Шелковый хаос

20.

Деймос

– Получается, твой парень оказался не таким уж и невинным, каким ты его считала, да? – усмехнулся я.

Анархия отстранилась от экрана и посмотрела на меня так, будто была готова разбить мне лицо прямо о монитор.

– Это какая-то… – начала она, но запнулась.

Я впервые, наверное, видел ее в таком состоянии. В таком тотально растерянном.

– Это чья-то глупая шутка…

Я перестал ухмыляться. Когда железная леди начинает искать оправдания очевидному, дело дрянь. Я наклонился ближе к монитору, вглядываясь в лицо человека, который так уверенно шел по коридору.

– Это, получается, он хотел меня пристрелить? Неужели он так сильно приревновал тебя ко мне, что готов был таким образом от меня избавиться?

Анархия молчала несколько секунд, словно ее язык прилип к гортани.

– Идиот… Нет. Он позволил наемникам войти. Пропустил их.

Димитрис на видео методично отключил контур сигнализации, затем набрал код на панели – тот самый, который, как я полагал, знали лишь единицы.

– Ты понимаешь, что если об этом узнает мой отец, твоему придется довольно несладко? – спросил я. – Это еще мягко сказать… Ведь Димитрис его главный Цербер.

Анархия вцепилась в подлокотники кресла и бросила на меня яростный взгляд.

– Неужели ты угрожаешь мне сейчас?

Я поднял руки.

– Нет, я такого не говорил. Просто это может стать известным ему и без моего участия.

На экране Димитрис спокойно проверил время на наручных часах, поправил манжет пиджака и жестом пригласил кого-то из темноты коридора войти внутрь.

Анархия зажмурилась, словно пытаясь стереть изображение из памяти, но реальность была мрачновата. Человек, которому она, должно быть, доверяла свою жизнь, так опрометчиво поступил. Он собирался убить меня. Не знаю, почему, и чем я так ему не угодил, но одно было ясно – мой отец расценит это как предательство. И его гнев может упасть и на отца Анархии.

Не сдержавшись, я схватил девушку за руку. Она все еще пребывала в такой растерянности, что даже не обратила внимание на мой жест.

– Хаос, я обещаю, что не скажу об этом отцу. И позабочусь о том, чтобы это видео и это происшествие в целом остались тайной.

В этот момент она подняла глаза и посмотрела на меня. В них начал разгораться оценивающий огонек.

– И что ты хочешь от меня взамен? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ты ведь не просто так решил поиграть в спасителя.

Она медленно перевела взгляд с моего лица на мою руку, которая все еще сжимала ее ладонь. Я почувствовал, как напряглись ее мышцы.

На секунду мне захотелось сказать, что я сделаю это безвозмездно просто ради того, чтобы она не переживала о судьбе единственного родного человека и оставалась спокойной.

Однако вместо правды я ответил другое:

– Если мой отец узнает, что Цербер твоего отца пытался меня убрать, может начаться бойня. А мне сейчас меньше всего хочется баррикадировать окна и спать с автоматом в обнимку.

Анархия резко выдернула свою руку, словно опомнившись. Она выпрямилась в кресле, возвращая себе привычную броню высокомерия и жесткости.

– Ты делаешь это не ради мира, – ответила она, снова поворачиваясь к монитору, где застыло лицо предателя. – Но я приму твое предложение. Пока что.

Я передал ей пустую флешку. Она быстро застучала по клавиатуре, копируя на нее файл. Затем выдернула накопитель из гнезда и встала.

– Мы удалим этот фрагмент из общей базы, – скомандовала она. – Но оригинал останется у меня. Я сама разберусь с Димитрисом. Это теперь личное.

– Только не натвори глупостей, Хаос. – Я преградил ей путь к выходу. – Насколько я знаю, он опасен. И хорошо знает тебя. Если пойдешь на него в лоб, он может тебя уничтожить.

Анархия посмотрела мне в глаза, и я увидел в ее взгляде ту самую бездну, за которую ее могли так назвать.

– Пусть попробует. Отоди, Деймос.

Я медленно выдохнул и сделал шаг в сторону, освобождая проход. Спорить с ней сейчас, когда в ее крови бурлил адреналин пополам с яростью, было все равно что пытаться остановить голыми руками мчащийся поезд.

– Хорошо. Но помни: если ты промахнешься, второго шанса, скорее всего, не будет.

Анархия ничего не ответила. Она резко развернулась к консоли, и ее пальцы вновь забегали по клавишам. Несколько коротких команд, и экран мигнул. Видеозапись исчезла, растворившись в цифровом небытие, а системный лог послушно переписался, показывая обычный сбой питания камеры в секторе «Б».

– Чисто, – бросила она, пряча флешку в карман джинсов. – Если твой отец будет интересоваться, просто скажешь, что случился сбой оборудования.

Не успел я до конца ею восхититься, как она прошла мимо меня к выходу, но у самой двери замерла. Ее до этого напряженные плечи чуть опустились. Она не обернулась, но я почувствовал, как тяжело ей дались следующие слова:

– Спасибо. За помощь.

– Не за что, – ухмыльнулся ей в спину я.

Она коротко кивнула самой себе, и дверь за ней бесшумно закрылась, оставив меня одного в полумраке серверной.

* * *

Анархия пропадала в своей прошлой комнате. Наверное, разрабатывала план действий.

Мы обедали без нее. Родителям она сказала, что ей не здоровится и чтобы обед несли к ней в комнату.

– Может быть, вызвать «скорую»? – встревоженно произнесла мама, черпая ложкой суп.

– Расслабься, мам. – Я невозмутимо отломил кусок хлеба, стараясь выглядеть максимально убедительно. – Никакая «скорая» тут не поможет.

Я сделал многозначительную паузу, переглянувшись со всеми сидящими за столом. Отец лишь вопросительно поднял бровь, мама чуть ли не схватилась за сердце, а Инес замерла с ложкой во рту.

– У нее просто «эти дни», – пожал я плечами. – Так что сейчас к ней лучше не лезть, если не хотите попасть под горячую руку.

Инес цокнула. Мама тут же сменила выражение лица с тревожного на понимающе-сочувственное и тихо ойкнула.

– А, что ж, тогда понятно… Бедная девочка. Пусть отдыхает.

Отец лишь хмыкнул, решив не развивать эту тему, и вернулся к своей тарелке.

Идеальное прикрытие я придумал.

Дальше мы обедали в тишине. Даже Инес не произнесла ни слова. Вообще мне не нравилось, что она в последнее время так часто молчала. Это было непохоже на нее. Возможно, мою сестренку что-то тяготило.

– Завтра я должен уехать на несколько дней, – объявил вдруг папа, вытирая рот салфеткой. – Возникли проблемы на границе.

Он отложил приборы и встал.

– Что-то серьезное? – поинтересовалась мама, положив ладонь на его руку. – Что случилось?

– Наши «друзья» из Измира решили пересмотреть условия транзита через Эврос. Турки задержали две фуры с электроникой и требуют личной встречи. Я должен скоро лететь в Александруполис, оттуда – на нейтральную полосу.

Мама понимающе кивнула, уже привыкшая к частым поездкам отца. Тут он посмотрел мне прямо в глаза тяжелым, даже немного давящим взглядом.

– Деймос, дом останется на тебе. Охрана, периметр, безопасность матери, сестры и… – папа немного запнулся, – Анархии – все на твоей ответственности. Говорю заранее. Мы предупредим и Ригаса, так что имей в виду. Времена сейчас мутные, сам видишь. Если турки решат надавить на семью, пока меня нет…

– Я понял, – кивнул я. – Анархия, по крайней мере, сама порвет их, если это понадобится.

– В этом даже не сомневаюсь. Сегодня я должен лично проверить конвой и собрать людей, – ответил отец, поправляя манжеты. – Я не собираюсь ехать к границе с пустыми руками. Ребята в порту уже готовят машины сопровождения. – Он бросил короткий взгляд на часы. – К тому же, нужно сделать пару звонков по закрытой линии. Полемарх, мои Симвулосы и Эпархи должны знать, что я буду временно недоступен, чтобы у конкурентов не возникло соблазна воспользоваться ситуацией.

Отец подошел к маме, коротко поцеловал ее в висок, успокаивая, а затем снова перевел тяжелый взгляд на меня.

– Деймос, я серьезно. Обязательно держи связь и с Никандром. И с кузенами. Не подведи меня.

– Ладно, – твердо ответил я. – Я понял.

– Хорошо. – Папа кивнул, словно ставя печать на приказе. – И передай Анархии, чтобы выздоравливала. Мне нужно, чтобы все бойцы были в строю, когда я вернусь. Если переговоры пойдут не по плану, нам может понадобиться каждый ствол в этой семье.

Мама встревоженно вцепилась в его руку.

– Не надо так говорить. Все пройдет успешно.

– Да, конечно, дорогая. Я постараюсь, чтобы именно так все и было.

Я бросил взгляд на Инес, которая словно пребывала в своем мире. Ее взор был устремлен куда-то в пустоту перед ней, одна рука подставлена под подбородок, а вторая держала вилку, снова и снова нанизывая по кусочку омлета. Я едва сдержался, чтобы не закидать ее расспросами прямо здесь.

Тем временем папа развернулся и решительным шагом вышел из столовой, подозвав пару своих людей, что ждали в коридоре. Через минуту он исчез в своем кабинете.

Я медленно выдохнул, откладывая вилку. Отец начнет готовиться к переговорам с турками, думая, что оставляет меня контролировать периметр дома от внешних врагов, даже не подозревая, что главная крыса уже, судя по всему, находится внутри.

Вскоре мама тоже покинула нас, и мы с Инес остались одни. Сестра хотела встать и вернуться к себе в комнату, но я остановил ее:

– Подожди. У меня есть разговор к тебе.

Сразу было видно, как она вся напряглась, но не стала перечить и села обратно.

– Да, Деймаки? Что такое?

– Что с тобой происходит в последнее время?

Ее глаза забегали по столовой.

– О чем ты?

– Я все вижу. Тебя что-то заботит. Ты постоянно о чем-то думаешь… Скажи, связано ли это с тем парнем, на которого ты запала?

Инес нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Какой еще парень? И это не я запала на него, а он…

– Пожалуйста, только не говори мне, что это Димитрис.

Сестра застыла на месте как статуя, ее рот слегка приоткрылся, а глаза округлились.

Самое худшее подтвердилось.

Я откинулся назад и запустил пальцы в волосы, опершись локтями на стол.

– Инес, зачем?.. Ты что, встречаешься с Димитрисом?

Сестренка вскочила со своего места и бросилась ко мне. Она схватила меня за руку и умоляюще начала:

– Деймаки, пожалуйста, не говори никому об этом!

– Разве такое можно скрывать?

– Можно! Если я прошу тебя, значит, ты должен скрыть!

Я перехватил ее руку и посмотрел ей в глаза. В них сейчас горел самый настоящий ужас.

Пока мне не хотелось говорить ей о том, что мы с Анархией узнали. И о том, что из-за Димитриса меня едва не убили. Инес начнет переживать и грустить, я этого не хотел. Поэтому придумал другой повод образумить ее:

– Даже если вы безумно друг друга любите, ты знаешь, что родители не позволят вам быть вместе. Он – Цербер Полемарха, а ты дочь Архонта. Ты ведь знаешь о наших традициях.

– И это самое тупое правило из всех! – зло воскликнула Инес, вырывая руку из моей хватки. – Кто его придумал? Почему мы должны жить по законам чертового Средневековья?! – Ее голос сорвался, а в глазах вдруг блеснули слезы. – Почему я должна быть просто разменной монетой для родителей? Выйти замуж за какого-нибудь старого партнера или избалованного ублюдка из Афин только ради того, чтобы укрепить очередной альянс? Я не вещь, Деймаки! Я… я люблю его!

Она тяжело задышала, глядя на меня с вызовом и отчаянием. У меня сжалось сердце от жалости к ней. Я никогда еще не видел всегда жизнерадостную и светлую Инес в таком состоянии.

– Он заботится обо мне, – уже тише добавила она. – Видит во мне человека, а не просто принцессу криминальнго авторитета.

«Видит человека». Судя по всему, этот Димитрис нарочно заморочил голову Инес. Просто нашел самое слабое звено в нашей семье. Он цинично использовал мою наивную сестру, пока параллельно планировал, как пустить пулю мне в затылок.

– Инес, послушай меня. – Я поднялся и мягко взял ее за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. – Дело не в том, что думаю я. Дело в отце. Ты прекрасно знаешь, какой он. У него нет сантиментов. Если он узнает, что Цербер его Полемарха имеет какие-то отношения с его дочерью… Димитрис не просто потеряет работу… Ему не жить.

Она вздрогнула, и краска моментально схлынула с ее лица.

– Отец убьет его, Инес, – безжалостно, но честно продолжил я. – Долго и мучительно, прямо в одном из наших подвалов. А тебя запрут так далеко, что ты не увидишь даже солнца. Ты же не хочешь для него этого, верно? Такой любви.

– Мы… мы будем очень осторожны, Деймаки, – пролепетала она, и весь ее юношеский бунт мгновенно сдулся, оставив лишь животный страх. – Клянусь, никто ничего не заподозрит. Мы встречаемся только за территорией или когда папа в отъезде… – Она судорожно вцепилась в мою рубашку. – Ты ведь ему не скажешь? Пожалуйста! Деймаки, умоляю тебя! Ты же не будешь…

Я смотрел на ее бледное, залитое слезами лицо и чувствовал себя конченым дерьмом.

– Не скажу, – медленно произнес я. И это была чистая правда.

– Правда? – Она всхлипнула, с надеждой заглядывая мне в глаза.

– Правда. Но ты должна пообещать мне одну вещь. Никаких встреч с ним… в ближайшие дни. Сейчас все на нервах, папа уедет, охрана усилена. Если вы где-то проколетесь сейчас, это будет конец. Держись от него подальше… Ради его же блага. Поняла?

Она часто-часто закивала и бросилась мне на шею.

– Спасибо, Деймаки… Спасибо тебе! Я все сделаю, как ты скажешь. Обещаю!

Я обнял ее в ответ, гладя по волосам и глядя поверх ее головы в стену. Мне удалось лишь выиграть немного времени. Инес будет сидеть тихо, а мы… Мы с Анархией должны избавиться от Димитриса раньше, чем он поймет, что мы вскрыли его игру.

Через двадцать минут я уже был в нашей спальне. Инес отлучилась во двор поиграть в теннис со своей приближенной горничной: погода к этому располагала. Мама же сидела на террассе и читала книгу.

Я рассказал Анархии все, что узнал от Инес.

– Значит, мне не показалось, – произнесла она, меряя шагами спальню.

Я сидел на кровати, наблюдая за ее встревоженным состоянием, и впервые за последние пять минут заговорил:

– Скажи честно, Хаос. Ты любишь его?

Она посмотрела на меня все с тем же злым взглядом и прошипела:

– Сколько еще мы будем возвращаться к этой теме?

– Мне просто интересно, ты сейчас зла на то, что Димитрис так плотно подобрался к нашей семье, потому что хочет убить меня, или в тебе горит разочарование в том, что он встречается с моей сестрой… А как мне помнится, у тебя нет причин бояться за мою жизнь.

– Ты мой муж, – холодно ответила она. – Нравится мне или нет, но это так. Твои родители и мой отец рассчитывают на меня. Они сделали меня твоей женой, чтобы я стала для тебя опорой.

– Нет, Хаос. Они сделали тебя моей женой просто потому, что я могу сдохнуть в любой момент, – бесконтрольно вырвалось у меня в ответ.

Анархия резко остановилась. Шаг, который она собиралась сделать, так и остался незавершенным. Повисла звенящая тишина, в которой я слышал стук собственного сердца.

Взгляд девушки изменился. Злость испарилась, уступив место непониманию, а затем пробирающей до костей настороженности.

– Что ты сейчас сказал?

Слова уже сорвались с губ. Пути назад не было. Я устал носить эту тайну в себе, устал притворяться перед ней веселым наследником империи, когда на самом деле был лишь бомбой замедленного действия.

Я горько усмехнулся и посмотрел ей прямо в глаза.

– У меня врожденный порок сердца, Хаос. Я могу прожить еще десять лет, а могу свалиться замертво уже завтра.

Анархия медленно моргнула. Краска начала сходить с ее лица.

– Ты лжешь, – выдохнула она, но в ее голосе не было уверенности.

– Нет, не вру, – продолжил я, чувствуя, как внутри разливается ядовитая обида на наши семьи. – Наследник такой могущественной семьи не может быть инвалидом. Если бы наши враги узнали, что я дефектный, нас бы сожрали. Поэтому мои родители молчали. Об этом знают только самые близкие… И врачи, которые периодически проводят осмотры.

Она пошатнулась, словно от удара. Глаза чуть расширились.

– Мой отец… знает?

– Нет, не знает.

Я поднялся с кровати и сделал шаг к ней. Анархия смотрела в пол, ее тело застыло в напряженной позе. Она даже не шевельнулась, когда я оказался близко.

– Посмотри на себя, Хаос. Ты боец. Ты умна, жестока и круто управляешься даже с самыми жесткими мужиками. Они выбрали тебя, потому что если я умру, кто-то должен будет возглавить Дом Зевса. Им нужна была жена, которая после смерти мужа просто возьмет оружие и удержит власть в семье. А потом, может, даже родит и воспитает нового… здорового наследника.

Анархия тяжело задышала. Ее руки сжались в кулаки. Весь ее мир, все представления о долге перед семьей только что рассыпались в прах.

– Меня сделали твоей нянькой… – прошептала она с отвращением и болью. – И еще инкубатором вдобавок на случай твоей смерти. Меня просто сдали в аренду, как гребаный сейф.

– Печально, но да. Я уже говорил, что мы оба просто пешки в их играх. Я – бракованный король, а ты – фигура, которой пожертвуют, чтобы удержать доску, когда я упаду. Вот почему я спрашиваю, любишь ли ты Димитриса. Потому что между нами только этот грязный контракт, и тебе вообще нет смысла спасать мою шкуру. Если твой дружок меня убьет, ты ничего не потеряешь.

Анархия замерла. Я видел, как яростный шторм в ее светлых глазах уступает место чему-то совершенно иному. Осознанию. Она медленно разжала кулаки, опустила взгляд и сделала ко мне несколько неуверенных шагов. Подойдя же вплотную, подняла руку и медленно коснулась моей груди. Прямо там, под пуговицами рубашки, где скрывался длинный бугристый рубец.

– Этот шрам… Ты сказал мне, что это след от ножа, который ты получил во время драки.

Я не смог сдержать легкой усмешки.

– Ну согласись, Хаос, нож звучит куда круче хирургического скальпеля. – Я виновато, но широко улыбнулся, хотя под ее теплой ладонью мое сердце сделало очередной нервный кувырок. – Драка для сынка Архонта Дома Зевса звучит солидно и брутально. А «врачи вскрыли мне грудину, как консервную банку»… не лучший пиар. Девочкам такое не продашь.

На удивление Анархия не закатила глаза и не огрызнулась в ответ, как делала обычно. Она лишь плотнее прижала ладонь к моей груди, словно ловя каждый сбитый удар под ребрами. В ее взгляде больше не было эгоистичной злости за свою сломанную судьбу. Теперь она наконец по-настоящему видела меня.

– Придурок… – едва слышно выдохнула она.

У меня перехватило дыхание от тона, с которым она это произнесла.

– Ты идиот, который, несмотря на свое положение, постоянно рисковал собой, – прошипела Анархия, глядя мне прямо в глаза. – Ты же постоянно пьешь и веселишься… Вот почему твои родители были так напряжены, когда видели, как ты прикладываешься к алкоголю. Он может убить тебя, а ты продолжаешь вредить себе. И как ты вообще можешь улыбаться после этого?

– Если я перестану улыбаться, то совсем потеряю смысл жизни… – усмехнулся я под ее пристральным вниманием. – Не смотри на меня так, Хаос. Я еще не в гробу.

Она судорожно вздохнула, ее пальцы сжались, комкая ткань моей рубашки. Сочувствие в глазах вдруг вспыхнуло, и девушка вдруг спросила:

– Ты что-то принимаешь?

Мне сперва даже показалось, что я ослышался. Ну не могла же эта ледяная крепость действительно интересоваться о назначении моего врача в такой ситуации…

– Не молчи, – процедила Анархия. – Ты принимаешь какие-то таблетки?

– Ну, да. Когда есть настроение.

– С этих пор я буду контролировать каждый твой прием таблеток, ясно? Познакомь меня со своим врачом. Я хочу все знать о твоем состоянии.

Я был поражен до глубины души каждым ее заявлением. Не это я ожидал, когда ляпнул правду о своем здоровье. Мне виделось, что после такого она устроит скандал моим родителям за то, что те скрыли от нее такую правду. А в лучшем случае, просто бросит меня и вернется к своему отцу, громко хлопнув дверью, предварительно послав нашу семью к черту.

Я недоверчиво моргнул, переводя взгляд с ее напряженного лица на руку, все еще лежащую на моей груди.

– Ты сейчас серьезно? – хрипло переспросил я и попытался натянуть привычную ухмылку, но она вышла кривой. – Ты не пойдешь прямо сейчас разносить кабинет моего отца? Не потребуешь расторгнуть контракт, пока тебе не подсунули труп вместо мужа?

Анархия наконец разжала пальцы и медленно убрала руку от моего сердца. Она раздраженно вздохнула и смахнула невидимую пылинку с моего плеча – жест, в котором вдруг оказалось столько непривычной опеки, что у меня в груди екнуло.

– Разнести кабинет твоего отца я всегда успею. Поверь, я вынесу ему мозг при первой же возможности, – хладнокровно отозвалась она, хотя ее глаза все еще подозрительно блестели. – Но сейчас есть проблемы поважнее. Если мой идиот-муж откинется от того, что забыл выпить таблетку из-за «плохого настроения», расхлебывать все это дерьмо придется мне. Так что с сегодняшнего дня твое здоровье – мое дело. И только попробуй со мной поспорить.

Я не смог сдержать тихого смешка. Эта девчонка была просто невероятной. Вся эта мафиозная драма, тайны, угроза смерти – а она просто берет и переводит все в режим антикризисного управления.

– Осторожнее, Хаос. – Я чуть склонил голову, заглядывая ей в глаза, и в моей интонации заскользили игривые нотки. – С таким уровнем гиперопеки я могу случайно решить, что ты в меня влюбилась. Смотри, а то мое слабое сердечко не выдержит такого счастья.

Она фыркнула и закатила глаза.

– Не обольщайся, Деймос. Я просто ненавижу проигрывать. Ты назвал нас пешками наших родителей. Так вот, я не собираюсь быть ни инкубатором, ни разменной монетой. И тебе подыхать не позволю. Мы перевернем эту доску.

И глядя на то, как девушка, которую мне навязали контрактом, которую я сам поначалу считал лишь красивой занозой в заднице, буквально объявляет войну самой смерти, чтобы не дать мне сдохнуть, я почувствовал кое-что пугающее. Глухой, непривычно сильный удар о ребра. Мое сердце снова сбилось с ритма, но теперь я точно знал, что мое здоровье тут ни при чем.

Черт возьми. Я влип.

Я начинал в нее влюбляться.

Осознание этого факта скользнуло вдоль позвоночника ледяной паникой. Нет. Только не это. Я мог позволить себе играть с ней, дразнить, выводить из себя, даже искренне восхищаться ее боевым характером (и красивой попой и грудью). Но влюбляться?

Это была катастрофическая ошибка.

Любовь для тех, у кого впереди десятилетия. А у парня, чей срок годности может истечь в любой неудачный вторник от лишнего скачка адреналина, нет права на такие чувства.

До сегодняшнего дня умирать было не так уж и страшно. Сдохну и сдохну – избавлю мир от инвалида с фальшивой короной. Но если я впущу Анархию в свое сердце… в этот истрепанный, еле работающий кусок мышечной ткани…

Как же невыносимо страшно мне будет однажды не проснуться.

Заполнять любовью сосуд, который вот-вот треснет – это изощренная пытка. Я не хотел, чтобы смерть стала для меня трагедией. И уж тем более не хотел, чтобы Анархия, начав спасать меня из принципа, в итоге привязалась к смертнику. Это было бы нечестно и просто жестоко по отношению к ней.

Поэтому я запер эту внезапную нежность глубоко внутри и сделал то, что умел лучше всего – снова натянул на лицо наглую улыбку.

– Ладно, сдаюсь без боя, Хаос. Будем переворачивать доски. Но только с условием, что тяжелую работу делаешь ты, мне же нельзя напрягаться. – Я отвернулся, пряча от нее глаза, в которых сейчас плескался самый настоящий страх перед собственными чувствами, и шагнул к прикроватной тумбочке. – Нижний ящик. – Выдвинул его, демонстрируя ей целый арсенал из пластиковых баночек и блистеров, которые сюда принесла прислуга за день до свадьбы. – Мой личный запас дерьмового настроения. Владей. Можешь даже завести специальный блокнотик со стикерами.

Я задвинул ящик ногой и, облокотившись о тумбу, посмотрел на нее уже серьезнее, хотя уголки губ все еще кривились в усмешке.

Анархия не отводила от меня взгляда. Причем смотрела так странно. Как будто жалела меня. Это было и приятно, и неприятно одновременно.

– А теперь, раз уж мы выяснили, что ты не планируешь сдавать меня в мясокамбинат, давай вернемся к Димитрису, – сказал я, лишь бы она перестала так пялиться. – Он подкатывает к Инес не просто так. Видимо, хочет подобраться ко мне. И раз уж моя дорогая женушка взяла на себя смелость побыть моим телохранителем, нам нужно придумать, как сделать так, чтобы он сломал зубы о свою же интригу. Слушаю твои идеи, напарник.

Анархия вздохнула.

– Нам нужно понять, зачем ему понадобилось убивать тебя. Для него личной выгоды в этом никакой нет. Значит, за ним стоит кто-то другой. Он, скорее всего, просто выполняет чьи-то приказы.

– И обол, думаешь, был…

– Да. Теперь понятно, кто подкинул обол. И какое же было совпадение, что в тот день он был со мной. Смог убедить меня в том, что это серьезно и обол, видимо, пришел из Дома Аида. Если, как мы думаем, они хотели помешать свадьбе, но этого сделать не получилось… Покушение на тебя, видимо, было планом «Б».

Она подошла к кровати, наклонилась над тумбой и выдвинула ящик, в котором лежали таблетки, доставая пару пластиковых баночек и внимательно вчитываясь в этикетки со сложными медицинскими названиями. Ее брови сурово сошлись на переносице.

– Когда ты принимал их в последний раз? Только отвечай честно.

Я с деланной задумчивостью уставился в потолок. Я довольно халатно относился к своему здоровью, так что часто пропускал прием таблеток.

– Утром? Или вчера вечером… Честно говоря, с этими покушениями, интригами и твоим скверным характером мой график немного сбился… Синие я пью утром, чтобы сердце не разгонялось до космических скоростей и держал ритм. Кроверазжижающие – вечером, чтобы не словить тромб. Остальное по мелочи, чтобы клапаны не сбоили и жидкость в легких не скапливалась.

Анархия бросила на меня такой убийственный взгляд, от которого нормальный человек провалился бы сквозь землю. Но я лишь шире улыбнулся, старательно маскируя то, как сильно у меня сжалось в груди. От того, как по-хозяйски, как пугающе правильно она смотрелась в моей спальне, перебирая эти чертовы таблетки.

Она заботилась обо мне.

И это было так искренне, что мне хотелось одновременно прижать ее к себе и сбежать на другой конец света, лишь бы не дать этому чувству пустить во мне корни.