Шелковый хаос

13.

Анархия

Мне везло с тем, что Деймос не особо доставал меня, если, конечно, не напивался и мы не сидели за одним столом. Во все остальные моменты нас друг для друга не существовало.

Вот и сегодня, когда он с утра уехал примерять свой свадебный костюм, а потом неожиданно сменил курс и свалил отдыхать (об этом я узнала из уст водителя «Мерседеса», который вернулся домой без Деймоса), я решила навестить папу.

И Димитриса.

Тишина в салоне автомобиля была лучшим лекарством от беспорядков, которые привносил в мою жизнь один только вид Деймоса. Он считал себя неуправляемым стихийным бедствием, но для меня он был лишь несносным ребенком, к которому нужно было придумать подход и заставить вести себя хорошо. Не более.

Еще я периодически вспоминала все физические контакты с ним. Особенно его пьяные выходки. Сегодня ночью я планировала запереться в свобственной спальне, чтобы он не смел снова врываться ко мне и… обнимать.

Я ужасно не привыкла к любым проявлениям нежности. Они вызывали странные чувства, как будто это было неправильным и даже глупым. Но Деймос… Этот парень действительно еще не вырос. Он вел себя как пацан, который только вчера оторвался от маминой юбки и только начинал свои шаги во взрослую жизнь. Это меня раздражало.

Подъезжая к дому отца, я поймала себя на мысли, что мои плечи наконец расслабились. Здесь я чувствовала себя на своем месте.

Димитрис встретил меня у ворот. Он стоял, скрепив руки в замок перед собой, готовый к любым неожиданностям, в строгом костюме и зачесанными назад темными волосами.

– Добро пожаловать домой, деспинис, – поприветствовал он меня, едва я вышла из машины.

– Привет, Димитрис, – ответила я. – Очень рада видеть тебя.

Он слегка склонил голову и мягко улыбнулся.

– Папа у себя? – спросила я.

Димитрис кивнул в сторону кабинета на втором этаже. Я знала, что за этой дверью меня, возможно, ждали новые инструкции и отчеты. Но это был тот порядок, который я понимала. В отличие от того безумия, которое ждало меня на вилле Аргиров.

Я прошла мимо, но на мгновение рука Димитриса коснулась моего локтя.

– Он по вам скучал, – внезапно произнес он.

Мое привычное спокойствие дало трещину. Глаза невольно расширились, а сердце застучало быстрее. Я резко повернула голову в его сторону.

– Наверное, это не мое дело, чтобы об этом рассказывать, но я просто хотел, чтобы вы знали, что без вас в этом доме стало для него слишком пусто.

Я никогда бы не признала этого вслух, даже под пытками, но в глубине души мне отчаянно хотелось, чтобы отец нашел в себе силы сказать это сам.

– Спасибо, – кивнула я и все-таки направилась к входным дверям.

Мне нужно было добраться до кабинета папы прежде, чем эта внезапная волна несвойственной мне сентиментальности окончательно разрушила бы мой щит.

Я толкнула двери, и знакомый с самого детства аромат дорогого табака и старой кожи окружил меня. Кабинет отца всегда был моим святилищем.

Папа как обычно сидел за массивным столом, его силуэт четко выделялся на фоне окна, за которым светило солнце. Он не поднял головы, продолжая что-то быстро писать, но я была уверена в том, что он почувствовал мое присутствие еще до того, как я коснулась ручки двери.

– Добрый день, папа, – произнесла я, закрывая за собой дверь.

Отец наконец отложил ручку и поднял на меня взгляд. Его глаза просканировали мое лицо.

– Что-то случилось? – спросил он, отодвигая в сторону папку с документами.

– Нет. Я просто… хотела тебя навестить. Пока я еще… Палладис. Перед тем, как стану Аргир.

Папа встал и подошел к бару, наливая себе немного виски. Затем повернулся ко мне, держа стакан в руке, однако не произнес ни слова.

И следующая фраза сорвалась с моих губ раньше, чем я успела ее взвесить:

– Димитрис сказал, что ты скучал.

Тишина в кабинете стала почти губительной. Как будто предвещающей что-то нехорошее. Было слышно, как тикают старинные напольные часы в углу.

Отец медленно поднес стакан к губам, сделал глоток и лишь затем ответил:

– Димитрис слишком много наблюдает и слишком мало думает о своей безопасности.

Я горько кивнула. Нет, он никогда не признается в таком. На что я рассчитывала?

– Как тебе твой жених? – спросил он спустя пару секунд.

– Действует на нервы, как обычно… Ты же сам видел его. Он ведет себя как ребенок и…

– Не стоит недооценивать кого-либо, дочка. Под незатейливым образом может скрываться нечто совершенно иное.

Я усмехнулась. Это звучало абсурдно, если говорить о Деймосе. Потому что он был словно открытая книга.

– Поверь мне, папа, этот мальчишка не представляет никакого интереса.

– Такого мнения обо мне была и твоя мать когда-то.

Эти слова ударили меня по лицу.

В кабинете стало так тихо, что я слышала, как шумит моя собственная кровь в ушах. Упоминание мамы в этом доме всегда было под негласным запретом, а ее имя висело в воздухе вечным трауром, который мы оба старались не замечать.

– Не сравнивай нас. – Мой голос прозвучал надломленно, лишая меня той уверенности, которую я так старательно выстраивала годами.

В памяти мгновенно вспыхнул тот проклятый вечер двенадцатилетней давности. Мама всегда была бойцом и одновременно той самой «душой» дома, которую отец пытался защитить, спрятав за самыми высокими стенами.

Но стены не спасли ее.

Я до сих пор видела это в кошмарах: в поместье Аргиров был большой прием. Демид Аргир и мой отец были там вместе, отмечали очередную победу – на днях они подавили восстание одного из вассальных кланов. Но те, кого они раздавили в тот день, не исчезли. Они наняли убийц, которым было плевать на кодексы чести.

Наемники решили ударить по Полемарху Архонта Дома Зевса, по его самому верному другу.

По нашему дому.

Я помню, как мама вела меня в спальню, когда начались крики. И хоть на ее лице тогда проступал страх, она не позволяла себе сорваться на плач, говоря со мной так уверенно, что мне даже показалось, что все в порядке. Мама знала, что этот день может наступить, знала, за кого вышла замуж. И знала, что верность отца Триумвирату делает нас мишенями.

Когда наемники ворвались в жилой сектор, мама заперла меня в гардеробной за зеркальной дверью.

– Сиди тихо, Ана, и не дыши, пока не услышишь голос отца, – прошептала она, целуя меня в лоб.

Сквозь узкую щель в дверце я видела все. То, как в комнату ворвались трое мужчин в масках. То, как мама отбивалась до последнего. Как ей удалось поранить двоих, но третий оказался быстрее. Он ударил ее прикладом, сбивая с ног, а затем в комнату пришли еще несколько наемников. Они пытали ее прямо там, на ковре, в паре метров от меня, а я ничего не могла сделать.

Вскоре один из наемников, потеряв терпение, перерезал маме горло. В этот момент, захлебываясь и задыхаясь, она смотрела прямо на зеркальную дверь, где спрятала меня. И ее последний взгляд был четким приказом: «Живи и молчи».

Отец и Демид Аргир ворвались в комнату через пять минут после ее смерти. Я видела, как папа рухнул на колени перед телом, а Демид положил руку ему на плечо. В тот момент их дружба превратилась в нечто страшное. Мой отец отдал самое дорогое за верность Триумвирату.

С того дня папа перестал быть мужем и отцом, став лишь главой нашей семьи. А я перестала быть ребенком.

– Она умерла за твоего друга, – произнесла я.

Отец посмотрел на меня. На секунду мне даже показалось, что в его взгляде вспыхнуло что-то новое. Может, жалость к единственному ребенку, которого он превратил в своего верного солдата.

– Нет, Анархия. Она умерла за нас. Чтобы эти люди не нашли тебя. И чтобы я не стал предателем, который не сможет смотреть тебе в глаза. – Он подошел ближе, его голос стал жестче, когда папа продолжил: – Деймос – не его отец, но он ключ к тому, чтобы смерть твоей матери не была напрасной. Если ты войдешь в их семью и возьмешь ее под контроль, мы больше никогда не будем мишенями. Мы сами станем теми, кто нажимает на курок.

Я покачала головой:

– Ты говоришь о власти, а я все еще чувствую запах ее крови на том ковре.

Воспоминания о маме всегда оставляли этот жгучий след в груди. Она была сильной, но при этом верила в мир и в чувства, и отчасти за это поплатилась своей жизнью.

Папа никогда не утешал меня после произошедшего. Когда Демид открыл гардеробную и вытащил меня, отец лишь холодно посмотрел на меня, оценивая степень моего шока. В его глазах не было никакого ужаса за своего ребенка, только попытка понять, сошла ли я с ума от увиденного или все еще годна для того, чтобы стать наследницей его дела.

После того дня мне еще долго казалось, что он винит меня в том, что случилось.

Поэтому я всеми силами старалась угодить ему. Всю свою жизнь отдала служению, впитывая каждое наставление, как единственно верную истину. Я училась стрелять, драться, начала разбираться во всех нюансах его работы. Я стала его безупречным инструментом, идеальным солдатом. Лучшей Аймой, а затем и Эпархом. Думала, что если стану достаточно ценной, достаточно сильной, он однажды наконец увидит во мне не живое напоминание о своем горе, а родную дочь.

– Она умерла, потому что ты позволил им зайти так далеко. – Я сделала шаг назад, подальше от его тяжелой руки, которую он попытался положить мне на плечо. – Ты выбрал свою верность Демиду, а она выбрала тебя. Это была неравная сделка.

– Ты слишком молода, чтобы судить о сделках, которые заключаются кровью, – отрезал отец.

Я промолчала. Спорить не было смысла. Папа до сих пор хранил траур. С этим ничего нельзя было поделать.

– Анархия, – заговорил он снова, – хочу вручить тебе подарок. Я хотел сделать это позже, но раз уж ты здесь…

Он подошел к столу и вытащил из ящика небольшую продолговатую коробку, обтянутую черным бархатом. Вручив мне ее в руки, добавил:

– В браке с Деймосом тебе понадобится кое-что изящное.

Я открыла коробку. Внутри лежал тонкий, почти невесомый стилет с рукоятью из вороненой стали, украшенной гравировкой символа Дома Зевса.

– Вручаю его тебе для того, – произнес отец, и его рука на мгновение накрыла мою, когда я коснулась холодного металла, – чтобы все вокруг тебя всегда помнили, чья кровь течет в твоих жилах.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них страх потерять единственное, что имело для него значение. Мне просто хотелось в это верить.

– Я не подведу тебя.

– Ты не можешь подвести меня, Анархия. – Он убрал руку и снова стал тем самым расчетливым главой нашего дома. – Ты можешь только побеждать. А теперь возвращайся. Проведи больше времени со своей будущей семьей.

Сжимая футляр со стилетом в руке, я направилась к двери и когда моя рука уже схватилась за ручку, голос папы догнал меня:

– И напомни Димитрису, что его работа – охранять меня, а не анализировать мою тоску.

Я не обернулась, но улыбнулась. Это было самое близкое к «я люблю тебя», что мне когда-либо приходилось слышать от него.

Димитрис стоял в своей позиции на своем месте. Он бросил взгляд на футляр в моей руке и спросил:

– Свадебный подарок?

– Что-то вроде того.

– Я рад, что вы решили заехать, учитывая последнюю ситуацию.

Он говорил об оболе, который я упрямо пыталась забыть, но никак не могла. До свадьбы оставалось всего два дня, и чувство, словно что-то пойдет не так, никак не оставляло меня. Липкое неприятное предчувствие.

– Я кое-что разузнала, – произнесла я.

Лицо Димитриса стало заинтересованным.

– Обол подкинул человек из Дома Зевса. Все было устроено для того, чтобы столкнуть Дома в войне и предотвратить свадьбу.

Димитрис на мгновение замер, сжав челюсть и задумчиво уставившись куда-то в пустоту.

– Смело, – наконец произнес он. – Ударить изнутри, чтобы разрушить союз, который должен стать фундаментом нового порядка. Значит, у нас в саду завелись змеи, которые не боятся молний?

– Или сам Деймос мог кому-нибудь заплатить, чтобы это устроить, – поделилась я своей мыслью, которая могла показаться на первый взгляд сумасшедшей, но имела место быть. – Хотя мой отец считает его слишком слабым для такой игры.

– Слаб человек или нет, инстинкт самосохранения есть у каждого, деспинис. – Димитрис подошел на шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Но если это не он, то кто-то очень близкий к семье Аргир хочет видеть ваш дом в руинах. А откуда у вас эта информация?

– Я ездила помочь Эррасу. Один из логистов едва не подставил Дом Посейдона с грузом. И под угрозой смерти он выдал все, что знал. Он назвал имя. Дий. Это человек, который стоит за всем этим. Но не самая важная фигура. Он работает еще на кого-то.

Я отвернулась от Димитриса, бросив взгляд на сад, который любила мама. Каждый раз это место напоминало мне о ней, и чувство вины от воспоминаний возрастало. И запястье начинало жечь.

Разумом я прекрасно понимала, что мне было всего тринадцать, и я никак не смогла бы защитить ее в тот день, но чувство вины не подчиняется логике. Оно росло вместе со мной, превращаясь в сорняк, который душил все живое внутри. Мне было все еще тошно думать о том, что я стояла всего в нескольких шагах, оцепеневшая и с ужасом глядящая на то, как ей перерезают горло прямо у меня на глазах.

И только спустя восемь долгих лет, когда мне исполнилось двадцать, а руки, ноги, взгляд были натренированы достаточно, я нашла тех наемников и убила каждого.

Того, кто держал нож, я убила медленно. Использовала тот же тип ножа, отрезая лоскуты его кожи один за другим, и смотрела ему в глаза точно так же, как он смотрел в тот день на мою мать. И только тогда, когда его кровь остыла на моих руках, я впервые за восемь лет смогла вздохнуть без боли в груди.

Так что за маму я отомстила, доказав себе и своему отцу, что я больше не та девочка из гардеробной.

– Вы снова там. – Тихий голос Димитриса выдернул меня из бездны воспоминаний. – Не надо. Пора отпустить прошлое.

Я медленно повернулась к нему и покрепче сжала футляр со стилетом. Двенадцать лет назад я была зрителем. Пять лет назад я была карателем. А сейчас стану еще и игроком.

– Если человек, который затевает что-то против всех нас, верит в Бога, то ему следует молиться усерднее, чтобы Господь защитил его. Я живьем вырву ему сердце.

Димитрис ничего не ответил, лишь коротко и понимающе кивнул. Он знал, что я не бросаю слов на ветер. Видел кровь на моих руках и знал, что ее запах меня больше не пугает.

– Подготовь ребят, – велела я. – Мне нужно, чтобы в день свадьбы каждый метр пути контролировался нашими людьми. Я не хочу полагаться только на Церберов Аргиров. И… – я сделала паузу, – узнай, кто из ближайшего круга Демида Аргира в последнее время был замечен в контактах с наемниками Дома Аида. В этом мире я могу доверять только тебе.

– Будет сделано, деспинис. А что вы скажете своему будущему мужу? Он в курсе сложившейся ситуации?

– Он знает о подкинутом оболе, но на этом все. Я не собираюсь ему ничего говорить. Буду наблюдать. Если он причастен, его что-то да выдаст. Если нет, тогда нам обоим придется спать с открытыми глазами. Потому что враг у нас общий.

* * *

После поездки к папе, я решила заскочить к Элени.

Ее дом всегда был для меня островком тишины, где не пахло порохом, морем или старым железом портовых складов, к которым я привыкла. У Элени пахло лилиями, дорогим чаем и французской пудрой. Она была той самой хрупкой фарфоровой статуэткой, которую в нашем мире обычно либо прячут в сейф, либо разбивают вдребезги, чтобы насолить врагу.

Мы познакомились пять лет назад на дипломатическом ужине в поместье на Корфу. Наши отцы тогда обсуждали одну сделку, а мы сидели за отдельным столиком в саду. Мне было двадцать, я только что закончила свою личную вендетту и носила под вечерним платьем свежие шрамы после охоты на тех наемников и стычки с ними.

Я помню ту сцену до мельчайших деталей: чуть позже после обеда, отец Элени, Евгений Цангари, стоял в окружении жирных дельцов, а Элени застыла рядом. Один из партнеров ее отца, старик с липким взглядом, позволил себе лишнее – он коснулся ее обнаженного плеча как бы невзначай, а Евгений лишь вежливо улыбнулся, не желая портить сделку из-за «капризов» дочери. Элени в этот момент просто оцепенела, превратившись в камень.

Я подошла к ним, бесцеремонно вклинившись в разговор, и сжала дряхлое запястье того старика так, что могла бы сломать ему хрупкую кость.

– Пусть ваши друзья держат свои руки при себе, – тогда выплюнула я в лицо Евгения, а он ничего не смог сделать в ответ, потому что глубоко уважал моего отца, который на момент произошедшего отлучился на пару минут для личного разговора по телефону.

Потом я увела Элени в сад. И там, в тени кипарисов, я дала ей в руки свой складной нож и сказала:

– Если кто-то еще раз решит, что ты неодушевленный предмет, просто напомни им, что это не так. Не жди, что отец защитит тебя. В этом мире ты либо хищник, либо трофей. Выбирай.

С тех пор я стала ее щитом, а она моей единственной связью с нормальным миром. Была в ней одна особенность: Элени обладала феноменальной памятью на лица и детали. Она могла один раз взглянуть на толпу и потом по памяти нарисовать каждого, кто там был, вплоть до запонок на рукавах. Нежная натура этой девушки скрывала идеальный инструмент для шпионажа, о котором ее отец даже не догадывался.

Ее отец, помимо того, что был козлиной, занимал внутри Триумвирата должность Симвулоса – главного стратега Дома Зевса. И, в отличие от моего папы, который был больше кулаком и яростью, Евгений Цангари был мозгом и кошельком. Он занимался отмыванием денег, офшорами и легализацией всего того, что мы добывали кровью. Он знал, где зарыт каждый цент в этой стране, и это делало его очень важной фигурой в Триумвирате.

Иначе я давно выпотрошила бы его.

Когда я зашла к Цангари в гости, меня тут же встретила Элени.

– Рия!

Она выпорхнула мне навстречу, ее светлое платье, которое закрывало шею, руки и ноги ниже колен, затрепетало, как крылья бабочки. Она обняла меня, и я на мгновение замерла, но заставила себя расслабиться.

– Не могла не зайти к тебе, – улыбнулась я, когда подруга отсранилась. – Как ты?

Элени улыбнулась в ответ. Ее огромные карие глаза смотрели на меня с особым интересом. Она смахнула кудрявую темную прядь с щеки и взяла меня за руку.

– У меня все хорошо. Ничего не изменилось с прошлой нашей встречи… Ну разве что только папа нервничает, – тихо добавила Элени, увлекая меня на террасу. – Он говорит, что союз между вами с сыном Демида Аргира – это тектонический сдвиг. И что при таких сдвигах всегда случаются обвалы. Рия… а ты все еще выглядишь так, будто собираешься на войну, а не под венец.

Я усмехнулась, принимая из ее рук чашку с липовым чаем.

– Мне было бы легче на войне, чем в браке.

– О, не говори глупостей. Твой отец тебя так… любит. Уверена, если бы Деймос Аргир был таким плохим, твой отец бы не договорился выдать тебя за него замуж.

Я посмотрела на нее, всю такую нежную и беззащитную, что в груди кольнула привычная тревога. Если в Доме Зевса действительно завелись предатели, Элени тоже может оказаться под ударом. Просто потому, что она мое единственное слабое место.

– Он не плохой, – подтвердила я. – В том понимании, о котором ты думаешь. Он просто…

Я не могла подобрать четкого слова, чтобы описать Деймоса целиком. Элени же ждала продолжения с хитрой улыбкой.

– Просто пустая трата времени, – наконец выдохнула я, чувствуя, как одно его упоминание вызывает у меня раздражение. – Капризный мальчишка, застрявший в теле двадцатитрехлетнего парня с неограниченным банковским счетом и полным отсутствием инстинкта самосохранения.

Элени издала едва слышный смешок, поднося чашку к губам.

– Понимаешь, люди делятся на тех, кто держит удар, и тех, кто его наносит, – продолжила я. – А Деймос… он из тех, кто в разгар перестрелки будет выбирать, какой шелковый платок лучше подходит к его костюму. Он несерьезный, Элени. Пустой. Его вечная ухмылка, этот взгляд человека, который ни разу в жизни не слышал слова «нет»… Это раздражает.

Элени тихо вздохнула, коснувшись моей руки.

– Может, это именно то, что тебе нужно, Рия? Кто-то, кто не будет говорить о крови и долгах. Кто-то… легкий?

Я горько усмехнулась.

– Легкость будет тянуть меня на дно. Если он не повзрослеет за те два дня, что остались до церемонии, он станет моей самой большой обузой. Или еще проще: я просто придушу его.

Я поднялась, понимая, что покой этого дома на меня больше не действует. Образ Деймоса преследовал меня постоянно.

Внезапно, разрушая всю эту идиллию, на террасе появился Евгений. Он замер на месте, увидев меня, и я кожей почувствовала, как уютная атмосфера моментально испарилась, сменившись неприятным холодком.

– Анархия? Не ожидал увидеть тебя здесь. Ты не предупреждала, что собираешься приехать.

В его тоне не было ни капли гостеприимства. Это был допрос, замаскированный под светскую беседу. Он сделал шаг вперед, и я заметила, как он едва заметно поправил манжету в нервном жесте.

– Я не знала, что для того, чтобы увидеть подругу, мне нужно заполнять пропуск в трех экземплярах.

Я краем глаза взглянула на Элени. Она изменилась в ту же секунду, как он вошел. Вся ее расслабленность, та легкая улыбка, с которой она предлагала мне чай – все исчезло. Она села идеально прямо, пальцы судорожно сжали фарфоровую чашку, а взгляд замер на одной точке на скатерти. Она выглядела напуганной.

Ее пугал ее собственный отец.

– Сейчас не самое спокойное время для несанкционированных визитов. – Евгений подошел к столу, игнорируя мое хамство. – Тебе, кажется, стоит заниматься предстоящей церемонией, а ты здесь, тратишь время на пустые разговоры.

– О чем мы говорим, решаем мы сами, – отрезала я.

Напряжение в воздухе стало еще более заметным. Я видела, как у Евгения дрогнул уголок губ. Что-то было не так. Слишком много суеты в его движениях, слишком много скрытой агрессии в том, как он посмотрел на дочь.

Элени подняла глаза и посмотрела на меня жалобным взглядом, потом на отца.

– Элени, дорогая, иди к себе, – приказал он сухо.

– Конечно, папа, – прошептала она.

И встала так быстро, что едва не опрокинула стул.

Когда подруга ушла, Евгений повернулся ко мне. Его фальшивая вежливость осыпалась, как старая штукатурка.

– Ты плохо влияешь на мою дочь, Анархия. Ты приносишь запах смерти в мой дом каждый раз, когда переступаешь порог. Твой брак с Деймосом – это лучшее, что могло случиться. Это удержит тебя подальше от моей дочери.

Я была на голову ниже этого мужчины, но чувствовала себя намного сильнее него.

– Ваш дом стоит на деньгах, которые зарабатывает мой отец, – напомнила я. – И эту работу вы имеете только благодаря нему. Ведь это он вас нашел и нанял. Не забывайте об этом, когда в следующий раз решите поучать меня.

Он ничего не ответил. Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд, полный ненависти, на своей спине.

Мне это не нравилось. В глубине души поселилось странное чувство. А что, если Евгений Цангари как-то связан с происходящим?

* * *

Я натянула черный тренировочный костюм, собрала волосы в тугой хвост и вышла из своей спальни.

Дом еще спал. В тишине слышалось только пение птиц, доносящееся с улицы, и шум моря. Солнце светило нещадно, как будто намеревалось сжечь город.

Я достала бутылку воды из холодильника, спустилась по лестнице, миновала пустую гостиную и толкнула тяжелую стеклянную дверь, ведущую на задний двор виллы. Едва я переступила порог, как на меня обрушился стрекот цикад. Белоснежный камень террасы уже начал накаляться под прямыми лучами, отражая свет так ярко, что глазам становилось больно. Я прошла мимо лазурной чаши бассейна и направилась к тренировочной площадке, скрытой в тени старых оливковых деревьев.

Моя тренировка началась с бега по периметру сада. Пока ноги привычно вбивались в каменистую почву, я чувствовала, как капли пота начинают стекать по позвоночнику, а легкие наполняются раскаленным кислородом.

Сделав небольшую паузу, я подошла к скамье, где оставила бутылку воды и сделала несколько жадных глотков. Несколько капель упали на мою футболку, впитавшись в черную ткань, которая уже начала липнуть к телу. Я отставила воду и вернулась в центр площадки. Теперь пришло время для более сложной части – работы с собственным весом. Я опустилась на раскаленный камень террасы, чтобы начать серию отжиманий.

Раз, два, три…

В такт движениям в голове всплывали фрагменты всего, что успело произойти за этот короткий промежуток времени. Мысли были самые разные. Начиная от подкинутого обола, заканчивая отцом Элени.

Вскоре я перешла к «бою с тенью», визуализируя перед собой противника. Каждый мой удар был направлен в жизненно важные точки.

– Наблюдать за тем, как ты избиваешь воздух, гораздо интереснее, чем слушать утренние сводки новостей, – раздался знакомый голос, прорезав стрекот цикад.

Я не остановилась. Завершила серию ударов локтем и только потом, тяжело дыша, повернулась.

У края бассейна стоял Деймос. На нем были свободные льняные брюки и очень тонкая рубашка с розоватым оттенком.

Я не удостоила его ответом. Вместо этого сделала еще один глоток из бутылки и тут же вернулась в стойку. Мои мышцы горели, но я намеренно игнорировала его присутствие, превращая каждый выпад в безмолвное «Отвали».

Деймос, ничуть не смущенный моим молчанием, подошел ближе.

– Осторожнее, Хаос, – протянул он, наблюдая за моим высоким ударом ногой. – Если ты будешь так выкладываться по утрам, на нашу брачную ночь у тебя совсем не останется сил. А я, признаться, возлагал на твою выносливость большие надежды. Говорят, такие девушки как ты в постели просто огонь.

Я резко развернулась и нанесла удар в паре сантиметров от его лица.

– Какое грубое приглашение к танцу, – усмехнулся Деймос, оглядывая мою промокшую от пота футболку, которая плотно облегала тело.

Я остановилась, тяжело дыша. Этот рыжий засранец явно прощупывал мои границы.

– Если ты еще раз откроешь рот, чтобы выдать нечто подобное, в следующий раз ударю на сантиметр правее, – холодно ответила я. – Где ты был ночью?

Он театрально приложил руку к сердцу.

– Неужели в тебе проснулась ревность, сладкая?

– Не забывай, что после свадьбы ты будешь принадлежать мне. И я не позволю тебе позорить меня и давать людям поводы для слухов о том, что муж Анархии Палладис ходит по местным проституткам.

– А если это будут не проститутки, а, скажем, например, девушки из приличных семей?

Я подошла к нему вплотную, игнорируя факт того, что я вся в поту, а он благоухает своим вызывающе дорогим парфюмом.

– Предупреждаю заранее, если твое имя появится в колонке сплетен рядом с чьей-то дочерью, пока ты носишь статус моего мужа, я тебя кастрирую.

Деймос наклонил голову.

– Мне нравится, когда ты угрожаешь мне членовредительством, – усмехнулся он. – В этом что-то есть.

Я отвернулась от него.

– Ты не ответил на мой вопрос. Где ты был?

– Если я скажу, что всю ночь проплакал в плечо Ригаса из-за того, что скучал по тебе, ты ведь мне не поверишь? – Деймос лениво потянулся. – Я был в «Орихалке». С кузенами.

Я снова повернулась к нему, скрестив руки на груди.

– И чем ты там занимался?

– Искал вдохновения, любимая. – Его улыбка стала еще более игривой.

Деймос бесцеремонно забрал мою бутылку, которая стояла на бортике бассейна, и вылил остатки воды себе на затылок, шумно выдохнув от удовольствия. Вода потекла по его скулам, шее и груди, пропитав рубашку и заставив ее прилипнуть к его телу.

– Хватит тренироваться, Хаос. Ты и так уже достаточно смертоносна.

Я смотрела на то, как мокрая ткань облепила его торс, отчетливо обрисовывая контуры мышц. Розовая ткань стала почти прозрачной, и Деймос, судя по его самодовольному виду, прекрасно осознавал, какой эффект это производит. Он встряхнул головой, и брызги воды полетели в мою сторону. Внутри кольнуло раздражение от того, как легко он распоряжается моим пространством и моими вещами.

Деймос протянул мне пустую бутылку, коснувшись моих пальцев своими намеренно медленно.

– Иди в душ. Мы едем в ресторан!

Я вырвала бутылку из его рук.

– Зачем?

– Нам нужно лучше узнать друг друга.

– Издеваешься? Я знаю о тебе все, что мне нужно для нашего союза: ты не умеешь вовремя затыкаться, страдаешь нарциссизмом и явно переоцениваешь свою привлекательность.

Деймос усмехнулся, ничуть не задетый моей колкостью. Он сделал шаг вслед за мной, когда я направилась к лестнице.

– Ну, я бы поспорил насчет последнего. Твой взгляд задержался на моем прессе на пару секунд дольше, чем надо было, Хаос. Не осуждаю. Здесь никто бы не устоял.

Я остановилась и резко обернулась, едва не врезавшись в него.

– Поверь, мы едем в ресторан не потому, что я горю желанием провести с тобой время, – продолжал он, и его глаза на мгновение стали серьезными. – Папа хочет, чтобы сегодня вечером нас видели в «Амброзии». Весь город должен верить, что у нас тут не династический брак, а безумная страсть. Так что изобрази на своем лице что-то отличное от желания меня придушить.

Я фыркнула, возобновив путь к дому. А Деймос, последовавший за мной, не затыкался ни на секунду:

– Уверен, что я смогу добиться большего. Знаешь, говорят, что от ненависти до любви один шаг. Или одна бутылка хорошего вина. Или один общий душ. Кстати, если хочешь сэкономить воду и время, я могу составить тебе компанию. Обещаю не смотреть слишком часто.

Я дошла до стеклянных дверей виллы и схватилась за ручку, бросив на него последний ледяной взгляд.

– Сорок минут, Деймос. И если ты не сменишь эту просвечивающую тряпку на что-то приличное, я…

– Разденешь меня сама? – донесся его смех уже в холле, после того, как он проскользнул в дом вперед меня. – Как скажешь!

Я захлопнула дверь. Сердце колотилось чуть быстрее обычного – от тренировки, конечно же.

Только от тренировки.