перед моими родителями!

Инес издала звук, похожий на писк сдувающегося шарика, и поспешно уткнулась лицом в тканевую салфетку. Ее плечи мелко затряслись. Она явно была на грани истерики от смеха, прекрасно считывая каждый слой этой словесной перестрелки.

– Довольно, – отрезал папа громко. – Нас не интересуют подробности вчерашней ночи. Особенно за столом. Доедайте свой завтрак и будьте готовы ехать.

– Куда это? – поинтересовался я.

– Хочу познакомить вас с территорией, которая теперь официально будет ваша. Мы едем в Гази.

* * *

Черный внедорожник отца затормозил у тротуара.

Я вышел из машины и огляделся. Над нами возвышались гигантские ржаво-красные трубы и металлические каркасы старого газового завода – Технополиса. Он давно перестал дымить и теперь служил маяком для тусовщиков со всей Европы.

Улицы здесь были узкими. Стены домов, складов и бывших цехов были сплошь покрыты слоями граффити.

Сейчас, при свете дня, Гази спал. Большинство жалюзи на окнах баров, клубов и ресторанов были опущены. Кое-где уборщики лениво смывали шлангами грязь с тротуаров, готовя сцену для нового акта безумия, который начнется с заходом солнца.

– Впечатляет? – Папа вышел следом, поправив пиджак.

Я кивнул, оценивая масштаб. Это место было золотой жилой. Здесь крутились миллионы. Гази был территорией свободы, где закон отступал, освобождая место для наших правил.

Я медленно прошелся по тротуару, заглядывая в витрину закрытого ночного клуба. За стеклом виднелись перевернутые стулья и барная стойка из матового стекла.

Отец обвел рукой квартал и произнес:

– Для нас это приемная парламента. И черный ход Центробанка.

Я усмехнулся.

Туризм и развлечения. Отличная ширма.

– Что вы знаете об этом месте? – спросил папа деловито.

– Сюда стекаются миллионы туристов, которых привозят чартеры Триумвирата, – ответила Анархия. Она подошла неслышно, встав по другую руку от отца. Ее взгляд сканировал крыши зданий, где виднелись мощные блоки кондиционеров и антенны. – Идеальный поток наличных, чтобы легализовать доходы от авиаперевозок и банковских схем.

– Именно. Весь этот район – гигантский миксер. Но деньги это только фундамент. Главный ресурс здесь – люди.

Он указал на неприметную дверь в стене одного из лофтов, над которой не было вывески, только камера наблюдения.

– В этих VIP-залах каждую пятницу решаются вопросы, которые не могут обсуждать в кабинетах министерств. Депутаты, лоббисты, крупные инвесторы здесь расслабляются. Они пьют, изменяют женам, болтают лишнее. И все это пишется.

– Компромат, – добавила Анархия.

– И не только, – продолжил папа. – Посмотрите наверх. Эти старые промышленные лофты… Идеальное место для серверных. Под прикрытием модных стартапов и арт-студий здесь работают наши специалисты по кибербезопасности и кибератакам. Отсюда мы контролируем транзакции, отсюда управляем логистикой наших грузов в воздухе. Электричество здесь жрут как не в себя, но в районе, который светится как новогодняя елка, никто не заметит лишний мегаватт, ушедший на майнинг или взлом банковской защиты, как думаете?

Я вдохнул воздух, пахнущий пылью и нагретым металлом.

– Здесь сходятся наши интересы: туристы везут деньги, политики везут секреты, а наши сервера обрабатывают и то, и другое. – Отец повернулся к нам. – Я передаю вам «ключи» от этого места. Справитесь?

Я переглянулся с Анархией. Она выглядела одновременно и удовлетворенной всем, что услышала, и задумчивой.

– Как так получилось, что Гази стал частью Дома Зевса? – поинтересовалась она. – Все это больше по части Дома Аида.

– Хороший вопрос, – улыбнулся папа. – Дело в том, что Гази – довольно спорная территория. Мой отец, умирая, взял с нас общение, что она достанется одному из наших сыновей, несмотря даже на то, откуда он будет – из какого Дома. Но у него было одно условие: Гази должен достаться женатому. Мой отец знал, что одинокий мужчина, получив власть над таким местом, быстро сойдет с ума или погрязнет в тех самых пороках, которые должен контролировать. Запрещенные вещества, доступные женщины, бесконечные вечеринки – это слишком большой соблазн. А жена – это как партнер, который держит тебя в тонусе и не дает потерять голову. Гарантия того, что управляющий будет смотреть на бизнес трезво, а не через призму собственного удовольствия. Отец говорил, что Гази – это дикий зверь. Одиночку он сожрет, переварит и выплюнет наркоманом или игроманом. Чтобы укротить этот хаос, нужна пара. Один смотрит за бизнесом, вторая смотрит, чтобы первый не упал в пропасть.

Анархия многозначительно посмотрела на меня.

Телефон у отца внезапно сотрясся от звона, и он вынужденно отошел, велев нам пока осматриваться без него. Я подошел к Анархии и с улыбкой спросил:

– Как тебе местечко? Не боишься такой большой ответственности?

Она стрельнула в меня своим фирменным смертельным взглядом.

– Я уже рассказывала тебе о том терминале. С ним, поверь, было куда сложнее справиться.

– О да, я, конечно же, забыл, что у меня самая крутая жена на свете.

Она отвернулась и продолжила разглядывать территорию, которая теперь принадлежала нам обоим. А я в это время пялился на ее профиль. Если бы мы встретились при других обстоятельствах и познакомились, как нормальные люди… Были бы у меня хоть какие-то шансы ей понравиться?

– Хаос, – позвал я и усмехнулся, когда Анархия обернулась. К прозвищу она быстро привыкла. – Что случилось вчера на свадьбе?

Ее лицо изменилось. Как будто я раскрыл самый тщательно скрываемый ею секрет. Но, должен отдать должное: она быстро взяла себя в руки и спокойно, в своем стиле, переспросила:

– Конкретнее, Деймос. Я не могу влезть к тебе в голову и понять, что ты имеешь в виду.

– Перед тем, как уехать, Эррас шепнул мне, чтобы я поблагодарил тебя за то, что ты спасла мне зад. Сначала я подумал, что это была просто шутка… Ну, знаешь, про то, что ты стала моей женой и будешь теперь останавливать меня от необдуманных поступков. Но позже я понял, что он говорил не об этом.

Анархия нахмурилась и стиснула челюсть. Словно я задал неудобный вопрос.

Это подстегнуло меня не отступать, даже если она сейчас начнет открещиваться.

– Это связано с оболом? – спросил я.

– Похороны сразу после свадьбы – не самое приятное, но готовься надеть черный костюм и прощаться со своим кузеном.

– Не отходи от темы. Неужели кто-то на свадьбе покушался на меня?

– Деймос…

– Говори как есть. Так что там случилось?

Анархия обернулась, чтобы удостовериться в том, что мой отец все еще говорил по телефону и нас никто не подслушивал, а потом в два шага сократила между нами расстояние. Я едва даже не отпрянул.

– Никому ни слова, ясно? – процедила она почти в самые мои губы. – Ничего не было.

– Ладно-ладно. Но все же, что все-таки было?

– Кто-то пробрался в дом под видом охраны. Тебя хотели снять со второго яруса галереи.

Я почти счастливо улыбнулся.

– И ты помешала этому случиться?

– У меня не было выбора.

– Да-да, конечно. Ты еще скажи, что не влюбилась в меня и не расстроилась, узнав, что кто-то хочет моей смерти.

Анархия толкнула меня в грудь.

– Хотя бы в такой ситуации вправь себе мозги! Тебя едва не пристрелили, как бездомную собаку. Прямо во время твоего дурацкого танца.

– Да брось. Не такая уж это была бы и трагедия.

– Издеваешься?

– Чуть-чуть.

Она потерла виски, нахмурилась и вздохнула от усталости. Ей предстоит большая работа со мной. Похоже, мы оба будем пакостить друг другу до конца жизни.

– И кто же это был? – спросил я. – Ну, тот, кто хотел меня убить.

– Наемники. Но заказчика они не знали ни в лицо, ни его имени. Так что это ничего не дало.

– А вы смотрели видеозапись с камер?

Анархия вдруг застыла, затем удивленно перевела на меня взгляд. Разумеется, она не могла знать. Об этих камерах никто не знал, кроме членов семьи.

Я усмехнулся:

– Только не говори, что вы этого не сделали. Камеры расставлены по всему дому, буквально. Ты и шагу не сделаешь, чтобы не попасть в зону наблюдения.

– Почему ты раньше не сказал?

– Ты не спрашивала.

– Откуда мне было знать о том, что у вас есть тайные камеры?

– Ни от куда. Но вот теперь знаешь. Твои дальнейшие действия?

Она немного подумала, потом уверенно ответила:

– Ты покажешь мне все видеозаписи со вчерашнего дня, как только мы вернемся домой.

* * *

Когда я завел Анархию в тайную каморку, в которой стоял компьютер, на который и записывалось все, что происходило в доме, в тайне от всей остальной охраны (известные камеры для них записывали в совершенно другой копьютер, который стоял на другой стороне дома под их наблюдением), она едва не наступила мне на ногу, когда бросилась к экрану.

Ей не понадобилось и минуты, чтобы разобраться в устройстве, и уже через тридцать секунд она включила компьютер и нашла папку с записанными видеоматериалами. Анархия села на кресло, ее рука схватилась за мышку, и комнатка заполнилась бесконечными щелчками.

Я наклонился над ней, опершись одной рукой на стол.

– Надеешься, что камера выхватила лицо того, кто за всем этим стоит? Они же не могли проникнуть в дом без помощи со стороны кого-то близкого нам, да?

Анархия бросила на меня удивленный взгляд.

– Не такой уж ты и безнадежный, Деймос. Был бы ты таким на постоянной основе.

– И ты бы влюбилась в меня?

Она закатила глаза, отвернулась и продолжила щелкать мышкой и крутить ролик в поиске видео со вчерашней датой.

– Выкинь, черт возьми, из головы это слово.

– Без любви мир был бы совсем мрачным, – возразил я. – Он пока держится только на этом.

– Нет. Он держится на страхе и расчете. Исключительно на них.

Сказав это также сухо, как и обычно, Анархия резко остановила прокрутку. Курсор замер на файле с меткой «12:46».

– Нашла.

Я подался вперед, почти касаясь подбородком ее макушки. Анархия дважды кликнула мышкой, и на экране развернулась черно-белая зернистая картинка ночного коридора.

В кадре было пусто, пока в правом углу не шевельнулась тень. Человек двигался уверенно, быстро, огибая углы так, словно точно знал расположение официальных камер охраны.

– Он довольно хорошо знает дом, – констатировал я.

Анархия подалась к экрану, щурясь. Фигура на видео остановилась у двери в кабинет моего отца. Человек на секунду повернул голову, и ровно в этот момент солнечный свет из окна упал на его профиль.

Пальцы Анархии так сильно сжали мышку, что я почти услышал хруст.

– Не может быть… – выдохнула она, и в этом шепоте было больше ужаса, чем я когда-либо слышал от нее. – Деймос, скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что мне мерещится.

Я смог в ответ лишь произнести одно имя:

– Димитрис.