Шелковый хаос

25.

Деймос

Я убедился, что она уснула, прежде чем выйти, но перед мысленным взором все еще стояла Анархия. Непривычно бледная, с трясущимися ногами, но с таким упрямым, диким огнем в глазах. Мне стоило колоссальных усилий не прижать ее к себе с силой, ломающей ребра, когда она повисла на мне. Она едва не потеряла сознание от боли, пока стояла, вцепившись в мою рубашку мертвой хваткой, но так и не попросила о помощи. Упрямая до чертиков.

Я шумно выдохнул, отгоняя наваждение, оттолкнулся от стены, кивнул двоим вооруженным бойцам, круглосуточно дежурившим у ее дверей, и направился к лестнице.

Вилла сейчас напоминала вооруженный форт. На каждом пролете, у каждого выхода стояли люди с пистолетами под пиджаками. Территория патрулировалась так, словно мы ждали начала Третьей мировой. Распоряжение Ригаса после внезапного обрыва связи с родителями.

Дойд до нужного крыла, я толкнул двустворчатые двери в кабинет отца. В просторной комнате были мои кузены. Ригас мерил шагами пространство от огромного камина до панорамного окна, напоминая запертого в клетке льва. Эррас сидел за массивным отцовским столом, обложенный планшетами и телефонами, его пальцы с бешеной скоростью летали по клавиатуре ноутбука.

– Деймо, – резко бросил Ригас, как только я вошел. Его темные глаза горели. – Как там Анархия?

– Спит, – ответил я, подходя к столу. Тон моего голоса дал Ригасу понять: тему Анархии мы сворачиваем. – Что у вас по туркам?

Эррас оторвался от экрана. Под его глазами залегли глубокие тени. Мы все не спали больше двух суток.

– Ничего хорошего, Деймо, – глухо отозвался он. – Я поднял все связи. Маршрут наших катеров отследили до точки встречи в нейтральных водах Эгейского моря. В 23:14 они вошли в квадрат переговоров и попали в слепую зону. Сигнал морского транспондера на главной яхте был подменен, радары показывали, что они просто дрейфуют. Военные глушилки отрезали GPS и спутниковую связь ровно в 23:17. Телефоны старших и рации их Церберов вне сети. Ни единого сигнала.

– Их взяли в чертову коробку, – прорычал Ригас. – Турки, должно быть, устроили засаду.

– Хочешь сказать, Архонты Домов сейчас могут быть… – Я оперся кулаками о стол, даже не желая думать о том, что уже мелькнуло в голове.

– Тут два исхода, – заговорил Эррас. – Либо турки уже убили их и пошлют своих людей к нам – закончить с «остатками», либо будут использовать их как элементы шантажа, чтобы что-то от нас потребовать. Если правдив второй вариант, то они должны связаться с нами.

Я никогда не был хорош во всей этой политике, мне не приходилось ломать голову над вставшей проблемой. Я, по правде говоря, всегда был отвратительным наследником такой мощной семьи. Поэтому Анархия и появилась в нашем доме.

Ох, Анархия…

Если бы она сейчас стояла здесь, здоровая и холодная, как лед, ее гениальный мозг уже выдал бы нам три варианта развития событий и показал бы, где искать родителей. Но она лежала наверху, приходящая в себя от ранения, и мне приходилось думать за нас двоих. И у меня это отстойно получалось.

– Нашли какие-нибудь… тела? – спросил я, глядя на Эрраса.

– Нет. Местные легавые, которые на нашей зарплате, молчат, в порту чисто. Ни крови, ни гильз, ни броневиков. Они просто испарились. Три главы Триумвирата исчезли вместе с охраной из пятнадцати человек.

– Если нет тел, значит, они нужны им живыми, – процедил я, чувствуя, как внутри сжимается ледяная пружина. – Ты был прав… Это как будто захват для шантажа.

– Так давайте дадим им повод для шантажа, – процедил сквозь зубы Эррас. – Мы поднимем наших боевиков в городе. Вырежем всех турецких лейтенантов в Афинах за одну ночь. Посадим их на ножи, пока их боссы не выйдут на связь.

– И тогда турки просто пришлют нам головы наших родителей в коробках, – ледяным тоном осадил его Ригас. – Пока мы не знаем, где их держат, любые агрессивные действия – это самое последнее, что нам нужно.

– А что ты предлагаешь?! Сидеть и ждать, пока они сами позвонят и выставят счет?!

– Да. Мы ждем требования… Что по каналам связи турок? Кто-то из их верхушки выходил на контакт с другими семьями?

Вопрос был логичен. Даже я понимал это. Если турки готовятся к войне с греками, они могли звонить боссам итальянской или русской мафии с предложением: «Греки сейчас без лидеров. Давайте вместе ударим по ним и поделим их территории».

– Тишина, – покачал головой Эррас. – Они легли на дно.

Я выпрямился, разминая затекшую шею. Ситуация была критической. Наши семьи остались практически обезглавленными. Новость об исчезновении старших разойдется по улицам через сутки, и тогда начнется настоящий хаос. Мелкие банды попытаются откусить наши территории, итальянцы начнут давить с запада.

– Слушайте меня внимательно. – Ригас посмотрел сначала на Эрраса, затем на меня. Его голос в стенах кабинета звучал так, словно он уже отдавал приказы как полноправный Архонт своего Дома. – Никто за пределами этого особняка не должен знать, что связь потеряна. Для всех вокруг, даже для тех, кому мы доверяем, главы Домов просто задерживаются на переговорах в Турции.

– Долго мы это не удержим, – мрачно заметил Эррас.

– Удержим столько, сколько потребуется. Подними наших кротов в турецкой полиции и береговой охране. Пусть ищут закрытые катера, рыболовецкие суда или яхты, которые пришвартовались в районе Измира после полуночи. Пятнадцать человек незаметно не вывезешь ни по морю, ни по суше. Ищите крупный морской и наземный транспорт. Я удвою охрану на всех наших складах и клубах. Если турки готовят вторжение, они ударят по точкам сбыта. – Кузен замолчал на пару секунд, потом посмотрел на меня. – Я переведу к тебе дополнительных людей. А ты приставь к спальне Анархии еще двоих лучших бойцов из личного отряда дяди Демида. Тех, кому он доверял как себе.

Я нахмурился, скрестив руки на груди.

– Думаешь, тот ублюдок с ножом был не случайностью? Думаешь, Димитрис работает на турок?..

– Все возможно, – кивнул Ригас. – Слишком много совпадений. Она ведь известна как будущая королева Дома Зевса. Умная и расчетливая. К чему нашим врагам такая девушка во главе семьи?.. Димитрису повезло, что я не успел его догнать и переключился на ранение Анархии. Сейчас он бы сидел в подвале и плевался кровью от пыток.

Я тяжело сглотнул, понимая весь масштаб разворачивающейся катастрофы.

– Понял. Сделаю.

Вскоре кузены разошлись по своим задачам – Эррас снова уткнулся в мониторы, Ригас вышел звонить начальникам охраны. Я остался стоять посреди отцовского кабинета.

Подойдя к окну, я всмотрелся в темноту за стеклом, где по периметру виллы скользили тени наших патрульных с собаками. Мне нужно было хладнокровно планировать наши следующие шаги.

Но все, о чем я сейчас мог думать – это девушка, спящая прямо над моей головой, ради которой я на удивление был готов на все. И это осознание даже приносило боль.

* * *

Три недели спустя

Двадцать один день абсолютной тишины было для нас удушающей петлей на шее.

Ни звонков, ни требований выкупа, ни куска окровавленной одежды. Наши родители просто растворились. Семья трещала по швам, люди начинали задавать опасные вопросы, а мы спали по три часа в сутки, удерживая эту империю от кровавого распада. В особенности старался Ригас. Он чувствовал ответственность за всех нас и за происходящее.

Но самым тяжелым испытанием стали не разговоры с параноидальными людьми наших родителей. Самым тяжелым испытанием была спальня на втором этаже.

Восстановление Анархии выдалось для нее тяжелым. Реальность оказалась грязной, болезненной и унизительной для нее. Она не могла сесть, не могла кашлянуть, не могла даже нормально дышать без того, чтобы ее лицо не искажалось от режущей боли.

Первая неделя прошла как в тумане бреда. У нее подскочила температура – организм боролся с воспалением. Медики меняли ей повязки, вливали в нее воду и жаропонижающее, пока она металась на влажных простынях, в бреду цепляясь за их руки с такой силой, что на запястьях оставались синяки. Я бы делал все это сам, но прекрасно понимал, каким это было бы для нее унижением. Мне не хотелось тревожить ее и заставлять чувствовать себя некомфортно.

Но хуже физической боли была ее злость. Анархия ненавидела свою слабость.

Я помню, как на десятый день она попыталась самостоятельно дойти до ванной. Я вошел в комнату как раз в тот момент, когда она, сгорбившись, инстинктивно обхватив живот руками, сделала два шага от кровати. Ее ноги затряслись, колени подогнулись, и она бы рухнула на паркет, если бы я не оказался рядом в долю секунды. Я подхватил ее, прижав спиной к своей груди, одной рукой перехватывая под ребрами, чтобы не задеть шов. Она тяжело дышала, вся в холодном поту, и вместо благодарности я услышал злое рычание:

– Отпусти меня. Я могу сама.

– Я вижу, как ты можешь, – процедил я тогда, чувствуя, как колотится ее сердце сквозь тонкую ткань футболки, в которую ее переодели. – Прекрати воевать со своим собственным телом, Хаос. Ты проиграешь.

Она тогда ничего не ответила, только отвернула лицо, чтобы я не увидел блеск бессилия в ее глазах. Но я все равно их заметил. И это зрелище выворачивало меня наизнанку.

Я оттолкнулся от подоконника в кабинете и, потерев воспаленные от недосыпа глаза, направился наверх. Толкнув тяжелую дверь ее спальни, я вошел в полумрак.

Конец третьей недели. Швы уже сняли, оставив багровый рубец, но она все еще двигалась с осторожностью.

Анархия сидела на кровати, откинувшись на гору подушек. Свет от прикроватной лампы выхватывал острые скулы и глубокие тени под глазами. В ее взгляде, устремленном на меня, читалась прежняя колючая сталь.

– Ты выглядишь так, будто тебя переехал товарный поезд, – хрипловато произнесла она вместо приветствия.

Я усмехнулся одним уголком губ, подходя ближе и опускаясь на край ее матраса.

– Комплименты – явно не твой конек, Хаос.

– Нет, не мой.

Я улыбнулся и посмотрел на ее руку.

– Ты уже гораздо лучше выглядишь. Как твое самочувствие?

– Это неважно, Деймос… Я провела в этой чертовой постели целую вечность. А вы все это время скрывали от меня новости об Архонтах Домов. Где они? Почему они до сих пор не вернулись?

Я закрыл глаза. Врать ей дальше не было никакого смысла.

– Их пока нет. Три недели абсолютной тишины. Ни требований о выкупе, ни звонков. Турки зажали их катера посреди пролива, как мы предполагаем, и с тех пор – ничего. Мы слепы.

Воздух в комнате будто заледенел. Я видел, как в расширенных зрачках моей жены отразился шок, который длился ровно секунду, а затем его сменило то самое дикое, неконтролируемое упрямство.

– И ты молчал?! – выдохнула она, и в следующее мгновение резко отбросила в сторону тяжелое одеяло.

Это было ошибкой. Резкое движение натянуло еще не до конца сросшиеся мышцы пресса. Она судорожно втянула воздух, ее лицо мгновенно побледнело, но она все равно упрямо спустила босые ноги на холодный паркет.

– Ложись обратно, ты же сорвешь швы! – Я подался вперед, но она уже оттолкнулась от матраса.

Она попыталась выпрямиться, но тело предало ее. Сгорбившись, вцепившись левой рукой в свой живот, она покачнулась. Ее колени дрогнули, и она начала заваливаться вперед.

Я мгновенно оказался на ногах и перехватил ее, не дав рухнуть. Моя ладонь крепко, но осторожно сомкнулась на ее правом запястье, удерживая на весу.

И тут мои пальцы впервые нащупали шрам, который я уже видел на второй день, когда она лежала без сознания. И который она пыталась скрыть. Неровные, выпуклые полосы старой плоти, грубо пересекающие тонкую кожу.

Я опустил взгляд на ее запястье, которое сейчас так крепко сжимал. Мое собственное сердце пропустило болезненный удар, словно напоминая о своей ущербности.

Анархия замерла.

– Забавно получается, Хаос. – Мой голос прозвучал глухо, разбивая повисшую тишину. Я провел большим пальцем по ее шрамам, и она едва заметно вздрогнула. – Я каждый день провожу с мыслями, проснусь ли завтра, а ты добровольно хотела уйти.

Она попыталась выдернуть руку, спрятать ее, но я сжал пальцы чуть сильнее, не отпуская.

Между нами висело напряжение. Жизнь, за которую я цеплялся, и смерть, которую она так отчаянно искала однажды, сейчас столкнулись в одной комнате.

Паника плеснула в ее глазах ледяной водой. Ужас исказил ее красивое лицо. Вместе со злостью на мои слова.

Ледяная Анархия внезапно исчезла. Передо мной стоял уже кто-то другой.

Она резко дернулась, издав сдавленный хрип, и попыталась вырвать запястье из моего захвата. Но я не отпустил. И не собирался. Лишь перехватил ее руку мягче, чтобы не сделать больно, и сделал шаг, сокращая расстояние между нами до нуля.

– Нет, Хаос. Я не осуждаю тебя. Я не смею тебя судить.

Она замерла, тяжело дыша, глядя куда-то в сторону.

– У каждого из нас своя боль, – тихо продолжил я. – Свой персональный ад, с которым мы не справляемся. Ты выстроила вокруг себя бетонную стену, ощетинилась шипами, но, кажется… все это время тебе просто нужно было, чтобы тебя кто-нибудь обнял.

Не дав ей ответить, я мягко, но уверенно потянул ее на себя и прижал к своей груди.

Она охнула. Инстинкт заставил ее сопротивляться. Анархия уперлась левой рукой мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Она слабо извивалась в моем захвате, издавая глухие, злые звуки протеста, словно дикая кошка, не привыкшая к теплу.

– Пусти… Деймос, пусти меня.

– Не-а. – Я зарылся лицом в ее растрепанные волосы, вдыхая запах шампуня, и обнял лишь крепче, пряча от всего мира в кольце своих рук.

И постепенно сопротивление иссякло.

Вся ее сила, вся колючая оболочка, державшая ее в напряжении всю ее жизнь, рухнула. Анархия обмякла в моих руках. Ее пальцы, только что отталкивавшие меня, судорожно скомкали ткань моей рубашки на груди.

Она всхлипнула. Сначала тихо, почти беззвучно, а затем ее плечи затряслись от крупных рваных рыданий.

Всегда холодная, всегда отстраненная Анархия плакала так горько и отчаянно, как может плакать только человек, который слишком долго нес на своих плечах невыносимый груз одиночества. Горячие слезы пропитывали мою рубашку, обжигая кожу прямо там, где билось мое больное, но переполненное любовью к ней сердце. И это сердце сейчас сжималось от такой пронзительной, щемящей нежности, что мне стало тяжело дышать.

Я гладил ее по спине и чувствовал, как ее слезы смывают последние барьеры между нами.

Постепенно дрожь унялась. Рваные всхлипы сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Анархия судорожно сглотнула и, словно внезапно осознав, что именно она сейчас делает, отстранилась. Она торопливо вытерла влажные щеки тыльной стороной руки, упрямо пряча взгляд. Ее скулы залил румянец смущения – эмоция, которую было совершенно непривычно видеть на этом всегда безмятежном лице.

Я нехотя разжал объятия, давая ей пространство. Опустив взгляд на свою насквозь промокшую на груди рубашку, я тихо хмыкнул, пытаясь стряхнуть повисшее в воздухе тяжелое напряжение.

– Знаешь, Хаос, – я по-доброму усмехнулся, осторожно заправляя прилипшую влажную прядь ей за ухо, – если твоей целью было безнадежно испортить мою лучшую рубашку, могла бы просто вылить на нее кофе.

Анархия подняла голову. Заплаканные, покрасневшие глаза встретились с моими, но вместо смущения в них вдруг вспыхнула такая искра, что я осекся. Она не произнесла ни слова. В один миг ее пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник моей рубашки и с неожиданной силой рванули меня на себя.

Я даже не успел сделать вдох, как ее губы жестко, даже почти свирепо впечатались в мои.

Мозг на долю секунды закоротило. Я замер, пораженный, словно громом, широко распахнув глаза от шока. На моих губах смешался солоноватый вкус ее недавних слез и что-то невероятно горячее. Это было, черт возьми, похоже на лобовое столкновение. Сердце пропустило один долгий, мучительный удар, а затем сорвалось в такой бешеный галоп, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку.

Секунду я стоял неподвижно, не зная, оттолкнуть ее или поддаться. Но когда осознание в полной мере охватило разум, я ответил, принимая эту девушку без остатка.

С ума сойти можно!

Мои ладони легли на ее лицо, большие пальцы скользнули по влажным от слез скулам. Мне захотелось никогда ее не отпускать, чтобы она оставалась здесь, так близко, что я чувствовал бы это сводящее с ума тепло, которое согревало и давало сил, вечность.

Эта великолепная девушка со льдом вместо сердца действительно меня поцеловала!

Сердце в груди билось с дитчайшей скоростью, но, богом клянусь, в тот момент мне было плевать. Если оно решит остановиться прямо сейчас – это будет лучшая смерть из всех возможных.

Я чуть склонил голову, углубляя поцелуй. Ее ладони наконец разжались и отпустили мой многострадальный воротник. Мне показалось, она сейчас обнимет меня или что-то вроде того, но вместо этого Анархия лишь оттолкнула меня вдруг в грудь, отстраняясь.

Я что-то сделал не так?

Меня мгновенно оторвало от ее губ. Я бы не смог оторваться сам. Это потребовало бы силы воли, сравнимой с попыткой остановить несущийся товарный поезд голыми руками.

Мы замерли в паре сантиметров друг от друга. Оба тяжело дышали, ловя ртом воздух. Я растерянно смотрел на нее, пока моя грудная клетка разрывалась от чувств, а перед глазами все плыло от их переизбытка.

Анархия коварно усмехнулась. Ее губы – припухшие, влажные и покрасневшие – были слегка приоткрыты, а на скулах горел совершенно очаровательный румянец.

– Тебе пора, – просто сказала она. – Я хочу спать.

И всего-то!

– Мое эго сейчас раздулось до размеров Юпитера, а ты говоришь мне уходить? – возмутился я.

Она моргнула, все еще глядя на меня огромными, потемневшими от эмоций глазами, в которых плескалось что-то вроде дикого восторга.

– Пока, Деймос, – сказала она, возвращаясь в постель.

Я разочарованно смотрел на то, как ее тепло все покидает меня.

– Ладно, пожалеем судмедэкспертов. Иначе они будут рыдать от смеха, заполняя некролог. Представь только, каким он вышел бы. «Он откинулся от инфаркта на фоне шока, потому что его впервые в жизни поцеловала его жена, а она истекла кровью, порвав все швы в попытках засосать его насмерть». Согласись, для людей нашего круга эта смерть звучит как позорище. Парни не поймут.

Анархия замерла на секунду, переваривая сказанное. А потом вдруг издала короткий, совершенно искренний смешок, который тут же перешел в тихое шипение – смеяться ей тоже было больно.

– Придурок, – беззлобно выдохнула она.

И осторожно откинулась на свои подушки. Ее глаза все еще блестели от недавних слез, но сейчас в них не было ни льда, ни злости или колкости. Взгляд Анархии потеплел настолько, что, кажется, в этой холодной комнате наконец-то наступила весна.

А я стоял рядом и понимал, что ради этой полуулыбки готов на все.

* * *

– Мама снова звонила. – Ригас со злостью швырнул телефон на стол. Гаджет жалобно звякнул, проскользив до моей тарелки. – Она и тетушка Метаксия сходят с ума на фоне паники.

– Их можно понять, – мрачно отозвался Эррас, методично нарезая стейк. – Архонты до сих пор у турок и хрен знает, что с ними там делают. Связи с ними нет уже третью неделю. Наши матери остались в городе одни, и они до смерти напуганы.

– Напуганы – это мягко сказано. Они в истерике. Перехватывают наших людей, допрашивают, пытаются выяснить, что происходит на границе. Они вызывают к себе начальников охраны и требуют отчетов… Если мы не успокоим их, они поднимут на уши весь город. Этого нам не нужно.

Мы втроем сидели в столовой. Настоящий семейный обед наследников Домов: куча дорогой еды, которую никто толком не ест, раскаленные от звонков телефоны и напряжение, которое почти ощущалось физически.

Я уставился в свою чашку с остывшим чаем. Физически я находился здесь, слушая, как кузены пытаются решить проблему с обезумевшими от страха и неведения матерями, но ментально…

Ментально я все еще был в спальне на втором этаже.

На моих губах до сих пор фантомно горел вкус соли и страсти. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовал, как ее пальцы сжимают мой ворот.

Я машинально потер нижнюю губу большим пальцем, сдерживая идиотскую улыбку.

– Эй! – Эррас пощелкал пальцами у меня перед носом. – Ты вообще с нами? Ты пялишься на эту чашку так, будто на ней показывает порно… Нам нужно что-то делать с тетушками, пока они не сорвали нам все дело своими допросами!

– А… – Я моргнул и откашлялся. – Может, запрем их?

Эррас хохотнул:

– Осмелишься запереть свою матушку?

Ригас провел рукой по блондинистым волосам, а затем потер переносицу.

– Не будем мы никого запирать, Деймо. Это дурацкое предложение.

– Тогда нужно дать им какую-то информацию, полуправду, чтобы они успокоились и перестали дергать наших людей…

Я не договорил. По дому раздался тихий, шаркающий звук шагов. Взгляд Эрраса метнулся куда-то мне за спину, в сторону массивной арки, ведущей к парадной лестнице. Туда же посмотрел и Ригас.

Я обернулся. В дверях столовой стояла Анархия.

Впервые за три недели она спустилась на первый этаж и выглядела уже даже почти здоровой. Левой рукой она крепко держалась за дверной косяк, явно экономя силы. На ней были свободные спортивные штаны и майка, которая открывала ее подтянутые плечи и подчеркивала грудь.

Но, несмотря на очевидную физическую слабость, ее осанка была прямой, а во взгляде снова плескалась та самая знакомая мне сталь, которой мне до ужаса не хватало столько времени.

– О, наша будущая королева, – протянул Эррас, откладывая нож для стейка. Уголки его губ поползли вверх в искренней. – С возвращением в мир живых.

Я молча поднялся со своего места, изо всех сил стараясь, чтобы мой взгляд не слишком откровенно залипал на том, как тонкая ткань майки облегает ее большую грудь. Мой внутренний пульс все еще выбивал бешеный ритм после того, что произошло между нами наверху всего несколько часов назад.

Я подошел к ней и едва ощутимо, чтобы не задеть ее гордость, поддержал под локоть, помогая дойти до стола.

– Рад видеть тебя на ногах, Хаос, – негромко произнес я, когда она опускалась на стул.

Анархия бросила на меня короткий, понятный только нам двоим взгляд, от которого внутри все перевернулось, а затем перевела внимание на Ригаса.

– У меня не было возможности поблагодарить тебя. Ты спас мне жизнь. Спасибо.

Ригас кивнул.

– Не за что. Надеюсь, впредь этого не понадобится.

– Но как ты нашел меня?

– Заподозрил неладное по одному твоему виду, поэтому проследил за тобой. И не зря… Ты пока не очень хорошо меня знаешь.

Анархия кивнула.

– Передайте мне мясо. Я три недели питалась гребаными бульонами, так что прямо сейчас готова сожрать кого-нибудь из вас, если не получу нормальную еду.

Я усмехнулся и поспешно придвинул к ней блюдо с ростбифом.

– Ешь на здоровье, моя хищница. Силы тебе понадобятся.

Она жадно набросилась на еду, как львица на свою жертву, и мне оставалось лишь наслаждаться этим зрелищем.

– А мы тут как раз обсуждали, что нам делать с нашими матерями, – произнес Эррас. – Тетушки спятили. Может быть, ты нам…

Эррас не успел договорить, как вдруг двойные двери столовой с грохотом распахнулись, с силой ударившись о стены.

В комнату вихрем ворвалась Инес. Сестренка выглядела так, словно за ней гналась стая адских гончих. Ее обычно идеальные светлые волосы растрепались, на щеках горел лихорадочный румянец, а в огромных глазах плескалась чистейшая паника.

– Деймаки! – Ее голос сорвался на высокой ноте. Она подлетела ко мне, судорожно вцепившись пальцами в спинку моего стула. – Деймаки, скажи мне правду! Что происходит?! Папа не отвечает уже больше суток! Ни один его телефон не в сети!

Я открыл было рот, чтобы попытаться ее успокоить, но Инес было уже не остановить. Ее прорвало.

– Вы сослали меня на этот чертов закрытый остров на две недели! – выпалила она, едва сдерживая слезы и меряя шагами пространство у стола. – Я сидела там, как в тюрьме, без нормальной связи, с ума сходила от неизвестности! А сегодня утром охрана наконец-то привезла меня домой, и что я вижу?! Дом похож на военный штаб, папа пропал у турок, а мама вообще слетела с катушек! Она полчаса назад с криками погрузилась во внедорожник с целой ротой телохранителей и умчалась в сторону порта, требуя поднять всех! Деймаки, мне страшно! Если турки… если они…

Инес всхлипнула, задыхаясь от собственной тирады, и наконец-то подняла заплаканные глаза, чтобы посмотреть на Эрраса и Ригаса в поисках поддержки.

И тут она осеклась на полуслове.

Ее взгляд наткнулся на Анархию. Инес замерла, словно налетела на невидимую бетонную стену.

Анархия, не обращая внимания на повисшую в столовой тишину, методично отрезала еще один кусок истекающего соком ростбифа. Она отправила его в рот, медленно прожевала, проглотила, запила водой, и только после этого перевела взгляд на мою остолбеневшую сестру.

– И тебе добрый день, Инес, – произнесла Анархия.

Инес сглотнула так громко, что это было слышно на другом конце комнаты.

– Рия! – пролепетала сестренка, совершенно забыв про свою истерику. – Ты уже здорова?!

– Почти, – ответила Анархия, указывая вилкой на пустой стул рядом с собой. – Садись, выдохни и прекрати кричать. Это не пойдет на пользу твоему ребенку. Твой отец, как и остальные Архонты, сейчас на нейтральной территории. У турок там работают глушилки военного образца, это стандартный протокол безопасности для встреч такого уровня. С ним все в порядке.

Она перевела взгляд на Эрраса, который сидел, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться в голос.

– Эррас, позвони начальнику охраны порта, – скомандовала Анархия так буднично, словно просила передать соль. – Пусть перехватят кортеж Метаксии и вежливо, но настойчиво вернут ее домой. Если она будет сопротивляться – проколите им шины.

Боже, я был готов упасть перед этой девушкой на колени и молиться, как греческой богине. Мне даже кажется, в ней действительно живет дух Афины21[1].

– Мне так и сделать? – спросил Эррас Ригаса.

– Ты что, не слышал мою жену? – усмехнулся я.

Он закатил глаза, достал телефон и отошел в сторону, чтобы выполнить приказ.

Анархия снова посмотрела на мою сестру, которая, словно под гипнозом, сделала несколько шагов и деревянно опустилась на стул.

– Налейте ей воды… А теперь, Инес, успокойся. Все будет хорошо. Не надо из ничего делать драму.

– Я слышала, что тебя ранил Димитрис, – резко произнесла Инес, повернувшись к ней. – Это правда?

Анархия посмотрела в мои глаза. Я дал ей право выбора. Если хочет, она может скрыть причастность к этому ее друга, если нет – пусть соврет, придумав что-нибудь другое.

Анархия медленно положила нож и вилку на края тарелки, откинулась на спинку стула и смерила Инес долгим взглядом. В ее глазах на мгновение мелькнула тень, но она тут же безупречно спрятала это за привычным щитом. Моргнула, глядя на меня, принимая мое молчаливое разрешение, и снова повернулась к сестре.

– Слухи разлетаются быстрее, чем лесной пожар, и в большинстве случаев стоят не больше, чем пепел от него.

Инес нервно сглотнула, вцепившись побелевшими пальцами в край стола.

– Так это ложь? – недоверчиво переспросила она, все еще тяжело дыша. – Охрана на острове шепталась, что это был кто-то из своих… Что это был он.

– Если бы Димитрис действительно хотел моей смерти, я бы сейчас не сидела за этим столом и не отчитывала тебя за истерику. Я бы гнила в фамильном склепе.

Анархия лгала так легко, холодно и убедительно, что даже я, зная правду, на долю секунды был готов поверить в эту версию.

– Это была засада наемников, – отчеканила она. – Безымянный мусор, который уже поплатился за свою глупость. Твоя задача сейчас – не собирать дешевые сплетни у болтливых охранников, а взять себя в руки. Ты носишь фамилию Аргиров. И ты должна оставаться сильной.

Инес шумно выдохнула. Ее напряженные плечи опустились.

– Поняла, – тихо ответила она, виновато опуская взгляд на стакан с водой. – Извини. Я просто… эти две недели в изоляции на острове… я думала, наш мир рушится.

– Наш мир не рухнет, пока я дышу, – отрезала Анархия и снова взяла приборы. – А теперь пей. Нам еще нужно решить, как мы будем оправдываться перед вашими отцами, когда они вернутся от турок и узнают, какой хаос здесь развели их жены.

Ригас выдохнул и потянулся за своим стаканом, а Эррас, закончив разговор по телефону, отвернулся от окна и коротко кивнул мне – приказ по поводу машины Метаксии был отдан. Маму скоро вернут домой.

Я смотрел на свою жену, которая только что одним виртуозным словесным маневром выгородила своего друга, погасила панику моей сестры и вернула контроль над трещащей по швам ситуацией. Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри меня разгорается настоящее пламя.

Она моя личная, безжалостная богиня войны. И самое главное – она сидела по мою сторону стола.