Шелковый хаос

24.

Анархия

Первым вернулся слух. Ровный писк кардиомонитора. Тихое гудение какого-то аппарата над головой.

Затем пришло осязание. Мое тело казалось тяжелым. В вену на тыльной стороне ладони впивалась игла капельницы, стянутая жестким пластырем, а каждый вдох отдавался в ребрах глухим натяжением.

Но хуже всего была жажда. Мой язык прилип к нёбу, а горло саднило так, словно туда насыпали битого стекла. Во рту остался мерзкий привкус медицинского пластика – видимо, недавно из трахеи вытащили дыхательную трубку.

Я с неимоверным усилием разлепила веки. Резкий белый свет комнаты ударил по сетчатке, заставив меня болезненно зажмуриться и издать слабый, сиплый стон.

Справа от меня тут же что-то шевельнулось.

Я снова приоткрыла глаза, фокусируя мутный взгляд.

В глубоком кожаном кресле рядом, закинув ноги прямо на край моей кровати, сидел Деймос. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, словно он спал на этом кресле не одну ночь.

Заметив, что я смотрю на него, Деймос вскочил на ноги, а его лицо озарилось широкой и совершенно идиотской улыбкой.

Которую я, однако, была рада видеть сейчас.

– О-о-о! – протянул он, откладывая телефон на тумбочку. – Спящая Красавица соизволила воскреснуть! Ты до усрачки меня напугала!

– В-воды… – выдавила я. Звук собственного голоса напугал меня – он скрипел, как несмазанная дверная петля.

– Узнаю Хаос. Сразу приказы.

Несмотря на очередную тупую шутку, Деймос быстро склонился над тумбочкой и взял пластиковый стаканчик с трубочкой.

Его лицо оказалось достаточно близко к моему, чтобы я заметила на секунду мелькнувшие темные круги под его глазами. Он осторожно подсунул руку мне под затылок, слегка приподнимая мою голову от подушки.

– Только два глотка. – Его голос вдруг потерял всю веселость, став пугающе серьезным. – Иначе тебя вырвет, и твои новенькие, красивенькие швы разойдутся. И я начну плакать от жалости к тебе.

Я жадно обхватила трубочку пересохшими губами. Теплая вода показалась мне самым вкусным нектаром во Вселенной. Сделав два судорожных глотка, я потянулась за третьим, но Деймос безжалостно убрал стакан и плавно опустил мою голову обратно на подушку.

– Я хочу еще, – прохрипела я, чувствуя, как эти жалкие капли воды лишь раздразнили пересохшее горло.

– Нельзя, прости, – ответил он, возвращая стакан на тумбочку. – Сидерис четко сказал: швы могут разойтись.

Деймос снова плюхнулся в свое кресло, небрежно закинув ногу на ногу.

– Сколько? – Это слово далось мне чуть легче, хотя голос все еще напоминал скрежет гравия.

– Три дня. Ты валялась в отключке целых три дня. – Деймос театрально вздохнул. – Честно говоря, я до чертиков перепугался, что у меня теперь не будет возможности тебя доставать.

Я прикрыла тяжелые веки, пытаясь переварить информацию. Три дня. Три гребаных дня темноты.

И тут память, до этого милосердно заблокированная шоком и лошадиными дозами наркоза, прорвала плотину. Четко всплыл обжигающий холод стали, медленно вспарывающей мою плоть. И этот ровный, лишенный эмоций шепот прямо у моего уха.

«Враг не ответит взаимностью на твое милосердие. Запомни это».

Кардиомонитор слева от меня предательски запищал быстрее. Сердце бешено забилось о ребра, а по спине прокатилась волна ужаса. Моя правая рука рефлекторно, почти судорожно дернулась к животу. Под тонкой тканью сорочки пальцы нащупали слой бинтов и хирургических пластырей.

Он хотел меня убить…

Писк аппаратуры выдал мою панику с головой. Деймос мгновенно перестал улыбаться. Маска придурковатого клоуна спала с его лица, обнажив того, с кем я на самом деле связала свою жизнь – мальчишку, выросшего в том же криминальном дерьме, что и я.

Он чуть подался вперед, уперев локти в колени, и сплел пальцы в замок.

– Тебя нашел Ригас, – тихо, без единой капли веселья произнес Деймос. – Привез полумертвую. Вся машина была залита кровью. Мне об этом рассказали позже. Ведь, как ты знаешь, в тот день я тоже лежал полумертвый в соседней комнате… Мы друг друга стоим, Хаос.

Я сглотнула вязкую слюну, не отрывая взгляда от мужа.

Откуда там взялся Ригас? Как он нашел меня?

– Доктор сказал, что лезвие прошло в паре миллиметров от жизненно важных органов, – продолжил Деймос. – Димитрис либо самый везучий дилетант в мире, либо…

И тут мне стало понятно.

Он не хотел меня убивать.

– Последний экзамен, – произнесла я безэмоционально.

– Что? – переспросил Деймос.

Я повернула голову в его сторону.

– Ничего.

Парень прищурился. Он явно не поверил ни единому слову, но допытываться не стал. Лишь откинулся на спинку кресла, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

Я попыталась отвести взгляд, немного сместить затекшее тело, и тут мой мир рухнул во второй раз за день.

Сорочка на мне… У нее были короткие рукава.

Моя правая рука безвольно лежала поверх белоснежного одеяла. Совершенно голая. Лишенная привычных плотных манжет, браслетов или длинных рукавов водолазок, которые я носила, не снимая, годами.

Мой взгляд примагнитился к внутренней стороне собственного запястья.

Противный ужас, куда более первобытный и удушающий, чем страх, мгновенно парализовал легкие. Паника ударила в голову с силой кувалды. Кардиомонитор слева от кровати сошел с ума, разразившись частым писком.

Забыв о распоротом животе, о капельнице и здравом смысле, я резко дернула правую руку на себя. Я хотела спрятать ее, засунуть под одеяло, накрыть левой ладонью – сделать хоть что-то, чтобы скрыть свое самое жалкое уродство от всех.

Резкое движение отозвалось ослепительной вспышкой боли в хирургических швах. Из горла вырвался сдавленный вскрик, и я судорожно засунула правую руку глубоко под тяжелое одеяло, прижимая изуродованное запястье к бедру. Мои пальцы скрючились, впиваясь в простыню.

Деймос мгновенно оказался рядом. Его кресло отлетело назад с глухим стуком, а лицо, только что насмешливое, исказилось от неподдельной тревоги.

– Хаос! Какого черта ты творишь?! – рявкнул он, нависая надо мной. Его руки заметались в воздухе, не зная, за что хвататься.

Я зажмурилась, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Писк кардиомонитора сливался в единый пронзительный вой.

– Не… не трогай… – выдавила я.

Деймос замер. Он тяжело дышал, его грудь под рубашкой часто вздымалась. Взгляд лихорадочно сканировал мое лицо, видимо, ища признаки расходящихся швов или внутреннего кровотечения.

– Ты совсем спятила? – Его голос был хриплым, растерявшим все свое обычное нахальство. – Ты хочешь, чтобы я сейчас поседел прямо здесь? Я не умею собирать кишки обратно, Хаос! Просто держу в курсе!

Он медленно, словно боясь спугнуть дикое животное, опустился обратно в кресло, не сводя с меня настороженного взгляда.

– Если ты забыла, у меня слабое сердце, – продолжал ворчать Деймос. – Сейчас откинусь прямо здесь, и будешь знать, как пугать меня!

Я сглотнула, пытаясь успокоить дыхание.

С трудом заставив себя разлепить веки, я встретилась взглядом с мужем. Его глаза все еще блестели от испуга, но в них уже начинало проступать подозрение.

– Что-то ты не вспоминал о своем слабом сердце, когда ходил в свои клубы и напивался.

– Это другое! И вообще, тогда мне не за что было хвататься в этой жизни.

– И что же изменилось?

– Появилась ты.

Слова, повиснув в воздухе надо мной, оглушили даже больше, чем писк аппаратуры.

Я забыла, как дышать. Пальцы левой руки, судорожно сжимавшие край одеяла, на мгновение ослабили хватку. Моя голова, и без того одурманенная коктейлем из тяжелых обезболивающих, просто отказалась обрабатывать эту информацию.

В нашем контракте не было мелкого шрифта о привязанности.

Я во все глаза уставилась на Деймоса, лихорадочно ища на его лице привычную ухмылку. Ждала, что сейчас он закатит глаза и добавит что-то вроде: «Кто еще будет терпеть мои выходки?» или «С кем мне еще так весело грызться по утрам?».

Но шутки не последовало. Его светлые, обычно смеющиеся глаза смотрели на меня прямо, тяжело и… до жуткого искренне.

От этого взгляда стало не по себе, заставив меня инстинктивно вжаться в подушку. Чужая искренность пугала меня гораздо больше, чем чужая ненависть. С ненавистью я знала, как работать.

– Ты… ударился головой, пока спал на этом кресле? – хрипло выдавила я, изо всех сил цепляясь за свой привычный цинизм. – Позови доктора Сидериса, пусть проверит тебя на сотрясение.

Деймос медленно провел ладонью по лицу, стирая остатки усталости, а затем подался вперед, оперев локти о колени.

– Знаешь, я тоже так думал, – тихо ответил он. – Думал, что мы просто играем свои роли, пока нам это выгодно. Но когда прислуга рассказывала, как Ригас вытаскивал тебя из машины… когда твоя кровь заливала кафель в приемном покое, а медики орали, что давление падает до критического… – Он замолчал, тяжело сглотнув. Кадык на его горле дернулся. – В тот момент я понял, что если ты уйдешь, Хаос, этот мир станет для меня абсолютно невыносимым. Так что да. Появилась ты. И теперь тебе придется нести ответственность за мое чертово слабое сердце, любимая. Потому что второго такого потрясения я не переживу.

Я онемела. Грудь сдавило так, словно на нее положили бетонную плиту. Мой фиктивный муж, король дурацких шуток и эгоизма, только что разрушил стену, которую мы оба так старательно возводили между нами все это время.

Это что, было чертово признание в любви?

Окруженные тишиной, мы смотрели друг на друга, и я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Наконец Деймос шумно выдохнул и резко откинулся обратно на спинку кресла. Он словно сам испугался собственной откровенности. На его губы тут же вернулась слабая, кривоватая полуулыбка, а в глазах снова зажегся привычный насмешливый огонек.

– Так что там с экзаменом? – нарочито бодрым тоном спросил он, ловко меняя тему и возвращая нас на безопасную территорию. – Что ты имела в виду, когда упомянула последний экзамен?

Я с безмерной благодарностью ухватилась за эту брошенную мне спасательную шлюпку. Разбираться с тем, что сейчас произошло, анализировать этот внезапный, прошибающий до костей момент уязвимости у меня не было ни сил, ни желания. Мой мозг и так балансировал на грани.

– Урок, – хрипло выдавила я. – Жестокий, кровавый, но… очень доходчивый урок.

– Какой урок?

– Отсутствие милосердия. – Я прикрыла глаза. Темнота под веками тут же подкинула картинку нашей драки. – Он просто преподал мне очередной урок. Димитрис не хотел меня убивать. Он точно знал, что помощь близка, иначе завершил бы дело на месте.

Лицо Деймоса окаменело, сбросив последние остатки шутовства.

Я судорожно вздохнула, и тупая пульсация в распоротом животе тут же напомнила о себе, заставив меня поморщиться.

– Он сказал, что враг не ответит взаимностью на мое милосердие. Что моя секундная слабость убьет меня вернее, чем чужая пуля. И чтобы я вбила это себе в голову…

– Он законченный псих, Хаос… Мне кажется, тебе просто повезло, что Ригас в тот день проследил за тобой, заподозрив неладное.

Ах, вот оно что. Вот, откуда он взялся.

Значит, обхитрить Ригаса Аргира мне не удалось.

Деймос резко, как-то дергано поднялся с кресла и прошелся по комнате, засунув руки глубоко в карманы помятых брюк.

– Знаешь, – бросил он, останавливаясь у окна и глядя на далекий город снаружи. – В следующий раз, когда решишь ехать разбираться со своими опасными друзьями, позови хотя бы одного из нас. Ты теперь член нашей семьи, а мы все заботимся друг о друге.

– Я всегда решаю свои проблемы сама.

– О да, и твоя самостоятельность чуть не убила тебя… Мы и не ждали официального приглашения, Хаос. – Он отлепился от подоконника и медленно подошел к изножью моей кровати. – Ты, кажется, не поняла одной простой вещи. Когда нам надели кольца на пальцы, ты перестала быть одиночкой. Нравится тебе это или нет, но твои проблемы стали нашими проблемами.

Я сглотнула, чувствуя себя странно крошечной под его тяжелым взглядом.

– Деймос, это наши с ним внутренние дела…

– Не-а. И не спорь. Твой дружок забыл, с кем ты теперь делишь фамилию. Моя семья не прощает долгов. И если он считает, что может безнаказанно резать мою жену в воспитательных целях… он очень скоро узнает, как с такими поступает Ригас.

Мое сердце снова забилось быстрее.

– Он – отец твоего будущего племянника, – возразила я. – Инес не простит тебе этого.

– Найдем другого! Она еще встретит кого-то нормального, полюбит и выйдет за него замуж! А ее ребенка окружат любовью и заботой и без участия этого говнюка!

Я покачала головой:

– Инес тебя возненавидит.

– Пусть. Но зато она будет в безопасности.

– Нет, Деймос, ты ошибаешься. Нужно придумать другой выход… Димитрис делает это все не ради себя. Для него нет никакой выгоды в том, чтобы проворачивать все это. Он работает на кого-то. И мы должны выяснить, на кого именно.

Деймос цокнул.

– До чего же ты упрямая! Ладно! Мы выясним. Но не сейчас. Сперва ты должна отдохнуть. Пожалуйста.

– Я три дня в постели.

– Но это не отдых. Все эти три дня ты боролась за свою жизнь, ясно? А вот теперь отдыхай. А я пойду выяснить, что задумал делать Ригас.

– Отговори его от поспешных действий. Не трогайте Димитриса, пока я не приду в себя.

Я заметила, как он сильно сжал челюсть, потому что был категорически со мной не согласен.

– Ладно! – бросил он раздраженно. – Договорились. Только отдыхай.

И после этих слов вышел из комнаты, оставив меня одну с пищанием аппаратов и собственными мыслями.

* * *

– Вы пролежали в коме трое суток, – произнес доктор Сидерис, делая пометки в блокноте. – Если мы не поставим вас на ноги сегодня же, к вашей распоротой брюшной полости добавится букет смертельных осложнений. Вам нужно встать. Хотя бы просто постоять возле кровати.

Я молча сверлила взглядом стену. Деймос, сидевший в кресле у окна, отложил телефон.

– Слышала доктора, Хаос? – тихо спросил он. – Подъем.

Я сглотнула. Легко сказать. Мое тело ощущалось чужим, тяжелым, словно налитым свинцом. Но выбора не было.

Я глубоко вдохнула, и острая боль немедленно прошила живот насквозь. Деймос молча подошел к кровати и нажал кнопку на пульте. Изголовье с тихим гудением поползло вверх, приводя меня в полусидячее положение. Уже на этом этапе комната перед глазами качнулась.

– Давай, – скомандовал он.

Я намертво прижала правую руку к животу, пряча кисть в складках сорочки, и вся нагрузка легла на левую. Я вцепилась ею за край кровати и, стиснув зубы до скрежета, начала медленно сдвигать ноги к краю матраса. Каждое миллиметровое движение отдавалось в животе так, словно меня снова резали тупым ножом. Из горла вырвался сдавленный, жалкий хрип.

Когда мои босые ступни наконец коснулись холодного линолеума, гравитация ударила по мне кувалдой. Кровь резко отхлынула от головы. В ушах оглушительно зазвенело, а зрение сузилось до темного туннеля. На лбу мгновенно выступил ледяной пот.

Я замерла, тяжело дыша через нос, не в силах даже поднять голову. Кардиомонитор над кроватью противно запищал, реагируя на скачок пульса.

– Тише. – Голос Деймоса раздался совсем рядом. – Дыши.

Он шагнул вплотную ко мне, готовый схватить за плечи с обеих сторон. Я отпустила край кровати и мертвой хваткой вцепилась рукой в его предплечье. Деймос завел свою левую руку мне за спину, осторожно фиксируя талию с неповрежденной стороны.

– На счет три, – сказал он, глядя мне в глаза. – Раз. Два. Три.

Я с силой оперлась на его руку и попыталась выпрямить ноги.

Мир взорвался болью.

Я знала, что такое боль. За свою жизнь мне случалось ломать ребра, получать сотрясения и уходить из драк с разбитыми в месиво костяшками. Я ловила скользящие ножевые, зашивала рассечения и всегда – всегда – упрямо уходила на своих двоих, сплевывая кровь. Я никогда не была слабой.

Но распоротый живот – это совершенно иной уровень ада. Когда твои мышцы кора, твой гребаный центр тяжести разрезан и кое-как стянут нитками, тело просто забывает, как функционировать.

Мне казалось, будто сейчас лопнет кожа. Я физически не смогла выпрямиться – инстинкты оказались сильнее гордости, и я согнулась пополам, защищая рану. Колени, отвыкшие от моего веса за три дня комы, предательски подогнулись. Я бы рухнула на пол мешком с костями, если бы не Деймос.

Он принял на себя почти весь мой вес. Мой лоб уткнулся в его грудь, и я судорожно втянула носом запах его одеколона. Меня била унизительная дрожь. Я злилась на себя, на свою беспомощность, на то, что вишу на нем, согнутая, слабая, задыхающаяся, с правой рукой, все так же намертво прижатой к животу.

– Стою, – прохрипела я сквозь стиснутые зубы, хотя мои ноги едва держали меня.

– Стоишь, – эхом отозвался Деймос. Его голос прозвучал глухо, прямо над моей макушкой.

Его рука на моей спине напряглась, удерживая еще крепче. Он не отстранялся, не пытался усадить меня обратно, позволяя мне пережить эту агонию и доказать самой себе, что я еще жива. В этой вынужденной близости, пока кардиомонитор отбивал бешеный ритм моего пульса, я вдруг поняла, что он действительно никуда не уйдет. Ни сейчас, ни потом.

И осознала свою искреннюю благодарность ему.

– Хочешь, мы позвоним твоему отцу, чтобы он приехал тебя навестить? – спросил вдруг Деймос.

Я ужаснулась. Меньше всего мне хотелось представать перед папой в таком виде. Какое же это было бы позорище. Мой отец знал меня как бойца, как ту, кто всегда дает сдачу и твердо стоит на ногах. Увидеть меня сейчас – бледную, трясущуюся, не способную даже выпрямить спину…

– Нет… Нет, не смейте ему сообщать.

Я отстранилась, на пару сантиметров отодвигаясь от его груди. Деймос мгновенно среагировал: он перенес руки на мои плечи, продолжая держать меня. Я напряглась, но он лишь крепко сжал левое плечо, а правой рукой только слегка, почти невесомо, придержал меня с другой стороны.

– Отлично. Для первого раза – просто отлично, – одобрительно произнес доктор Сидерис.

Я с трудом скосила глаза. Он стоял, прислонившись к косяку, и внимательно наблюдал за нами, глядя то на меня, то на пищащий монитор.

– Пусть постоит так минуты две, – скомандовал доктор. – Больше пока не нужно. Главное – запустить гравитационные процессы и заставить кровь циркулировать. Постарайтесь дышать ровно.

А затем доктор вышел, оставив нас наедине.

Мои бедра дрожали так сильно, что казалось, по ним пустили ток. Деймос смотрел на мое лицо, блестящее от испарины. Он безошибочно считал панику в моем голосе, когда я говорила об отце.

– Как скажешь, Хаос, – ровно произнес он, и большой палец его левой руки ободряюще погладил мое плечо. – Никто ему не позвонит. Будешь страдать в гордом одиночестве.

– Я не… страдаю, – выплюнула я каждое слово с усилием, потому что челюсти сводило от боли.

Деймос усмехнулся.

– Конечно. Ты просто стоишь ради удовольствия.

Через две минуты, когда по краям моего зрения начала пульсировать темнота, подбираясь к центру, а в ушах нарастал оглушительный гул, заглушая писк приборов, я поняла, что падаю.

Как только мои колени подломились, Деймос подхватил меня и медленно усадил на край матраса, не позволив ни на секунду потерять опору, а затем помог откинуться на поднятое изголовье подушек.

Я закрыла глаза, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух, чувствуя, как живот горит огнем.

– Ничего себе, у тебя лимит на вставания, – подшутил он. – Но больше меня так не пугай.

– Есть какие-нибудь новости с переговоров с турками? Старшие уже вернулись?

Деймос раздраженно вздохнул.

– Ты можешь просто отдыхать? Не думать о делах, а просто расслабиться.

– Это моя работа. Я не должна была валяться здесь, как немощная рыба, оставшаяся без воды. Меня взяли в твою семью, чтобы я контролировала все. А сейчас я даже собственное тело контролировать не могу, – с горечью выплюнула я, отворачиваясь к стене, чтобы он не видел злости в моих глазах. От физической слабости эмоции сдерживать было так же тяжело, как и стоять на ногах. – Какой от меня толк, если я вырубаюсь после двух минут вертикального положения?

Я тяжело задышала.

Деймос оперся руками о край моего матраса, нависая надо мной.

– Нет, новостей пока никаких нет. Мы не можем связаться с родителями.

Я замерла, и слова, готовые сорваться с языка в виде очередной гневной тирады, застряли в горле.

Связь с Аргирами никогда не обрывалась просто так. Если Архонты Домов пропадали с радаров во время переговоров – это пахло большими проблемами.

Я резко повернула голову обратно к нему, на мгновение забыв о распоротом животе. Острый спазм мгновенно скрутил мышцы, выбив из легких остатки воздуха.

– Что значит – не можете связаться? Когда они выходили на связь в последний раз?

– Позавчера. С тех пор – тишина. Наши люди на турецком побережье прочесывают частные доки и стоянки яхт, но пока глухо.

Мозг, несмотря на слабость и туман от обезболивающих, мгновенно начал выстраивать схемы, вероятности, варианты предательства… Это действительно была моя работа.

Деймос, читая все это в моих глазах, наклонился еще ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

– И именно поэтому, Хаос, – произнес он, – ты сейчас прекратишь это самобичевание. – Его большой палец скользнул по моей скуле – жест, который был слишком интимным для нас. – Мне плевать, что ты не можешь стоять. Ты нужна мне не для того, чтобы бегать с пушкой или участвовать в спаррингах. Мне нужны твои мозги. Твое умение видеть то, чего не видят другие. А они у тебя отлично работают даже в горизонтальном положении.

Я смотрела в его напряженные глаза, тяжело сглатывая.

– Но если ты сейчас загонишь себя истериками по поводу своей физической беспомощности, если у тебя разойдутся швы или подскочит температура, ты выпадешь из игры минимум на неделю. А у нас нет этой недели. – Он убрал руку от моего лица и выпрямился, возвращая себе привычный вид, хотя напряжение в его плечах никуда не делось. – Тебя сшивали три часа не для того, чтобы ты сдалась из-за какой-то слабости, – бросил он, глядя на меня сверху вниз. – Так что спи. Восстанавливайся. Как только у меня будет хоть крупица информации по родителям или туркам, ты узнаешь об этом первой. Обещаю.

Спорить было не только бесполезно, но и глупо. Он был прав во всем. Я коротко кивнула, чувствуя, как от этого простого движения комната снова слегка плывет.

– Хорошо, – выдохнула я, закрывая глаза. – Только… оставь мне мой телефон.

Я услышала тяжелый вздох Деймоса, а затем на тумбочку рядом с моей подушкой с тихим стуком лег мобильный.

– Спи, – припечатал парень, и звук его шагов возвестил о том, что он наконец-то вернулся в свое кресло у окна, чтобы продолжить свое безмолвное дежурство.