Шелковый хаос

17.

Деймос

Я прямо-таки ощутил, как ее лицо обдало жаром. Вряд ли от смущения. Скорее, от ярости.

Поцелуй был мимолетным, просто для вида, – я просто резко и по-детски чмокнул ее, – но, черт, какой же Анархия была вкусной. Я отчетливл почувствовал на своих губах этот коктейль из ледяного высокомерия и пламени. Она была на вкус как дорогой выдержанный коньяк, который обжигает горло, и при этом в ней была сладость спелого персика.

Этот короткий контакт отозвался во мне электрическим разрядом.

Зал взорвался аплодисментами.

Я едва сдержал смешок, когда, отстранившись, увидел, как зрачки Анархии расширились, превращая глаза в две бездонные черные дыры, готовые поглотить меня целиком. Если бы взглядом можно было кастрировать, я бы уже перестал быть мужчиной прямо здесь, под святыми сводами.

– Это тебе за отдавленную ногу, – шепнул я ей, наслаждаясь тем, как она судорожно выдохнула. – Я очень злопамятный муж.

Ее ответный шепот не заставил себя долго ждать:

– Я убью тебя прямо на фуршете.

– Не сомневаюсь. Это будет самое захватывающее событие в моей жизни.

Я взял и передал ей ее букет с аналоя, а затем перехватил ее свободную руку поудобнее, переплетая наши пальцы в стальном захвате. Сопротивляться она даже не пыталась, – еще бы, на нас смотрела куча народу. Мы повернулись к залу, и я ослепительно улыбнулся толпе. Вспышки камер, восторженные вопли тетушек, завистливые взгляды наших парней… Я просто купался в этом. Это была моя сцена. Моя победа.

И моя жена.

Черт возьми, Анархия Палладис уже как минуту была моей женой!

Проходя мимо ее отца, я позволил себе едва заметный наклон головы. Старик выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт. Зря я, наверное, засосал его единственную дочурку прямо у него на глазах. Хотя это был просто невинный чмок. Представляю, что он сделает со мной, если я решу по-настоящему засосать Анархию.

Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза, но даже этот ослепительный свет не мог затмить того триумфа, который я ощущал каждой клеткой тела. В ту же секунду на нас обрушился град. Традиционное греческое «ризи» летело со всех сторон – горсти риса секли кожу, а тяжелые золотые монеты со звоном ударялись о мраморные ступени.

На паперти нас ждала еще толпа журналистов. Она взревела, стоило нам показаться в дверях. Вспышки камер застрочили, как пулеметы, выхватывая каждый миллиметр нашей «счастливой» пары.

– Деймос!

– Посмотрите сюда!

– Анархия, вы счастливы? – кричали они, перебивая друг друга.

Я сильнее сжал ладонь своей жены. Она играла свою роль безупречно: спина прямая, подбородок поднят, на лице – маска ледяного достоинства.

За нами наружу вылетела Инес, и эта мелкая зараза уже стояла в первом ряду, сияя от восторга. Увидев мой дерзкий поцелуй у алтаря, она прижала ладошки к щекам, а теперь, когда мы вышли, показала мне большой палец и одними губами произнесла: «Так держать!». Она всегда обожала хаос, а наш брак с Анархией обещал стать самым эпичным пожаром в истории кланов.

– Ну же, Хаос, помаши ручкой, – прошептал я ей на ухо, прижимаясь почти вплотную, пока нас щелкали со всех сторон.

Я почувствовал, как она судорожно втянула воздух. Ее плечо под тонким кружевом платья было твердым, как гранит. Если бы взглядом можно было резать артерии, я бы уже истекал кровью на этих ступенях. Но Анархия была профессионалом. Она медленно подняла свободную руку и изящно помахала толпе, ослепительно улыбаясь камерам.

В этот момент двери собора за нашими спинами с грохотом распахнулись снова, и наружу вывалился Эррас.

– Эй, посмотрите на этого счастливчика! – заорал он.

И подлетел ко мне, по-хозяйски захватил в объятия и с такой силой хлопнул по спине, что у меня едва не вышибло дух. Не успел я отстраниться, как появившийся следом Ригас бесцеремонно взъерошил мою идеально уложенную впервые за сто лет прическу.

– Поздравляю, Деймо. Ты официально женат на одной из самых крутых девушек среди наших.

– До сих пор не верится, что ты дотащил ее до алтаря и остался жив, – усмехнулся Эррас.

И снова притянул меня к себе, прижимаясь губами к моему виску в пьянящем восторге от нашей победы.

– Наш парень наконец-то остепенился! Ну, почти… Видел бы ты лицо ее папаши, когда вы выходили! Тебе повезло, что у нее нет братьев.

Рядом с моими кузенами Анархия, вся такая холодная и аристократичная, выглядела как экзотическая птица, попавшая в стаю волков. Я видел, как она заметно поморщилась, когда Эррас в порыве чувств крепко обнял и ее, а потом замерла, став похожей на изваяние из мрамора.

– Добро пожаловать в семью, сестренка! – пророкотал он.

– Эррас! – воскликнула тетушка Римма, появившись за нашими спинами. – Манеры!

Мама Эрраса была самой занудливой занудой на свете. Она появилась как раз в тот момент, когда кости Анархии были готовы издать предсмертный хруст под напором моего кузена.

– Ты ведешь себя как портовый грузчик, а не как член нашей семьи, – процедила она, подходя ближе и поправляя складку на пиджаке своего сына. – И пугаешь бедную девочку.

Я фыркнул от смеха. Не думаю, что на свете вообще существует что-либо, способное напугать Анархию.

Эррас нехотя разжал объятия, и я буквально почувствовал, как Анархия сделала первый нормальный вдох за последние три минуты. Она тут же поправила длинный рукав.

– Да ладно тебе, мам! – Эррас закатил глаза, но все же отступил на шаг. – Мы просто празднуем! Деймо наконец-то пристроил свою буйную голову в надежные руки.

– «Пристроил» – это не то слово, которое уместно в день венчания. – Римма повернулась к моей новоиспеченной жене, и ее глаза-щелочки принялись сканировать ее. – Добро пожаловать, дорогая. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь на тебе лежит ответственность за репутацию нашей фамилии. А учитывая твой специфический бэкграунд, тебе придется очень постараться.

Анархия слегка наклонила голову, отвечая на любезность ледяным тоном:

– Благодарю за заботу, кирия Аргир. Уверена, мой специфический бэкграунд поможет мне выжить в этом серпентарии. К яду быстро привыкаешь.

Ригас удивленно поднял брови, а Эррас тихонько прыснул.

Не успела тетушка ответить, как к нашей компании присоединилась мама с отцом, дядя Паисий и тетушка Корина. Мама тут же обняла меня, поцеловала в лоб, в щеки, в виски, оставив кучу следов от помады по всему моему лицу, пока дядя с женой поздравляли отца.

– Мам, хватит, – простонал я, пытаясь отстраниться, но Метаксия Аргир была стихией, которую невозможно остановить. – Мы стоим перед журналистами…

– Тише, мой золотой мальчик! – Мама проигнорировала мое сопротивление, любовно вытирая большим пальцем одно из пятен помады на моей скуле. – Ты теперь женатый человек, но для меня ты всегда будешь моим маленьким мальчиком.

Я закатил глаза, а Эррас захохотал вслух.

Она наконец отпустила меня и повернулась к Анархии. В глазах мамы не было льда тетушки Риммы, там, скорее, горело любопытство вперемешку с той особой теплотой, которую греческие матери приберегают для тех, кто официально вошел в их круг.

– А ты, милая… – Она взяла Анархию за руки. Я заметил, как та вздрогнула от этого контакта. – Ты красавица! Ты отлично впишешься в нашу семью. Добро пожаловать.

Анархия, которая секунду назад была готова выпустить когти, выглядела смягченной.

– Спасибо, кирия Аргир, – едва слышно произнесла она, и я готов был поклясться, что на ее щеках проступил едва заметный румянец. – То есть, Метаксия.

Дядя Паисий и тетушка Корина тоже поздравили ее.

Отец все это время стоял чуть позади, сохраняя на лице выражение величественного спокойствия. Архонт Дома Зевса не разбрасывался эмоциями, но когда он положил руку мне на плечо, я практически почувствовал вес его одобрения.

– Поздравляю, сын. Ты сделал то, во что никто не верил. Ты меня не разочаровал.

– Ну, спасибо, пап, – саркастично огрызнулся я в ответ.

Он перевел взгляд на мою жену, и его глаза на мгновение заполнились нежностью.

– Добро пожаловать в дом Аргиров, Анархия. Надеюсь, ты принесла с собой достаточно терпения. Оно тебе понадобится, чтобы выносить моего сына.

– Боюсь, мне понадобится нечто потяжелее терпения, – парировала она, возвращая себе привычную колючесть.

Отец коротко хохотнул.

– Хороший ответ.

– Сделаем общее фото! – скомандовала тетушка Римма. – Мир должен увидеть, что Аргиры едины как никогда.

Она тут же засуетилась, бесцеремонно отодвинула Эрраса в сторону, чтобы он не загораживал свет, и принялась выстраивать нас на ступенях собора, словно шахматные фигуры на доске.

– Демид, встань в центр. Метаксия, чуть левее, не закрывай букет! – командовала она, поправляя подол платья моей матери. – Паисий, Корина, встаньте со своим сыном, Эррас, Ригас, мальчики, двигайтесь к Деймосу. Деймос, не сутулься, ты не на допросе. Инес, встань рядом с невестой. Анархия, дорогая, подбородок выше. И, ради всего святого, возьми мужа под руку.

Я почувствовал, как Анархия напряглась. Ее пальцы едва коснулись моего локтя. Для камер это должно было выглядеть как жест нежности.

– Улыбайся, Хаос, – прошептал я ей на ухо, притягивая ее к себе за талию чуть сильнее. – Или завтра в газетах напишут, что я держу тебя в заложниках.

– А разве это не так? – процедила она сквозь зубы, но ее губы при этом растянулись в самой фальшивой и ослепительной улыбке, которую я когда-либо видел.

Я усмехнулся. Забавно, как она заговорила. Учитывая, что это она ворвалась ко мне в комнату и велела собираться. Как будто жаждала эту свадьбу.

Перед нами выстроились фотографы и журналисты. Со всех сторон полились щелчки и вспышки камер. В этот момент отец, не меняя позы и продолжая улыбаться в объективы, негромко произнес:

– Твой тесть не сводит с тебя глаз, Деймос.

Я проследил за его взглядом. У подножия лестницы, возле машины, стоял Никандр Палладис в окружении своей свиты. Его лицо было неподвижным, а взгляд тяжелым. Он смотрел на свою дочь, стоящую в кольце моей семьи, с необъяснимым напряжением.

– Если ты обидишь Анархию, тебе не поздоровится, – продолжил папа. – Я даже не стану за тебя заступаться.

– Спасибо, пап. Что ставишь ее выше меня.

– Анархия – единственный способ привести тебя в чувства. Я ее очень ценю.

– Достаточно! – объявила мама, когда ослепленные фотографы начали опускать камеры. – Мы и так опаздываем. Кортеж ждет. Гости ждут.

Отец подтолкнул нас вперед, к машинам.

Я начал помогать Анархии спуститься, стараясь не наступать на ее бесконечный шлейф. В конце концов, когда он мне окончательно осточертел, я намотал шлейф на свою шею, чтобы он не мешался ни мне, ни ей под ногами. Инес, завидев это, захихикала.

Как только мы дошли до машины и тяжелая дверь лимузина захлопнулась, отсекая шум толпы и щелканье затворов, а автомобиль двинулся с места, Анархия тут же отпрянула, а я вынужденно снял фату со своей шеи и вернул ей.

– У тебя не семья, а цирк, Деймос, – выдохнула она, срывая с головы фату так, будто это была колючая проволока. – А твоя мать… Я надеюсь, она не ожидает, что я буду называть ее «мамой»?

Это заставило меня усмехнуться.

– Привыкай. – Я достал из нагрудного кармана платок и начал вытирать следы помады со своего лица, глядя в зеркало. – Теперь мы одна семья. Хочешь ты или нет.

Я повернулся к ней, все еще с платком в руке, и увидел, что одна рисинка запуталась в ее кружевном воротнике. Потянулся к ней, встречая убийственный взгляд.

– Не дергайся, – тихо сказал я.

Мои пальцы коснулись ее гладкой шеи, осторожно выудил застрявшую рисинку из хитросплетений дорогого кружева и продемонстрировал ее Анархии на ладони.

– Традиции, Хаос. Говорят, это к плодородию.

Она резко перехватила мою руку, сдавив запястье.

– Послушай меня. – Ее голос был низким, лишенным той напускной вежливости, которую она демонстрировала моей семье и журналистам минуту назад. – Ты можешь играть в «счастливого мужа» перед камерами, но не смей меня трогать. Это венчание – сделка. На бумаге я Аргир, но в душе я все еще Палладис. И не думай, что этот штамп дает тебе право на что-то большее, чем совместные фото.

Я усмехнулся.

– А как же дети? Мы сделаем их через гневные взгляды?

Анархия на мгновение замерла, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на панику, которую она тут же скрыла и выпустила мою руку.

– Только через мой труп. Тебе бы самому для начала вырасти.

Я хохотнул, но смех получился суховатым. В груди на мгновение привычно кольнуло.

– Чтобы вырасти, нужно время, Хаос. – Я откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как по венам разливается знакомая тяжесть. – А время – это единственное, что ни я, ни мой отец не можем купить, сколько бы территорий ни контролировали. Так что, возможно, нам стоит поторопиться. Пока я еще в состоянии держать тебя на руках, не задыхаясь.

Анархия продолжала смотреть на меня как на недоразумение. И это немного даже веселило. То, что она так плохо меня знала.

Ирония судьбы заключалась в том, что многие считали Деймоса Аргира бессердечным придурком, которого мало заботит что-то кроме алкоголя и веселья, и никто не догадывался, что именно мое сердце было моей самой большой слабостью.

– Представь, – я прикрыл глаза, скрывая нахлынувшую горечь, – маленький Аргир с твоим упрямым подбородком и моей безбашенностью. Он станет тем, кто объединит все, что наши отцы выстраивали годами. А я буду смотреть на него с самого почетного места. Из золоченой рамы портрета в главном зале.

Анархия нахмурилась. Она явно почувствовала перемену в моем тоне.

– И что это значит? – подозрительно спросила она.

– Я говорю о наследии. О том, что останется в конце.

Я выпрямился, потянулся к графину с виски, плеснул Анархии в бокал немного янтарной жидкости и продолжил:

– На банкете твой отец будет смотреть, как ты справляешься. Если ты покажешь хоть каплю слабости, если кто-то заметит, что это все спектакль… это ударит по нему. Ты ведь этого не хочешь?

Плечи моей жены чуть опустились.

– Пей. – Я протянул ей бокал. – Нам нужно вернуться домой с таким видом, будто мы правим этим городом. Даже если внутри ты хочешь перерезать мне глотку.

Она взяла бокал.

– Я не хочу перерезать тебе глотку.

– Приму это за признание в любви.

– Сперва я хочу понять, что вы от меня скрываете.

На секунду я замялся, даже застыл, но надеялся, что это не было так заметно.

– О, ничего особенного, золото мое. Так что не переживай.

Но Анархия не сводила с меня глаз.

– Деймос. Что-то не так. Верно?

Я заставил себя улыбнуться.

– Все просто прекрасно, любимая. С чего ты взяла вообще?

Она опустошила бокал и вложила его мне в руку. Потом чуть придвинулась, заставив меня замереть, глядя на ее прекрасное лицо.

– Я все равно узнаю, – прошипела она. – И если это что-то существенное, тебе не поздоровится.

Я активно и с улыбкой закивал. И Анархия отодвинулась.

Вскоре лимузин плавно замедлил ход. Впереди, за коваными воротами нашей виллы, уже виднелись машины гостей. Нас снова ждала толпа, ждали вспышки и бесконечные тосты за долгую и счастливую жизнь. Самая смешная шутка, которую я слышал за сегодня.

Я первым открыл дверь, подставляя лицо морскому бризу, который на мгновение привел меня в чувство и подал Анархии руку. А когда она вложила свою ладонь в мою, сжал ее пальцы чуть крепче, чем следовало. Мне нужно было почувствовать ее жизнь, ярость и тепло – все то, чего мне самому было отмерено так скупо.

– Маску на лицо, Хаос, – прошептал я. – На банкете ты должна выглядеть так, будто планируешь прожить со мной вечность.

Официальная часть была позади – показуха, тяжелые взгляды свидетелей и запах ладана… Теперь пришло время для того, что я любил по-настоящему: для жизни.

* * *

Я взглянул на валяющийся на кровати костюм, а потом перевел взгляд на отражение в зеркале. Сняв с себя этот скучный наряд, мне наконец удалось насладиться настоящим собой. Вместо рубашки я нацепил на себя дизайнерскую вариацию древнегреческого хитона из тонкого белого шелка с золотом. Ткань струилась через одно плечо, оставляя голыми руки и половину груди, так что мой шрам ровно по центру красовался как на витрине. А рыжие пряди, которые обычно жили своей жизнью, теперь усмирял золотой венок из тонких чеканных листьев. Прямо как у старины Гая Юлия Цезаря.

Хоть эта свадьба и была просто сделкой между двумя стариками, которые все уже за нас решили, мне хотелось оторваться, словно все не так уж и плохо. Словно я даже рад происходящему. Все-таки, какой-никакой, но это все же был праздник.

Анархия, должно быть, тоже переоденется. В том огромном свадебном платье и с длиннющей фатой ей, кажется, было ужасно неудобно.

В дверь за спиной вдруг раздалось два стука, и прежде чем я успел дать разрешение войти, в мою комнату ворвался Эррас.

– Ну как ты? – усмехнулся он, закрывая за собой дверь и проходя глубже в комнату. – Готов к продолжению торжества?

Я устало осел на кровать и схватился за голову. Стоило мне только представить, что с завтрашнего дня для меня начнется новая жизнь, меня начинало подташнивать.

Эррас сел рядом и положил руку на мое плечо.

– Ты прости меня за последнюю ночку, – сказал он, заставив меня удивленно поднять на него взгляд.

Его черные волосы были собраны в пучок, но из-за недостаточной длины большинство прядей выбилось из прически. Он провел по ним рукой и виновато посмотрел на меня.

– За что?

– В ту ночь, когда ты приехал и мы напились… Я едва не убил тебя, братец.

Я усмехнулся. Вот в чем дело.

– Не бери в голову. Ты был не при чем.

– Но позволил тебе пить вместо того, чтобы врезать и привести в чувства.

– Я предупреждал, что если ты не дашь мне выпить, я найду другое место для этого.

Эррас вздохнул и потрепал меня по волосам, из-за чего мой венок едва не спал с головы.

– Ты придурок, Деймо. Но я люблю тебя. Мы все тебя любим. Тебе пора перестать пугать нас.

Я закатил глаза и отвернулся.

– Просто перестаньте бояться и все.

– При твоем положении нам этого не сделать. Честно говоря, я рад, что теперь рядом с тобой будет такая детка, как Анархия.

– Перестань называть ее деткой. Меня это напрягает.

Эррас хохотнул.

– О, у кого-то проснулась ревность? Не волнуйся, братец, я приложу все усилия, чтобы не вдуть ей.

– Надеюсь. Иначе тебе придется заново учиться ссать.

– Намек принят. А теперь поднимай свой зад и выходим. Сейчас начнутся тосты и всякая подобная хрень. Ты должен сидеть со своей дет… женой в это время.

Эррас встал, схватил меня за руку и вытянул из кровати, вынуждая меня встать за ним.

Мы спустились на первый этаж и прошли на задний двор через прозрачную дверь столовой. Столы уже были заняты гостями: родственниками и самыми близкими друзьями, в числе которых был и отец Анархии. Чуть вдали, под цветочной аркой стоял стол жениха и невесты, за которым уже сидела моя жена, в легком платье цвета слоновой кости, с закрытыми рукавами. Волосы были теперь просто уложены в легкий пучок.

– Эй. – Эррас толкнул меня в плечо. – Перестань пялиться и иди уже.

– Да пошел ты, – огрызнулся я, и кузен засмеялся.

Я направился к своему столу, чувствуя на себе десятки оценивающих взглядов. Никто из гостей не догадывался об искусственности этого брака. Все думали, что я в самом деле без ума от Анархии Палладис, встречался с ней какое-то время, а потом сделал самое романтичное предложение руки и сердца.

Моя жена сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Цвет ее платья контрастировал с ее смуглостью, а закрытые рукава и пучок как будто создавали образ святой великомученицы. Такой вот тонкий намек на ее отношение к нашему браку. Когда я опустился на стул рядом с ней, она едва заметно напряглась, но не удостоила меня даже взглядом.

– Хорошо выглядишь, Хаос, – негромко произнес я.

– Спасибо, – неожиданно ответила она.

У меня едва глаза не выкатились наружу.

Я с нескрываемым удивлением повернул голову в ее сторону. Она оставалась невозмутимой.

– Спасибо? – переспросил я. – Кто ты и что сделала с моей женой?

– Перестань, – бросила она с легким раздражением. – Мы играем роль счастливых молодоженов, верно? Будь добр, не забывай об этом. Пока тебе не влетело от папаши с мамой.

Я усмехнулся и уселся поудобнее, откидываясь на спинку. Гости переговаривались между собой, попивая вино, в углу играл живой оркестр, нас окружало благоухание цветов и любящая семья… Выглядело все как идеальная свадьба, и мне на мгновение даже стало обидно от того, что это все фикция.

Вскоре перед нами выстроилась череда блюд: запеченный ягненок, морепродукты, привезенные этим утром с островов, элитные вина и много фруктов.

Инес подбежала к нам с самой яркой и чистой улыбкой, которую я когда-либо видел на ее лице.

– Ребята! Вы оба такие красивые!

Она обошла стол и кинулась в мои объятья, обхватив меня за шею.

– Спасибо, Инес. – Я поцеловал ее в макушку, чувствуя, как на мгновение отпускает напряжение в плечах.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила она, и ее рука на мгновение привычно замерла на моей груди, прощупывая пульс.

– Все хорошо. Не волнуйся.

Инес отстранилась и тут же переключила все свое сияющее внимание на Анархию. Она смотрела на нее с таким восторгом, будто перед ней была настоящая принцесса из тех легенд, что мама читала ей в детстве.

– Рия, я так рада, что теперь на одного члена семьи у нас теперь больше. Мы станем хорошими подругами, обещаю!

Анархия мягко улыбнулась ей и сделала это настолько убедительно, что я даже сам засомневался, искренняя ли это эмоция или она просто продолжала играть роль.

– Буду только рада. Я постараюсь стать тебе хорошим другом.

Инес просияла еще сильнее, если это вообще было возможно.

– Вы же присоединитесь к нашему столику? – спросила она, указывая на дальний стол, за которым сидели мои кузены и еще пара родственников. – Вам будет скучно оставаться в центре внимания весь день. А у нас впереди действительно весь день еще…

– Да, мы подойдем чуть позже, – ответил я. – Для начала примем поздравления от всех желающих.

– Будем вас ждать!

Чмокнув меня в щеку, Инес упорхнула обратно. Мы остались с Анархией вдвоем.

– Она слишком хороша для этого места, – не поворачивая головы, произнесла она. – Твой отец совершил ошибку, позволив ей вырасти такой… прозрачной. В нашей среде это опасно.

– Я защищу ее, – отрезал я, чувствуя, как ее слова вызвали во мне раздражение. – Не нужно говорить такие вещи о моей сестре.

– Будь реалистом, Деймос. Нужно всегда помнить о таких вещах, если ты член Триумвирата. Даже если она лично не занимается нашими делами, то все равно остается частью этого мира.

Я отвернулся от нее и попытался сделать вид, что меня не волнуют ее слова. А потом просто снова включил режим шута:

– Давай не будем говорить об этом в этот чудесный день, любимая?

Анархия взяла со стола крупную ягоду винограда и закинула в рот.

– Глупый мальчишка. Тебе предстоит нелегкий путь к взрослению.

Я хотел ответить очередной колкостью, но в этот момент к нашему столу подошел один из Симвулосов и хрупкая темноволосая девчонка рядом.

– Мои поздравления, – прохрипел он, поднимая бокал. – Красивая пара. Крепкий союз. Пусть ваши враги захлебнутся желчью, глядя на вас сегодня.

Я мгновенно нацепил на лицо свою самую лучезарную улыбку.

– Благодарю, Евгений! Уверен, все будет именно так!

Он перевел взгляд на Анархию, его глаза медленно скользнули по ее лицу.

– Анархия. – Евгений слегка склонил голову. – Ваш отец, должно быть, очень горд.

– Очень мило с вашей стороны, – ответила она. – Учитывая, что на днях вы выгнали меня из своего дома, когда я зашла в гости.

Симвулос едва заметно прищурился. На мгновение мне показалось, что между ними проскочила искра открытой враждебности.

– Что значит «выгнал»? – вторгся я в разговор.

– О, ничего такого, – поспешил защищаться Евгений. – Анархия просто не так меня поняла.

Я повернулся к своей жене, ожидая более подробных объяснений. Выгнать невесту сына Демида Аргира… Это звучало как оскорбление для всей нашей семьи.

– Мы разберемся с этим сами, – отмахнулась Анархия.

– А если я скажу нет? – улыбнулся я, кладя руку на спинку ее стула.

Она бросила на меня убийственный взгляд, и я убрал руку.

– Поздравляю вас еще раз. – Евгений коротко кивнул и снова посмотрел на меня. – Деймос, береги свою супругу. Она – редкий экземпляр. В наше время сложно найти женщину, которая так хорошо понимает цену жизни… Элени, может, и ты хочешь сказать пару слов своей подруге?

Девчонка неловко кивнула и шагнула вперед. Она взяла руку Анархии, мягко улыбнулась и тихо пролепетала:

– Поздравляю тебя, Рия. Пусть этот брак принесет много… пользы всем нам.

– Спасибо, Элени, – ответила та, улыбнувшись в ответ, а потом перевела злобный взгляд на Евгения.

Симвулос ухмыльнулся, а потом, схватив дочь за плечо, отвел ее в сторону.

– Что ж, мы пойдем. Хорошо вам провести время.

Он отсалютовал нам бокалом и медленно пошел прочь, утягивая за собой и девчонку, которая выглядела так зашуганно, будто ее отец дрежит ее в заложниках. Анархия сжала пальцами край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Ну и ну, – хмыкнул я, стараясь разрядить обстановку. – Евгений всегда был занудой, помешанным на безопасности, но сегодня он превзошел сам себя. И что он имел в виду под ценой жизни?

Меня проигнорировали.

Я начал насвистывать мелодию себе под нос, окидывая взглядом болтающих, смеющихся, улыбающихся родственников и друзей. Многие из них занимали определенные должности в правительстве Греции. Кто-то занимался портовыми терминалами в Пирее, контролируя каждый контейнер, входивший в Эгейское море – идеальное прикрытие для транзита того, о чем не принято упоминать в официальных декларациях. Другие пустили корни в министерстве юстиции, подчищая хвосты и обеспечивая «правильные» вердикты по делам, которые могли бы бросить тень на нашу безупречную репутацию честных бизнесменов. Были и те, кто курировал государственные тендеры на строительство инфраструктуры, превращая бюджетные евро в новые виллы на Миконосе и свежие каналы для отмыва наличности.

И все эти лица начали мелькать перед нами.

Нас поздравляли кузены моего отца, дяди и тети мамы, родственники Ригаса и Эрраса. Мы улыбались каждому и принимали все пожелания с таким видом, будто действительно собирались жить «долго и счастливо» вместе.

Поздравление Клеона было особенно милым. Родному брату Эрраса совсем недавно исполнилось пятнадцать, я видел его первые шажки и слышал первое слово, когда дядя Стефан и тетушка Римма звали нас в гости чуть ли не каждую субботу. Видел даже его крещение на сороковой день после рождения. Он рос у меня на глазах.

Все прекратилось после смерти дяди Стефана. Его убил неизвестный наемник, личность которого так никто и не смог раскрыть. Должно быть, тетушка Римма просто обзавелась тяжелыми делами после смерти мужа, учитывая, что бизнес полностью перешел ей, и она возглавила Дом Посейдона.

Когда Клеон шагнул к нам, я невольно замер, пораженный тем, как сильно он вытянулся за то время, что мы не виделись. Я не успел разглядеть его достаточно хорошо в соборе.

Он все еще был тем самым мальчишкой с копной непослушных кудрей, но в его осанке уже проглядывала та опасная порода, что текла в крови его родителей. Он заметно смущался, и это делало его поздравление самым искренним на этом фальшивом празднике.

– Я очень рад за тебя, Деймос. – Он слегка запнулся, переводя взгляд с меня на Анархию, и на его щеках проступил едва заметный румянец. – Знаете, мама говорит, что такие союзы это просто «правильные инвестиции» и «стратегия», но я хочу пожелать вам чего-то другого. Я помню те субботы у нас в саду… помню, как ты учил меня пускать блинчики по воде, пока взрослые спорили о делах. Я хочу, чтобы у вас дома всегда было так же спокойно, как тогда. Чтобы вы были друг другу… ну, настоящими.

Он сделал шаг вперед и, отбросив официальный этикет, порывисто обнял меня, уткнувшись носом в плечо – совсем как в детстве, когда он прибегал хвастаться новой игрушкой.

– Будьте счастливы, хорошо? – прошептал он мне на ухо, прежде чем отстраниться. – По-настоящему счастливы. За всех нас.

В его глазах на мгновение мелькнула недетская грусть – тень того самого дня, когда его мир рухнул вместе со смертью отца. Но он тут же улыбнулся, широко и открыто, напоминая мне о том светлом времени, когда их дом ассоциировался у нас с запахом домашней выпечки, которой нас угощала их тогдашняя экономка – тетушка Зета.

Когда Клеон вернулся к своим ровесникам, я с улыбкой перевел взгляд на Анархию. Кажется, даже ее тронула речь моего маленького кузена.

– Хороший пацан, правда? – спросил я, надеясь услышать от нее хоть что-то приятное за сегодня.

– Да. Хороший.

– Если повезет, у нас будет такой.

Она грубо фыркнула:

– Ты снова умудрился все испортить.

Я хохотнул и принял на стуле удобную позу, в которой хорошо виднелось все, что происходило.

Вскоре мне стало смертельно скучно. И когда я нашел взглядом столик со своими братьями и сестрами, то вскочил со своего места.

– Пойдем к ним? – произнес я. – Поздравления уже все сказали. Впереди еще целый день, не будем убивать время скучной посиделкой на месте.

Анархия взглянула на мою протяную руку и на удивление вложила в нее свою. Я бы не признался ей в этом, но мне нравилсь касаться ее. Было в этом что-то одновременно опасное и притягательное.

Мы пошли сквозь ряды столов, под прицелом взглядов. Для окружающих мы были идеальной картинкой. Этого добивались наши отцы, этого добились мы сами.

У столика моих братьев и сестер атмосфера была куда менее натянутой. Эррас уже вовсю заливал в себя двенадцатилетний виски, Тония рядом с ним, «дипломат» нашей семьи в министерстве юстиции, что-то вкрадчиво шептала на ухо Ригасу. Она была дочерью кузена моего отца – нашей троюродной сестрой. Слева от нее устроился ее родной брат, Эмилий. Инес плела косу Дафне, сидевшей у нее на коленях – маленькой дочери кузины дяди Паисия.

– О, посмотрите-ка, наш влюбленный Ромео наконец-то решил спуститься к простым смертным, – усмехнулся Эмилий, отодвигая для нас стулья. Его глаза на мгновение задержались на Анархии. – Присаживайтесь.

Анархия села, не отпуская моей руки еще пару секунд – то ли по инерции, то ли создавая видимость союза для лишних глаз. Я сел рядом.

– Какие планы на сегодняшнюю ночь? – ехидно поинтересовалась Тония, вызвав у Инес короткий смешок.

Почему, блин, все стремились залезть к нам в постель? Даже меня это уже начинало напрягать.

В нашей семье приватность была мифом. Каждый знал, кто с кем спит, кто кому должен и у кого в каком банке Швейцарии припрятан «черный» счет. Стены наших особняков имели уши, а за нашими спальнями следили пристальнее, чем за котировками акций на бирже.

– Будем считать деньги, – ответил я.

– Не будь таким занудой, – отмахнулась Тония, вертя в пальцах тонкую ножку бокала. – Знаете, весь Триумвират только и шепчется о том, станет ли Анархия новой королевой нашего милого бизнеса или…

– Или освежевает меня во сне? – закончил я за нее.

– Перестань демонизировать свою жену, Деймо, – произнес Ригас. – И не надо задавать таких провокационных вопросов, Тония. – Он кивнул в сторону Дафны. – По крайней мере, пока за столом дети.

– Эй. – Та надула губки, скрестив руки на груди. – Я уже достаточно взрослая, чтобы участвовать в вашей беседе!

Инес ткнула в ее кончик носа:

– Не-а… Я закончила с твоей прической. Беги к маме, пока она не подняла на уши весь дом в поисках тебя.

Дафна, хоть и недовольно, но все же послушалась и исчезла из виду. Инес выпрямилась и посмотрела на меня, вглядываясь в мое лицо, особенно на цвет губ. Я демонстративно закатил глаза, чтобы она перестала делать это. Хотя бы не на глазах у всех.